Легенда о короле Артуре. Другая реальность

Сено горькое, очень горькое на вкус, но Артур задумчиво продолжает жевать стебелек засушенной травы, глядя в безбрежное голубое небо. Он смотрит на плывущие мимо облака причудливой формы и пытается угадать, где в этих облаках есть его путь. Он никому не говорит о той мысли, что преследует его не первую ночь, не первый год жизни и сбивает с толку — он совершенно не чувствует себя родным сыном рыцаря Антора, братом Кею и не чувствует никаких родственных связей с землёй, в которой живет. Его не покидает ощущение, что он не нужен в этом месте, что он лишний… «не тот», ненужный. А по ночам, когда отступает бессонница, немного сдаёт свои позиции, Артур видит копну роскошных чёрных, как уголь, волос и растянутые в зловещей усмешке губы женщины. Эта женщина…она зовёт Артура, её глаза горят диковатым огоньком страсти, но Артур уверен, что прежде не встречал её. Иначе бы запомнил. Узнал бы в ту же минуту! Но нигде в целой деревне, в поместье отца, нет такой женщины. Нет даже близко похожей на неё… кто она?! Такая прекрасная в своей ярости, в этих огоньках дьявольской страсти… -Артур! Артур! — знакомый голос выбивает его из размышлений. Артур выдыхает, приподнимается на расползающемся под его руками сене. Кей старше его, но Артуру приходится заботиться о старшем брате, потому что Кей слаб разумом, странно напуган, вечный мальчишка! -Артур! — Кей снова зовёт в голосе плаксивые нотки. Артур приподнимается на локте: -Я здесь, Кей! Кей торопливо забегает к сенному привалу Артура, плача, прибегает к нему и порывисто обнимает его. -Ну что? — недовольно отзывается Артур. Его Кей не то, чтобы особенно тяготит, но чаще всего его проблемы не стоят настоящей проблемы, они какие-то диковато-смешные, мальчишеские… -Гарсон опять дразнил меня! Я не идиот! — Кей плачет, обхватывая собственные колени грязными, перемазанными вареньем и земле руками. Его плечи трясутся от всхлипываний, и Артур неуклюже подвигается к нему, испытывая приступ острой жалости: -Бедный мой брат… -Правда? — Кей поднимает голову так доверчиво, так мягко и так осторожно, вглядывается в пронзительно яркие глаза Артура и определяет для себя всё в это мгновение. -Правда, — Артур не понимает, что именно в эту минуту происходит определение не только его собственной судьбы. Он решает уточнить кое-что: -Кей, я люблю тебя. Я стану тебя защищать. Я всегда буду твоим братом… «Оруженосцем» — ядовито замечает сознание Артура, но он гонит эту мысль прочь. Он согласен быть оруженосцем у Кея, даже не чувствуя привязки кровных уз, но чувствуя нечто большее… -Братом, — зачарованно повторяет Кей, обнимая Артура повторно. И в эту минуту Кей решает, что больше никто не сделает Артура несчастным, что даже если тот будет неправ, Кей будет единственным, кто защитит его от всего. -А Гарсону я начищу рожу! — невпопад обещает Артур и похлопывает Кея по плечу. Кей вскоре счастливо убегает, оставляя Артура валяться посреди засушенного сена, но проблема в том, что валяться-то больше не хочется. Хочется действовать, наконец, нужно найти Гарсона и выполнить обещание, данное Кею. Артур легко поднимается с земли, отряхивает камзол, носком сапога отодвигает сено, выползшее от его тела, подальше к сенной куче, и, отряхиваясь на ходу, идет в деревню. Навстречу — молодые крестьянки, Артур проявляет чудеса галантности и помогает им поднести ведра, полные чистой колодезной воды. Уже по привычке он смотрит в их лица, отмечает юные, но обыденные черты, желание понравиться ему, замечает светлые волосы и