Синий шарф

Диего оказался в своей комнате. На кровати сидел Пятый, сверля взглядом брата. — Что ты натворил? — сходу спросил мальчик. Второй не успел вытереть слёзы, и красные глаза выдавали его. — Помнишь твою теорию о параллельных вселенных? – ответил вопросом на вопрос Диего. — Так вот, я её проверил. Чемодан, взятый из шестьдесят четвёртого, аккуратно вернулся под кровать, а мужчина лёг на постель, подвинув Пятого. — В смысле? — всё так же не мог понять парень. — Шарф, что ты мне подарил на новый год, он у тебя? — Нет, — после этого до него дошло. – Насколько давно? — Где-то в первом апокалипсисе. — Идиот, — выдохнул Пять. — Ты хоть представляешь, что мог разрушить тот мир? Кстати, это была лишь теория, а потому своими действиями твоя куриная голова могла и наш мир уничтожить. — Зато теперь мы знаем, что твоя теория верна. Теория заключалась в том, что при перемещении во времени создаётся другая версия вселенной. Возвращаясь обратно, ты попадаешь в ту, что не была уничтожена катастрофическими последствиями действий. Хотя, конечно, в зависимости от ситуации. И, если пользоваться мысленным экспериментом Шрёдингера, есть вероятность, что отплатить за совершённое всё же придётся. Пятый замолк, и это пугало. Если номер Пять молчит – жди беды. К счастью Диего, он не занимался подбором описания лучше, чем «безбашенный разрушитель миров, который не проявляет дальновидности больше, чем на два шага вперёд, а порой и на один, так как всё что ему нужно – мнимое удовлетворение от геройских поступков». Вместо этого он вспоминал годы, проведенные в конце света. На самом деле он бы был благодарен, если бы в череде серых дней, отличающимися лишь стадиями обморожения конечностей и увеличивающимся голодом, его нашла бы хоть одна живая душа. Куратор не считалась, так как она разорвала цикл безнадёжности и начинала новый. Отношения Пятого с семьёй складывались странно. Он видел их мёртвыми, закапывая тела и вспоминая те времена, где проблемой был отец, а не песчаная буря. Сознание старика давало о себе знать излишним цинизмом, к которому, казалось, невозможно привыкнуть. Диего шёл на контакт тяжелее всего. Ваня, Элисон, Клаус, даже Лютер и Бен, смерти которого удалось избежать, – спасибо академии «Сперел» – в меру характера смирились, ужились, приняли правила игры. Своенравного Диего же не устраивало уминаться под кого-то. Да, возможно, Второй был единственным, кто верил в возвращение Пятого до конца, но он и тот, кому это было принять тяжелее всего. Вот, живой, совершенно реальный брат, сидит у него на кровати; казалось бы, обними его, скажи, что скучал, пусть это и нужно было сделать давным-давно. Но это не тот мальчишка, что был прежде. Зелёные глаза стали холодными, речи заполнились ядом. Вернувшись в прошлое, он надеялся спасти тепло в юном сердце, не дать ему заледенеть. От нынешнего Пятого веяло глубокой тоской, и очень хотелось ударить его, отвечать колкостью на колкость, перечить каждому действию, пока протест не будет замечен и понят. Возможно, ты поступил правильно, - подал голос Пятый. «Может хоть где-нибудь можно укрыться от страданий?», — пронеслась мысль, однако определить, кому она принадлежала, было невозможно. То ли Пятому, пережившему ужасные годы, то ли Диего, что не мог смотреть на его боль.