Я Просто Хочу Любить Тебя, и Любить Тебя, и Любить Тебя Крепко

И действительно, через две-три недели на пороге Голубиной гавани появился маленький сверток. — Кроули, дорогой? — спросил Азирафель, закрывая за собой дверь. — Ты заказывал что-то? — Нгк, — выдавил Кроули после мгновения определенно-не-паники. — Эм, хах, да. Ага. Просто немного… своеобразных искусственных почв, уничтожающих удобрения у растений. Ну, ты знаешь. Для зла. И растений. Азирафель секунду пристально смотрел на него. — Для зла, — повторил он. — И растений. — Йеп, — ответил Кроули, проглатывая букву «п» и быстро забирая коробку из рук Азирафеля. — Довольно маленькая коробка, чтобы держать в ней удобрения… — Они только для одного растения. Просто… для одного. Ну знаешь, у которого пятен больше, чем, собственно, самого растения, и которое мы получили от… — Ты имеешь в виду то растение, которое ты выторговал у той бедной женщины на фестивале искусств? — Да, его, именно, — сказал Кроули, про себя желая, чтобы этот разговор закончился. — Ему просто… нужна была дополнительная помощь, так что я взял… — Немного невероятно вредных для окружающей среды удобрений, для зла. — Именно. Однажды Азирафель сказал Кроули, что тот, безусловно, ужасно лжет, но Кроули честно считал, что заслуживает особой похвалы за то, что он справился с этой задачей. (Если бы он заметил выражение лица ангела, то, как мы скоро увидим, понял бы, что с этим он не справился.) — Тогда отлично, — сказал ангел. — Как только ты закончишь с удобрениями, если не возражаешь, приди и посмотри на шарф, над которым я работаю, боюсь, я не совсем правильно подобрал длину. Кроули кивнул и поспешил в свой кабинет. Кабинет стал чем-то вроде убежища Кроули в Голубиной гавани. Коттедж был тесным (уютным, возразил бы Азирафель) и загроможденным почти так же, как книжный магазин Азирафеля. О, Кроули имел некоторое право голоса в выборе того, чем дом можно было бы обставить, — для начала, уж точно не дрифтвуд арт, — но, в целом, он был доволен тем, что Азирафель взял бразды управления домом. За исключением кабинета. В нем окон было больше, чем в любой другой комнате, темные деревянные полы и светло-серые обои. Стол Кроули и ультрасовременный компьютер стояли у одной стены, а трон — перед столом. Кроме этого, в комнате был бесценный эскиз Моны Лизы, сделанный самим старым-добрым Лео, (откровенно говоря) множество комнатных растений Кроули и небольшой черный столик для маленьких суккулентов в горшках, которые он спас от той художницы с фестиваля искусств. Азирафель входил в кабинет только в случае крайней необходимости. Кроули закрыл за собой дверь. Маленькая картонная посылка была адресована мистеру Энтони Дж.Кроули, и когда демон вскрыл ее, то обнаружил другую коробочку поменьше, обитую красным бархатом. Кроули открыл ее с невероятной осторожностью. (Некоторые могли бы сказать, что эта осторожность граничила с беспокойством.) — Блять, — на выдохе пробормотал Кроули. Он действительно сделал это. Он собирался сделать это. Теперь он должен сделать. Это не было чем-то… он не планировал ничего подобного. Делать предложение Азирафелю, что, черт возьми, значило выйти за Азирафеля… Это даже было чем-то спонтанным. Он увидел кольцо. Он купил его. Он вроде как сказал продавцу колец, что хочет сделать предложение ангелу. Теперь он должен был сделать предложение ангелу. — Ебать, — прошептал Кроули. — Ох, я думал, мы договорились, что в этом нет необходимости… — Азирафель! — воскликнул Кроули, разворачиваясь так быстро, что чуть не упал. Коробочка с кольцом лежала у него в заднем кармане. — Ты… что ты… то есть… — Ты закончил со своими растениями? Мне очень нужна твоя помощь с этим шарфом… — Конечно, ангел. Минутку, — сказал Кроули, нацепив на свое лицо лучшую улыбку под кодовым названием здесь-ничего-не-происходит-я-ничего-не-делаю-не-обращай-на-меня-внимания. Эта была улыбка, которая вернула его за кулисы с Beatles, в спальню Генриха VIII, в Даунинг стрит, 10 (где он был несколько раз, даже относительно недавно, когда его последняя идея превратилась в какое-то безумие, которого он совсем не ожидал, и он поклялся, что немного отдохнет от вмешательств в политику) (2016 был действительно адским годом), и в Зону 51. Азирафель поджал губы и поднял брови, прежде чем выйти из кабинета. Кроули быстро спрятал коробочку с кольцом в одном из ящиков стола (где раньше хранились его письма от Эдварда Сноудена) и вышел из кабинета вслед за ангелом. (Азирафелю действительно была нужна помощь с этим шарфом — он был длиннее, чем Кроули, у него был самый отвратительный полосатый узор, который демон когда-либо видел.)