досадует… Тоже по привычке. Напившись из одного ведра колодезной воды, Артур с привычной уже шуткой, оставляет крестьянок шушукаться и бежит к своему дому, решая расправиться с Гарсоном когда-нибудь завтра. Антор с неодобрением коситься на перепачканную пылью куртку сына, качает головой, но молчит за холодным ужином. Ужин скромен — картофель и холодное жёсткое мясо, разрезая которое ножом для Кея, Артур думает, что если выбьется вдруг когда-нибудь в люди, не станет экономить на ужинах и будет питаться так сытно, как сможет. -Артур, — зовёт Антор, вырывая Артура из очередной сладкой и странной грёзы. -Да, отец? — покорно отзывается он, досадуя и на себя, и на Кея, и на это чертово жёсткое мясо. -Завтра объявлен турнир, — быстро взглянув в сторону Кея, сообщает Антор, — рыцарский. Победитель удостоится великой чести — вытащить меч Утера Пендрагона из Священного Камня и стать королём Камелота. Как сладко звучит! Меч короля…королём Камелота. Турнир…в сознании Артура плывут дивные образы: бешеные кони роют копытами землю, готовые сорваться в бой, звенит высококлассная сталь мечей, гремят доспехи рыцарей… Если бы он, Артур, был рыцарем! Он бы тогда тоже мог драться за меч короля Утера Пендрагона. Если бы кто-то посвятил его в рыцари, избавив от позорной участи быть оруженосцем юродивого Кея. Как сказочно… стать королём Камелота, победив в турнире. Да и просто — сразиться на турнире, испытать свою храбрость, покрасоваться перед дамами и, быть может, там будет ОНА… Странная женщина, являющаяся ему во снах. Странная женщина… странное чувство от услышанного «Утер Пендрагон». -Артур! — раздраженно зовет Антор, и Артур трусливо оглядывается на него… Как это можно, столько раз за день прогневить отца? Он умудряется его постоянно обижать и заставлять стыдиться. Больше этого не повторится. Никогда. -Да, отец? — Артур рассеянно смотрит, оглядывается на Кея, тот уже ложкой совершает какие-то выпады, воображая, видимо, себя рыцарем и уже, быть может, даже королём. -Завтра Кей будет драться от имени нашего дома. Кей, честь — это драться до последнего. Артур, ты его оруженосец, ты должен будешь помочь собраться ему и принести к месту турнира его доспехи… Доспехи…и у него могли быть доспехи, если бы он был рыцарем! -И, самое главное, меч, не забудь меч, Артур! Вытащить меч из камня и стать королём Камелота — сколько бы он отдал за эту возможность! Меньший венец людского счастья, а здесь — стать королём! Боже, есть ли на земле высшее счастье?! *** Мелеагант оглядел свой будущий трон. Вообще — трон уже принадлежал ему, но формальности…как жадно до них человечество! Оно желает видеть то, как на Мелеаганта совет возложит корону и наденет королевскую мантию, что же… пусть! И кто бы мог подумать, что это действительно случится? В час, когда Артур вытащил меч Утера Пендрагона, в минуту, когда Гвиневра предпочла выбрать другого мужчину, он не мог поверить, что однажды вернет с лихвой все долги. Да, он был уничтожен и раздавлен и сейчас, не желая того, Мелеагант причинял боль другим. Мелеагант понимал, что назначив Моргану на роль несостоявшейся жены Уриена Мори, своего названного брата, он причинил ей много боли. Не только уязвил своего врага — Артура, заставив того скрываться в графстве возлюбленного своей сестры, но и заставил страдать её. Моргана была несчастна. Мелеагант пытался её уберечь от боли, пытался спасти, как можно спасти друга, как можно спасти из милосердства и человеколюбия, а не из каких-то не совсем поэтических смыслов… Ему было искренне её жаль, но Мелеагант