Легенда о короле Артуре. Другая реальность

-Мне снилась Луцилла Анния… — Моргана резко села на постели, уже не удивившись тому, что оккупировала руку Ланселота и всё-таки провалилась в сон. -А? кто? — сам Ланселот тоже было задремал, но голос Морганы вывел его забытья. — Кто? -Луцилла Анния, — повторила Моргана так, словно бы всё он должен был понять с этого имени. -Ага, — Ланселот переместился с постели в кресло, потерт глаза, — а теперь представь, дорогая Моргана, что не все так образованы. Кто это? Моргана закатила глаза: -Боже! Вы — мужчины, только и думаете о битвах да пирах! -И почему мне кажется, что Мелеагант будет с тобою не согласен? — спокойно спросил Ланселот, и это слегка отрезвило фею, она снизошла до пояснения: -Был такой римский император… Коммод, о нём ты слышал? -Сделаю вид, что да, — кивнул Ланселот. — Ну и? -У него была сестра Луцилла Анния. Когда их отец умирал, ходил слух, что он желает передать власть не то сенату, не то самой Луцилле, имевшей в то время сына и оставшаяся вдовой. Но воля отца, если и была, не была заявлена, он умер. На престол взошел единоличным правителем Коммод. -Он был плохим правителем? — кинул пробный камень Ланселот, не понимая пока, к чему ведет эта женщина, но пытаясь угадать. -Ну, это сложно сказать, — Моргана пожала плечами, — он заключил перемирие с рядом племен, остановил захват других земель, довел войну до конца, создал флот… -Артуру бы поучиться! — не удержался рыцарь, но под взглядом Морганы смутился. -Потом он поддался в развлечения и разврат, началась страшная коррупция, хищения из казны, торговля должностями, министры менялись так быстро, что их не успевали запоминать… -А нет, уже поучился, — кивнул Ланселот. -Его сестра была первой, кто в первый год правления Коммода пыталась устроить переворот. Вышло дурно, заговор сдали, все пошло…по стезе Камелота, и заговорщики раскрылись. Казни последовали незамедлительно, а после Луциллу отправили из столицы далеко… -Легко отделалась. -Где и убили, — жестко закончила Моргана и отвернулась. — И я видела ее. Слышала ее шаги по покоям, когда она точно знала, что сейчас войдут стражники и схватят ее, ударят кинжалами — все вместе, чтобы никто не оставался в стороне, чтобы каждый превратился в сообщника. -А, теперь понял, — Ланселот коснулся плеча Морганы, — не бойся, ты не будешь убита. Мелеагант не станет тебя трогать, он не зверь. Он не так жесток, как ты можешь думать. -Он даже хуже, — усмехнулась Моргана. — Когда-нибудь ты поймёшь, что Гвиневра никогда не будет прежней, что она боится и вздрагивает от резкого звука, что печаль в ее глазах — это навсегда, и это не творение Артура, это творение Мелеаганта. Это всё его милосердство! -Любовь исцеляет всё, а я буду любить Гвиневру. Она забудет горечь и печаль, — с убеждением возразил Ланселот. Моргана открыла, было, рот для колкого ответа, но передумала разрушать мир иллюзий, может быть, последних иллюзий Ланселота и сказала другое: -Если бы Артур был умнее, меня могла ждать участь Луциллы. -Ум в вашей семье достался только тебе, — развёл руками рыцарь, — за двоих. Моргана усмехнулась, но не ответила, вместо этого коснулась остывшей уже сырной лепешки, отломила кусочек и съела. -А что было…с Коммодом? — осторожно спросил Ланселот, уже просто любопытствуя. -О, против него созрел второй заговор, его хотели отравить, но то ли перепутали чаши с вином, то ли в последний момент струсили, а может и яд не подействовал, Коммод не пострадал. И тогда во время занятия борьбой его задушил его раб по имени Нарцисс. Впрочем, принято считать, что не только раб, но и любовник. -Гадость, — скривился