***

Азирафелю было просто любопытно узнать, сколько именно времени понадобится Кроули, чтобы тот что-то сделал с очень очевидной коробочкой с кольцом, которую он постоянно носил в кармане. Он ставил на двенадцать лет. Когда он сказал об этом мадам Трейси (потому что нехорошо сначала вселяться в человека, а потом не поддерживать связь), она сказала, что он слишком доверяет демону.

***

Кроули не стал терять время зря. Он определенно этого не делал, сидя напротив Азирафеля в угловой кабинке местного кафе-пекарни. Нет, Кроули просто… Проводил исследование. Если он собирался сделать ему предложение — а он собирался, да благословит его Господь, — то все будет хорошо. Конечно, не двенадцать дюжин роз, не стихи небесного писателя и не песня, посвященная ангелу и спетая по радио, — только Люцифер знал, что Азирафель никогда ее не услышит, потому что он пользовался благословенным граммофоном, словно сейчас шел 1912 год или около того, — но… Может быть, когда-нибудь, мы могли бы, не знаю, сходить на пикник… И если Кроули собирался сделать это, что, как уже было установлено, он чертовски хорошо сделал, это будет лучший гребаный пикник в истории, поэтому Кроули должен был точно знать, что нужно упаковать, что нужно взять из еды, что нужно… Кафе. Пекарни. Исследование. И ничего не откладывая на потом. — О, мне действительно нравятся эти колбаски в тесте, — чопорно сказал Азирафель, беря сдобу двумя аккуратно наманикюренными пальцами. — Соус халапеньо действительно делает их лучше, тебе не кажется, драгоценный? — Если ты так говоришь, ангел, — ответил Кроули, мысленно добавляя в меню колбаски в тесте (возможно, с соусом халапеньо). — Интересно, обслуживают ли они нас, — небрежно произнес Азирафель. — Что? Зачем? Что… зачем тебе это знать… что нужно обслуживать? — пробормотал Кроули. Блять. Блять блять блять блять блять блять… Его разоблачили. Азирафель узнал… — Я согласился помочь Сесилии из библиотеки спланировать праздник накануне родов ее сестры, Фионы, милый, уверен, я уже говорил тебе, — сказал ангел, хмуря брови. — Она спросила меня об этом, когда я помогал оценить состояние первой печатной коллекции некоторых работ Клайва? Во мне было какое-то чувство, будто я знаю об этом все, чего я, честно говоря, не совсем понял, но мне было лестно… Кроули сделал ненужный вдох. — О. О, да, я помню, — перебил он. — Это она затащила тебя на то кулинарное шоу? — О, нет, это была Мириам из почты… — Почему ты был на проклятой почте? — Чтобы собирать марки! Я же буквально на днях говорил тебе, Кроули, я сказал, что собираюсь купить зефир, молоко и марки, и ты сказал: «конечно, ангел, подвезти тебя?» и я сказал… Кроули закатил глаза, но улыбнулся, позволяя словам его ангела омыть его разум. *** То, что, возможно, Азирафель и ставил на двенадцать лет, это вовсе не значило, что он хотел ждать больше десятилетия, пока Кроули задаст вопрос, так что если ангел и делал какие-то намеки, никого это не касалось, кроме него самого, и неважно, что говорила мадам Трейси (и Сесилия, и Фиона, и Мириам). *** Они были там, потому что Кроули сломал свою лейку. На самом деле, они были там, потому что лейка Кроули сломалась. Кроули не имел к этому никакого отношения, и уж точно не имел никакого отношения к тому, как сильно демон сжимал теперь сломанную ручку, пока выливал свое разочарование-по-поводу-ангела на гортензии, растущих возле задней ограды. Конечно, нет. «Цветы Холлингсхеда и Садовые Принадлежности» был маленьким и тесным магазинчиком, управляемым пожилым человеком по имени Ричард Холлингсхед, одним из немногих людей в городе, кого Кроули действительно мог терпеть, хотя бы потому, что он давал Кроули не-совсем-ужасные советы по уходу за садом. Там была стена, вся завешанная горшками на цепях, в которых были и лилии, и тюльпаны, и гвоздики, и маргаритки, и прочая чепуха; и Азирафель ходил между ними и ворковал, проводя пальцами по лепесткам. — О, они просто прелестны! — воскликнул он. — Ты только посмотри на цвета! Кроули нахмурился. Они были неплохими, да, но у них не было ничего общего с цветами на клумбах Кроули. — Они неплохие, — пробормотал он, рассматривая лейки, расставленные ниже. — Мне нравится душистый горошек, — задумчиво произнес Азирафель, и Кроули осторожно поместил эту информацию в свой разум с пометкой «очень важно, высший приоритет, не забывай» (как ни странно, эта часть его разума была заполнена информацией об уходе за Бентли, текстами Queen и вещами об Азирафеле) (в основном об Азирафеле) (примерно 98,54% было об Азирафеле). — Как думаешь, Ричард согласится сделать композицию с ними? — Думаю ли я… пф-фт… нгк… ангел, зачем тебе цветочные композиции? — потребовал Кроули, его голос взлетел до небес (в той самой манере, которая была очень учтивой и невероятно холодной, спасибо, блять, большое). — Ну, я подумал, что они хорошо будут смотреться на кухонном столе… — Азирафель, — перебил его Кроули. — Если ты… если ты хочешь душистого горошка, я могу… я выращу его. У нас будет… весь задний двор будет только в душистом горошке, и ты сможешь поставить букеты из него на каждом гребаном столе… — О, правда? — спросил Азирафель, высовываясь головой из-за угла, его глаза сияли. — Это будет чудесно, спасибо, милый. Кроули уставился на лейку в своей руке, как бы спрашивая ее, понимает ли она, что только что произошло, и если да, то может ли она объяснить это демону, потому что он не имел ни малейшего понятия.