понимал, что обречет её в вечную игру, в вечные прятки, чтобы она пряталась с Мордредом и уходила, лгала, предавала. Моргане хватило этого, Моргане хватило всего в жизни и теперь она заслуживала хоть немного покоя. -Если этот ублюдок тронет её, обидит хоть чем-то…- Мелеагант остался совсем один в этот час, и только собственные его слова разносились по зале. Он убьет Артура, если Артур тронет Моргану. Моргана — единственное, что его спасает от смерти и даже для Артура будет глупо так потерять последнюю нить, соединяющую его никчемную жизнь с этим миром. И Гвиневра… Мелеагант уязвил и её. Мелеагант заставил её присутствовать на коронации, даже не по причине того, что она отказал ему, предпочтя когда-то Артура, а по причине того, что Гвиневра стала свидетелем его, Мелеаганта, ничтожества. И теперь она должна была стать свидетелем триумфа. Мелеагант же видел и дальше. Он понимал, что Гвиневра никогда не будет счастлива. Теперь, обнимая Ланселота, она будет думать о том, что явилась предательницей… Все они заплатили… все они получили то, что заслужили и…не очень заслужили. Судьба рассчитывается так, как этого не ожидаешь, но рассчитывается обязательно, в этом и состоит самое страшное. -А как судьба рассчитается со мной? — Мелеагант окинул взглядом пустую и, словно бы, безразмерную залу, понял вдруг, что единственная, кого он боится потерять — это Лилиан. На мгновение, короткое мгновение Мелеагант увидел посреди тронной залы возвышение, на котором покоится деревянный…кленовый гроб, в котором лежит ОНА. Бледная, смертельная улыбка застыла на её неживых губах, и волосы разбросаны по плечам. -Нет! — крик раздается эхом, этот крик пронзен пустотой и…страхом. Она будет жить. Она станет королевой. Она наденет мантию королей, примерит корону и станет править вместе с ним. И никто…никогда! — не отнимет Лилиан из его рук. Никто, ни дьявол, ни бог, ни какой-то сумасшедший волшебник или игра случая. Она прибудет на его коронацию, а немногим позже и он коронует её — тысячу раз и навсегда свяжет их дороги в одну. -Родной! — она словно бы ожидала его воспоминания о ней, чтобы появиться в этом сумасшедшем, пропитанном интригами и яростью месте, в этой пустой, видавшей призраки величии и падения, зале. Мелеагант круто поворачивается, чтобы успеть обнять её тонкую фигурку, бросившуюся в его объятия, подхватить, закружить… Она плачет. Он замечает это не сразу, но видит золотые слезы в её глазах, бережно вытирает их ладонью, касается её лба, губ, целует ей руки, словно бы не веря ещё сам себе, что она находится здесь. -Лилиан, моя Лилиан! — Мелеагант выдыхает с облегчением, вдыхая запах травы, пропитавшей её волосы… -Ваше вели…- на пороге возникает стражник, который, судя по всему, пытался остановить Лилиан, но не преуспел…ну ещё бы! успеешь за нею! -Ты теперь король! — ее глаза светятся золотым блеском, но в этом блеске нет никакого восхищения, только светлая печаль. -И что? — насмешливо отзывается Мелеагант, жестом отсылая стражника обратно. — Лили, милая, цветочек мой, солнце, ты же не думаешь, что это что-то изменит? Лилиан не отвечает, на мгновение она прячет взор от Мелеаганта… -Это ничего не изменит, Цветок моей северной, промерзшей земли… Лилиан верит и бросается в его объятия. Мелеагант закрывает глаза. Снова кружит Лилиан и тут замечает за её спиной робкую, смущенную Лею. -Лея? — Мелеагант отпускает Лилиан, и в упор смотрит на служанку Морганы и Гвиневры, на внебрачную, незаконную дочь Кармелида, на ту, кто заслуживает называться женой графа Уриена Мори, но не удостоилась