Ланселот. -У него в гареме были сотни мужчин и женщин всех возрастов и многих стран, — Моргана пожала плечами и отломила еще кусочек лепешки, — считается, что он испытал все способы разврата, носил женскую одежду, препарировал живые тела… Ланселот ошалело взглянул на Моргану, та печально кивнула: -Да, ты всё-таки очень молод и очень веришь в благо человеческое. К слову, этого раба потом отдали на растерзание львам. -Почему? — в негодовании воскликнул Ланселот, — он же спас всех от такого тирана! -Это политика, — усмехнулась фея. — Утвердившийся вскоре сенатор Септимий Север недолюбливал сенат, который проклинал Коммода. Назло ему он причислил Коммода к божествам, велел почитать его в посмертии и казнил Нарцисса. К слову, так он закрепил еще и законность своего трона, ведь называл себя братом Коммода и всячески демонстрировал любовь к нему. -История — беспощадная гадина, — вынес вердикт Ланселот, стараясь не выдать ликования, когда Моргана снова отломила кусочек от сырной лепешки, видимо, увлекшись рассказом, она оказалась в привычной для себя среде, когда ее слушали и поражались ее словам. Случайны образом Ланселот нашел нужную точку для воздействия на нее. -Был год, когда за год в Риме сменилось пять императоров. Пять! — Моргана, очевидно, сама разохотилась до беседы, говорить о прошлом было легко. -Ужас, — согласился Ланселот. — Но почему ты вспомнила Рим? Разве в других местах, в других империях не было ни разу императоров, против которых шли сестры7 почему к тебе пришла Луцилла? -У нее был сын, — отозвалась Моргана. — Нет, он остался жив, даже был при должностях. Но я поняла, вдруг, что не чувствую жалости к Луцилле. Она попала в плен к собственному брату, но ладно, допустим, но она могла ведь потерять сына. Если бы Коммод решил убить его в наказание ей… Моргана закрыла лицо руками, затем вздохнула: -Я представила, что вдруг потеряла бы Мордреда. По собственной глупости и из-за своих интриг. -Этого бы не случилось, — поспешно возразил Ланселот. — Мордреду повезло с матерью, повезло родиться у тебя. Ты слишком много думаешь, Моргана, но не о том. Тебе надо успокоиться, попытаться забыться, учить Мордреда всему, что знаешь ты сама, воспитывать его, желательно, не вмешивать в это Артура. -Может быть, ты и прав, — медленно согласилась Моргана, отнимая руки от лица, — греки говорили, что история повторяется по кругу. А я не согласна. Я считаю, что история повторяется по спирали, она повторяет линию круга, но на уровень выше, у нас другие совершенства, другой уровень развития души и оружия и методы все новее… это шаг вперед. -Кто-то должен сказать грекам, что ты с ними не согласна, — Ланселот прыснул, — боюсь, они не переживут этого! -Идиот! — не удержалась Моргана и швырнула в рыцаря подушкой, но без особенной злобы, тоже слегка улыбаясь. -Я думаю, больше идиотов было в истории, — Ланселот незаметно подсунул Моргане ломтик яблока. — Расскажи еще что-нибудь. -Ну, — она задумалась, хрустя фруктом. — Было одно восстание королевы племени иценов… -Кого-кого? — Ланселот обернулся с удивлением. — Кельты? -Одно из племен, — терпеливо подтвердила Моргана, — так вот, было восстание иценов против римских легионов, что занимали их землю и…знаешь, что такое классическая римская тактика, когда число противников больше, чем число союзников? -Да, принцип римской тактики заключается в сражении на узкой дороге, с обеих сторон которую окружают земляные насыпи или лес, в лесу или на насыпях находятся лучники…это, по сути, усовершенствованный принцип трехсот спартанцев, и… -Слава Богу, хоть что-то знаешь, — перебила