***

— Знаешь, — сказал Азирафель, стоя перед зеркалом в их спальне, — я думаю, что пришло время обновить гардероб. Особенно официальную одежду. Кроули поперхнулся воздухом. (Это было одно из его изобретений — возможность поперхнуться воздухом. Этого оказалось достаточно, чтобы привлечь чье-то внимание, но недостаточно, чтобы кто-то стал комментировать это. Все, что это делало, так лишь заставляло людей чувствовать себя растерянными и сбитыми с толку. Кроули был горд, что придумал это… что, конечно же, означало, что теперь он был наказан этим.) (Может, планы Бога и были непостижимы, но по опыту Кроули, в основном они лишь давали ему пинка под зад.) — Чт… почему… я… нг… — запнулся он, прежде чем прочистить горло. — Не то чтобы я не был бы рад увидеть, как горит твой старый жилет, ангел, потому что Сатана знает, что я определенно буду рад, но зачем, собственно, тебе это нужно? Азирафель удивленно уставился на него. — На свадьбу Анафемы и Ньютона, мой дорогой. Разве ты не видел приглашения? Оно висит на холодильнике. — О, — неуверенно ответил Кроули. На самом деле, он не видел приглашения, но было приятно знать, что пара людей, которые знали друг друга немногим больше года, собирались пожениться до Азирафеля и него, двух небесных существ с отношениями, охватывавшими всю историю Земли. — Да, мой костюм хорош, но боюсь, что он не совсем подойдет для свадьбы в двадцать первом веке. В частности, фрак тоже может несколько выделиться, — объяснил Азирафель. Кроули усмехнулся. — Это будет больше или меньше, чем шейный платок и туфли на пряжках? Азирафель пристально посмотрел на него. — Ох, ты просто невыносим. Кроули подмигнул ему и подошел к ангелу, обнимая его за талию. — Итак, — сказал он, ухмыляясь тому, что теперь они все прояснили (конечно, это была свадьба людей… Кроули был невероятно осторожен в своих действиях в последние несколько месяцев, сделал несколько своих лучших тайных действий, и Азирафель никоим образом не мог об этом узнать), — что именно ты имел в виду, ангел? Азирафель осмотрел себя в зеркале. — Знаешь, я вообще-то подумывал о чем-нибудь черном, — небрежно сказал он. — Это нехорошо — приходить на чужую свадьбу в белом. Брови Кроули взлетели вверх. — Черный? — повторил он. — Почему не… почему не серый? Или… синий? Какие еще цвета подойдут? Бронзовый? Азирафель пожал плечами. — Мне всегда казалось, что тебе невероятно идет белый, мой дорогой, а нам не пристало же появляться в одном и том же. Он повернулся и легко поцеловал Кроули в подбородок, но тот был так рассеян, что даже не заметил, что Азирафель нарушил свое правило «никогда не одеваться в белое на чужой свадьбе».