всё-таки этой чести. -Да, Маолас, — Лилиан смущенно кивает Лее, призывая её подойти. — Ваше величество, у нас есть небольшая… -Что случилось? — Мелеагант настороженно оглядывается на Лилиан, мрачно хмурится. — Что случилось? Сколько меня не было, что вы успели что-то… -Я беременна, — коротко бросает Лея, и падает на колени, перед Мелеагантом, чувствуя на себе груз всей вины человечества. -От кого? — Мелеагант отступает, пораженно глядя на девушку, пока Лилиан пытается поднять её с пола. -Артур, — шепотом отзывается Лея и не позволяет Лилиан поднять себя, забивается в рыданиях у ног короля Камелота… -Дурная семейка выходит, — еле слышно откликается Мелеагант, но рывком поднимает Лею с пола. *** -Ладно, допустим, ты никогда не управлял герцогством, — Моргана с ногами села в кресле, глядя на Ланселота чуть захмелевшим взором, — но и чего ты боишься? -Прости меня, — Ланселот говорил слегка заплетающимся языком, но всё-таки ещё соображал. Фландрийское приучило его держать себя в руках. — Но я не хочу испортить твоё герцогство. -Герцогство…- Моргана закатила глаза, но потом всё-таки снизошла до более развернутого ответа: — Ланселот, милый мой, моё герцогство мне не нужно. Это теперь твоя земля и твоя проблема! -Хочешь сказать, что ты свалила на меня свою память и теперь я должен разобраться с этим? — уточнил Ланселот, откидываясь на спинку кресла и отставляя почти полный бокал вина в сторону. -Хочу, — подтвердила Моргана, глядя в глаза Ланселоту. Неожиданно она усмехнулась, наблюдая за его попыткой отставить бокал в сторону и не расплескать остатки вина. — Маленький ты всё-таки ещё… -Что? — Ланселот взглянул на Моргану, на этот раз, серьезно не понимая, о чем она говорит. -Ничего, — отмахнулась она, улыбаясь каким-то своим мыслям. — Хороший ты мальчик, Ланселот, но, всё-таки, мальчик ещё. -Решила покозырять своим возрастом? — попытался догадаться рыцарь. — Не такая уж и большая между нами разница в годах, Моргана, если ты к этому. -Нет, дело не в этом. — Моргана покачала головой. — Я знаю страдание на вкус, и знаю на вкус смерть. Ты не прошел через то, что прошла я и поэтому ты совсем другой, ты можешь любить, не чувствуя на губах вкус пепла, засыпать, не чувствуя страха… ты молод, Ланселот, пользуйся своей молодостью, она скоротечна. -Лучше скажи, как разобраться с твоими землями, — отмахнулся рыцарь, пьяно улыбаясь. — На что обратить внимание, как найти подход к управляющему, заслужить уважение твоих людей? -Никак, — просто ответила она. — Я не знаю, Ланселот. Я не занималась ими. Совсем. И ты, во всяком случае, будешь лучше, чем я. -Ты уедешь в графство Уриена? — спросил рыцарь, вглядываясь в Моргану со смесью странного чувства. -А что? — усмехнулась она, разливая вино себе и доливая его Ланселоту. — Уеду…наверное. -Буду скучать, — признался Ланселот. — Очень буду. Кто, как не ты, станет меня оскорблять на каждом шагу, и подшучивать? -Попроси Мелеаганта…- отмахнулась Моргана, краснея — ей слова рыцаря были очень приятны. — Хотя, его даже просить не надо. -Не думал, что скажу это, но случая может и не представиться, — вино развязало язык Ланселоту окончательно, — я буду скучать по тебе. Очень. По твоим шуткам и твоим идеям. -Я тоже буду скучать, — признала Моргана, обнимая себя за плечи, — по твоей заботе…ты очень помог мне. И я буду скучать по этому… -Моргана, я буду приезжать в графство Уриена! — пообещал Ланселот, шутливо грозя Моргане пальцем. -Я не пущу тебя на порог, — захохотала Моргана, но хватанула Ланселота за палец — небольно, лишь слегка припугнуть. -А