Моргана, — так вот, кельты могли устоять в такой битве, но они…идиоты, расположили позади своих позиций обозы со своими женами, детьми, родителями, отрезав себе путь к отступлению и развороту. В тот день кельты потеряли около восьмидесяти тысяч человек, а римляне чуть меньше четырех сотен, а сама королева… Моргана не договорила, в дверь ее покоев постучали — методично, настойчиво и дверь распахнулась прежде, чем Моргана позволила войти. На пороге стояла растрепанная, задыхающаяся от быстрого бега леди Тамлин. -В чем дело? — недовольно произнесла Моргана, досадуя на то, что пришлось прервать рассказ. -Герцог Кармелид скончался! — выдохнула девушка. *** -Что скажешь? — спросил Мелеагант, наблюдая за манипуляциями Лилиан над парализованным телом герцога Леодогана Кармелида. -Что ты зря позволяешь Теням прыгать по замку. Даже ночью их могут увидеть, это не замок де Горр, а ты говорил, что не хочешь пока их показывать, — отозвалась Лилиан, перемешивая жуткую зеленоватую жидкость, от которой шел пар. -Увидят — их проблемы. — Мелеагант легкомысленно отмахнулся. — Что уж теперь? Но вообще я спрашивал про это… Он брезгливо указал на живое, но лучше бы мертвое тело Леодогана. Леодоган, тем временем, ясно все сознавал. Он долго лежал без движения, терпя унизительные процедуры и унизительный уход, к нему приходила плачущая Гвиневра, но и то не всегда у нее была возможность появиться у отца. Раз или два заходил Мерлин, пока был жив, и все. более Леодоган никого не видел. Конечно, его мозг, помещенный в тюрьму собственного тела, жестоко страдал от такой муки, но тонкий голосок шептал ему, что он заслуживает этого. И от осознания того, что голосок этот прав, хотелось выть. В такие минуты Леодоган пытался выдавить из себя хоть звук, но выходило лишь мычание, которое не понимали сиделки — две молчаливые крестьянские женщины, нанятые Артуром для ухода за герцогом… И только глаза — по-прежнему живые, страдающие, давали слезы, которые бессильно лились по лицу, оставляя невысыхающие дорожки на лице, от которых щипало кожу. Что сказать — граф Уриен умел калечить. Леодоган знал, что здесь всем не до него, он многое пытался переосмыслить и даже раскаивался, сердце его кровоточило, он пытался молиться хоть мысленно, за здравие обеих дочерей своих, но в последние ночи, когда лязгало железо, когда бушевали толпы да так сильно, что это долетало даже до его отдаленных покоев, герцог не знал, что сталось с его дочерьми. Он не знал, знает ли Гвиневра о Лее, не знал и не видел самой Леи — она ни разу не заглянула к нему, он видел лишь тень от своей младшей дочери, видел, как она смотрит на его изувеченное тело и понимал, как тяжело ей приходить к нему. Особенно после того, как он сам пытался её продать Мелеаганту, подложить под него, как бил, как угрожал её… Но она приходила и сочувствие, от которого жгло разум, было худшей тюрьмой, чем собственное немощное тело. -Папочка, — она стояла на коленях у его кровати, плакала беззвучно и уже почти привычно. «Уходи, дура! Уходи, не приходи ко мне больше, живи…» — пытался промычать Леодоган, но и она его не понимала, а только поднимала голову: -Я тоже люблю тебя, папа. Обещаю, ты поправишься. «Не смей приходить! Мне тоже тяжело видеть тебя. Прости мне все и не приходи!» — блестели слезы в глазах Леодогана Кармелида, а Гвиневра понимала всё по-своему: -Всё будет хорошо, всё обязательно будет хорошо. Прости, я была плохой и непокорной дочерью. «Не смей извиняться! Уходи прочь! Вставай и уходи. Живи же, живи! Не смей плакать, я того не стою!» — слезы текли по лицу. И снова — непонимание: -Папочка, мне пора, но я молюсь за твое здоровье каждый день… Поцелуй в лоб, он его не чувствовал, но угадывал, несколько её слезинок падали на его лицо и она уходила, пошатываясь, держась за стены. -Как мы себя чувствуем сегодня? — спрашивала одна из молчаливых сиделок, обращаясь, видимо, к нему, скорее для приличия, а может быть, тоже из своего, женского, разъедающего, сочувствия. Вторая молча вытирала ему слезы. Целителей к нему не присылали. Никто. Поэтому, когда в комнату вошла молодая девушка с серьезным лицом, и набором из каких-то странных бутылочек, Леодоган не сразу понял, что она пришла лечить его, или пытаться, во всяком случае. Девушка была молодой и очень красивой, живой. Она тоже сочувствовала ему глазами, но к этому сочувствию примешивались усталость и отвращение… Она показалась герцогу смутно знакомой, а может быть, действительно, показалось. Она не проронила и звука до тех пор, пока не открылась дверь и не вошел… Увидев Мелеаганта, склоняющегося прямо над ним, Леодоган понял, что означали крики толпы несколько ночей назад. Дикий, звериный панический ужас метнулся в его глазах, мысли зашевелились и забурлили. «Что с Гвиневрой? Что с Артуром? Мелеагант здесь? Он король? Что с моими дочерьми, ублюдок?» Мелеагант не был глух ко взгляду и умел их читать. Он усмехнулся… -Я поняла, — отозвалась Лилиан, разворачивая бинт, — послушай, эти повреждения не совсем магические. То есть, имело место магическое воздействие, но оно, скорее всего, было сонным, его усыпили, а искалечили уже физически. -Знаю, — лениво отозвался Мелеагант.- Что-то еще? Лилиан с подозрением воззрилась на него: -Я не понимаю, почему ни Мерлин, ни Моргана не стали его лечить. Да и Гаюс мог облегчить симптомы. Но Моргана и Мерлин! Да они легко поставили бы герцога на ноги! -Гаюс был занят, излечивая других больных, которые были нужнее для короны, — пояснил Мелеагант. — У Мерлина были многие дела, у Морганы тоже, но если у нее и было свободное время, она не стала бы тратить его на Кармелида. «Что с Гвиневрой? Что с Леей? Ответь мне, мерзавец!», — метался мыслями Кармелид, но его присутствие проходило тенью. -Я поставлю его на ноги, — пообещала Лилиан, вешая через руку полотенце, — не сразу, но недели через три он вполне сможет встать. -Хочется верить, — улыбнулся Мелеагант. — Спасибо, Лилиан. Она направилась к дверям, но вдруг остановилась у них: -Ты…останешься? -Да, — кивнул Мелеагант, тепло улыбаясь ей, — останусь. Ненадолго. Иди, любовь моя. Лилиан еще раз оглядела комнату, тревожно и напряженно прошла взглядом по телу парализованного герцога и вышла, наконец… Недолго пробыли в молчании, наконец, Мелеагант подвинул единственное кресло в комнате к изголовью постели Леодогана и сказал: -Моргни два раза, если ты понимаешь меня. Герцог поспешно моргнул, со страхом вглядываясь в лицо своего врага, и для верности даже замычал. -Тш, — предупредил Мелеагант и заговорил уже увереннее, — знаешь, Леодоган Кармелид, ты никогда не поднимешься с постели. Уриен молодец, хорошо искалечил. А знаешь, за что? Герцог прикрыл глаза, смаргивая слезы, снова со страхом взглянул на Мелеаганта, ожидая его слов. -Не за то, что ты, трус и подлец, который предавал мое доверие, переметнулся к Артуру, торговал своей дочерью, словно билетом в счастливую жизнь, нет, не за это. Он готов был смириться с этим. И даже с тем, что ты стал лезть в совет, правда, здесь спасибо Моргане, она тебя быстро отрезвила, она умеет. И даже на то, что ты обчищал казну, все не смотрели уже. Герцог Леодоган что-то протестующе замычал, Мелеагант усмехнулся: -Тише-тише, да, все обчищают, но не все при этом