давай ещё что-нибудь устроим? — предложил рыцарь, залпом отпивая вино из своего бокала. — А? Моргана-а? -У, — Моргана фыркнула, — тебе хватит, милый! Фея потянулась к Ланселоту и убрала из его руки бокал, убрала в сторону. -Ланселот, тебе хватит на сегодня, — настояла Морган, когда Ланселот потянулся к бокалу. — Прошу, давай расходиться? -Как скажешь, — легко отозвался рыцарь и вдруг искренне произнес: — Ты потрясающая, Моргана. -У, — повторила означенная Моргана, — мы так можем далеко зайти. — Спасибо, конечно. -Если Артур тебя обидит, я убью его, — Ланселот коснулся руки Морганы, как бы закрепляя произнесенное. — Убью! *** -То есть, Леди Озера послала вас обеих к черту? — подвел итог Мелеагант, скрещивая руки на груди. -Ну…да, — Лилиан кивнула, признавая. — Мы не знаем, как быть. Лею можно, конечно, отправить к Ланселоту и Гвиневре, а там уже никто не станет разбираться, чей ребенок, но… -Я готова погибнуть! — возразила Лея, касаясь рукава мантии Лилиан. — Ваше величество… Мелеагант, я готова умереть, не надо искать средств к моему спасению! Обеспечьте моему ребенку жизнь и я… -Ничего больше не хочешь? — обозлился Мелеагант, отворачиваясь к окну. — Лея, ты будешь жить. Обещаю тебе, как король. -Спасибо, — прошептала Лилиан, глядя на его спину, затянутую бархатом мантии принца де Горр. Она рассчитывала на его сострадание и сочувствие. -Но я сама виновата! — попыталась заспорить Лея, но Мелеагант, не оборачиваясь, оборвал её: -Да хоть тысячу раз! Уриен не хотел бы твоих страданий. И я исполню его волю. -Как? — влезла Лилиан, понимая, что для Леи имя Уриена стало парализующим заклинанием. — Как? Я не представляю, Маолас! -Я тоже, — с неохотой отозвался он, щелкнул пальцами и появившемуся стражнику велел, — приведи ко мне Моргану. Только, ради всего святого, осторожно — она не мешок с репой, она — леди. Однако, леди появилась в состоянии мешка с репой. Нет, она соображала, мыслила и даже моргала, реагируя на свет, но её волосы были в таком потрепанном состоянии, словно гребень не касался её дня так…три. По собственным, видимо, убеждениям. Да и платье было частично измято до невозможности разгладить его когда-нибудь. -Одобряю, как человек, но как король — расстроен, — сообщил Мелеагант, оглядывая покачивающуюся Моргану. — Птичка ты наша дивная, ты, где так наклевалась? -С Ланселотом, — отозвалась «птичка», хрипловато, и отвернулась в сторону, закашлявшись. -С Лансе…- хором начали было Лея и Лилиан и молча, переглянулись, не договорив. -Здешний климат плохо влияет на рыцарей, — подвел итог Мелеагант. — Моргана, ты способна соображать? -А смысл? — фыркнула она, но кивнула. -Действительно, — согласился Мелеагант. — Лея беременна от Артура и получила…то проклятие. Если вы никогда не видели, как на глазах изменяется человек, познавая смысл слова «трезвость» на уровне чувств, то вам не дано узнать, как изменяется фея, когда слышит заветное и запретное…и проклятое, то, что потрясает её настолько, что она мгновенно трезвеет, и начинает смотреть осмысленнее… -Кобель! — выплюнула Моргана, качнувшись, перекрещивая рот, но, в принципе, уже не заплетающимся языком. — Он и…с тобой? Лея кивнула, прячась от взгляда Морганы, чувствуя, впервые, перед нею огромную вину. -Отравлю! — пообещала Моргана бессильно и обратилась к Мелеаганту, — и что делать? -Ты мне скажи, — предложил он. — Леди Озера отказалась им помочь. -Вот дрянь, — вынесла вердикт Моргана, но её мысли были явно дальше леди Озера и её решений. — Варианты, Лилиан? Лилиан пожала плечами, Моргана выругалась…