умудряются быть настолько бесполезными своему народу. Уриен сделал это с тобой, когда ты переполнил чашу его терпения, напав на родную дочь, нет, даже на двух, одна из которых непризнанный бастард! Вот когда ты обращался с ней, как с последней дворовой девкой, нервы моего брата и друга не выдержали. Слезы полились по лицу герцога. Мелеагант деланно сочувственно вздохнул, вытащил из кармана шелковый платок и приложил его к глазам герцога, вытирая скорбь… -А ты знал, дорогой мой герцог, что Гвиневра после этого потеряла ребенка? Она была беременна, на маленьком сроке. Мерлин знает, Моргана знает, Лея знает и Уриен узнал. Узнал и бросился крушить, не выдержало благородное сердце. Кстати, сама Гвиневра не догадывается, надеюсь. Не догадывалась. И снова ужас в глазах парализованного герцога и снова усмешка в пронзительном ответном взгляде его врага, склонявшегося над его немощью, торжествующего и ликующего, упивающегося победой. -Как ты понял, мой дорогой друг, я теперь король. Да, у Артура не было ни тактики, ни мозга, ни армии, ни чутья на верных людей, у него вообще, кроме происхождения ничего не было. А теперь все легко поменять, скрыть и в истории люди запомнят только то, что скажет им победитель. Я велю записать, что он был узурпатором, и с его имени все будут плеваться веками. Я велю записать, что он одурманил всех магией и обманом, и все поверят, потому что я знаю народ, а Артур — нет, потому что он — ублюдок не потому, что не был рожден в законном браке, а потому, что он мыслит именно так. Мыслил. Мелеагант сделал паузу, переводя дух и позволяя герцогу осмыслить сказанное. -Ну-не, нет, дорогой Леодоган, смотри мне в глаза, смотри мне в глаза, не как трус, а как рыцарь, которым тебя назначили…судя по всему, за достаточно хорошо развитый навык продаваться? Пусть, будь мужчиной, хоть раз. Герцог открыл глаза шире и попытался смотреть в глаза Мелеаганту, но это было мукой, в его глазах плясали чертики и языки темно-зеленого пламени. И всё-таки Кармелид пытался. -Уже лучше, — одобрил Мелеагант, — так вот…как король, я обязан казнить узурпатора и всех, кто близок к нему. Страх, ненависть и презрение, боль, невыносимая мука отразились блеском в глазах Леодогана. «Как ты посмел? Как ты…посмел тронуть её?» -Артура я повесил, — вдохновенно лгал Мелеагант, загибая пальцы, — это раз. «Как ты мог…да будь ты проклят!» -Жену Артура, Гвиневру, я тоже казнил… — Мелеагант загнул второй палец, — ну, после того, как подобрал то, что от нее оставили рыцари. Рыцари ее же мужа, на минуту! «Мерзавец… ты будешь гореть. Ад ждет тебя! Да будь ты проклят небом, дьявольское отродье!» -Лея, — Мелеагант загнул третий палец, — правда, жива. Но, видишь ли, она случайно получила на себя проклятие, бедняжка. Проклятие от Морганы, наложенное на Артура… видишь ли, Лея была его любовницей и теперь в ее животе его плоть и кровь, которая высасывает из нее жизнь полностью и однажды выпьет её до конца. «Лея…о господи, бедная Лея! Боже, осуди меня на любую казнь, но сбереги хоть ее, если не мог сберечь Гвиневру! Чертово дьявольское семя Пендрагонов!» -Моргана, — Мелеагант загнул четвертый палец, но вдруг улыбнулся, — а, впрочем, тебе неинтересно… так или иначе, все, кто был близок к королю, платят за свои грехи и привязанности, если не умеют выбирать и не умеют выживать. Но ты, мой дорогой герцог, ты, мой давний трус и подлец, какую участь для тебя? Как поступить мне с тобой, а? Мелеагант лукаво подмигнул Леодогану, словно рассказал ему какую-то шутку. «Гори в аду, подонок!» -Грубо, — мотнул головой Мелеагант, — а между тем, у меня нет столько времени. уверяю тебя, подняться тебе никто не позволит, будешь гнить здесь до конца своих дней. «Убей меня, сын волчьей страсти!» -А вот это можно, — Мелеагант тяжело вздохнул, — видишь, я совершаю благо, освобождая тебя от твоей никчемной жизни. Мелеагант потянулся к подушке, лежащей под головой герцога, грубо вытащил ее, и, словно бы извиняясь, сказал: -Ну, кинжал или меч — это грубо, а здесь Лилиан, крови будет много, не хочу ее пугать, да и убирать все потом! Яд — это некрасиво, да и больно…и долго. Давай, я спешу. Мелеагант поднялся с подушкой в руках, навис над телом герцога, вгляделся в его глаза, примериваясь, положил ему подушку на лицо так, чтобы закрыть только нос и рот, чтобы видеть его взгляд. -Не шуми, — попросил Мелеагант и надавил руками на подушку, для верности перехватывая еще и шею подушкой. Тело Леодогана пронзило странным чувством. Он не мог сопротивляться, не мог идти против смерти, да и не хотел. Зачем ему жить, если не для кого больше? Гвиневра мертва, Лея на грани смерти… Беспутная жизнь, разнузданное чувство вечной юности и власти над всем миром, торговля доверием своих родных дочерей и вот она — расплата. «Я заслужил это!» -Не сомневайся, — улыбнулся Мелеагант, перехватывая сильнее, сжимая его жизнь. «Но ты заплатишь за всё, что сделал!» -Уже заплатил… «Отцеубийца и мерзавец, дьявольское отродье!» -Согласен с каждым пунктом, — кивнул Мелеагант, — всё, уходи, Кармелид, уходи… Когда Мелеагант вышел из комнаты мертвого уже герцога, то неприятно удивился, заметив прислонившуюся к дверному косяку Лилиан. Она смотрела, не мигая, и много боли было в ее взгляде. -Уже можно не исцелять? — тихо спросила она, не сводя пронзительно яркого взгляда с Мелеаганта. -Можно заняться достойными, — Мелеагант смотрел на нее в ответ, ожидая ее реакции, не сомневаясь в том, что она поняла. -Он, может и не был достойным жизни, — согласилась Лилиан, — но я целитель, я исцеляю всех., а решать о смерти может только суд. -Который возглавляет король, — напомнил Мелеагант. — Я избавил его от верной смерти. Если бы ты поставила его на ноги, он не угомонился бы, никогда не угомонился бы. Мне не нужны такие, как он. Леодоган должен был ответить. Я сделал так, чтобы он ушел менее болезненно. -Ты чудовище, — покачала головой Лилиан. — Господи, ты чудовище. -Разве я когда-то это скрывал? — усмехнулся Мелеагант. — Я всегда был тем, кем являюсь сейчас. Убийца — да, интриган — не без этого. В игрищах трона никто не побеждает одним лишь мечом, поверь. Но я всегда был честен с тобой, я не скрывал своей темной стороны, своих амбиций, своей власти и своих методов. -Так почему я полюбила тебя…- Лилиан взглянула на Мелеаганта, словно бы пытаясь понять хотя бы для себя, что ее так привлекло в нем, почему она, светлое существо, лишенное жажды власти и алчности до силы, так пропала в нем. -Не знаю, — легко отозвался он, — может, Мерлин забыл тебе сказать, что надо выбирать Ангелов, таких, как Ланселот? -Ланселот общается с Морганой и согласился участвовать в перевороте, — покачала головой Лилиан, — не думаю, что он ангел. И ведь он стал твоим другом.… Надо сказать Гвиневре, что ее отец мертв. -Если станет легче, можешь сказать, что я его убил, — разрешил Мелеагант, точно зная, что она откажется. Она взглянула ему в глаза, и коснулась его груди, задумчиво провела рукой по ткани, что-то обдумывая. -Нет, как целитель говорю, что он умер естественной смертью…сердце. Ее пальцы остановились в районе сердца Мелеаганта. -Да? — удивился Мелеагант. — Что там с сердцем? -Появилось…- мрачно отозвалась Лилиан и склонила голову к Мелеаганту. — И это его убило.