***

Когда однажды Кроули пригласил Азирафеля съездить на пикник с корзинкой и черно-белым клетчатым пледом, лежащими на заднем сиденье Бентли, Азирафель согласился, но не раньше, чем надел свой лучший галстук-бабочку и обрызгал себя новым одеколоном, который парикмахер прислал ему из Лондона. Все должно было случиться в тот же день, хотел того Кроули или нет.

***

— Это было восхитительно, милый, правда, — сказал Азирафель, доедая кусок пирога с лимонным кремом. Он слизнул последний кусочек меренги с большого пальца; действие, которое обычно заставило бы Кроули восторженно закружиться, но все, что демон мог сделать, так это промурлыкать в благодарность. «Вот оно», — подумал он. Он сделает это. Больше не будет ждать, не будет исследовать, не будет волноваться, или беспокоиться, или терять время зря. Он собирался сделать предложение своему ангелу. Он глубоко вздохнул и начал: — Азирафа… — О, может быть, ты уже предложишь мне выйти за тебя, глупый старый змий? — внезапно рявкнул ангел, бросая салфетку на колени. Кроули удивленно посмотрел на него. — Ты носишь это кольцо с собой уже несколько месяцев, я знаю, что у тебя оно есть, и я пытался быть терпеливым, очень терпеливым, но я честно не думаю, что я могу ждать дальше, так что если ты не спросишь меня выйти за тебя прямо сейчас, я… — Ты что? — спросил Кроули. В конце концов, любопытство всегда брало верх над ним. — Тогда я сделаю это сам! — с негодованием ответил Азирафель. Он огляделся на мгновение, прежде чем заметил кольцо с эмблемой на своем мизинце. Он снял его с пальца, протер о кардиган и протянул его. Кроули просто сидел с открытым ртом. — Кроули, — продолжил ангел, где-то между разочарованием, раздражением и нежностью, — я люблю тебя с… ну, на самом деле, я не уверен, но как минимум восемьдесят лет, в этом я уверен… и я буду любить тебя до конца времен. Ты грубый, и саркастичный, и циничный, и ты больше, чем просто королева драмы, ты умный, и сострадательный, и мой самый, самый лучший друг. Ты дополняешь меня, Кроули, и так, как я не знал, как себя дополнить, пока не встретил тебя. И я не хотел бы ничего больше во всем творении, чем называть тебя своим, навеки. На протяжение всей его короткой речи тон Азирафеля менялся от негодующего до благоговейного, а к концу у ангела — кто-нибудь, благословите его, — на глазах стояли слезы, когда он дрожащими руками протягивал Кроули кольцо. — Мой дорогой, — мягко сказал он, — не окажешь мне честь выйти за тебя? Какое-то мгновение Кроули ничего не говорил, пытаясь осознать те слова, которые только что слетели с уст ангела. Улыбка на лице Азирафеля погасла. — Да! — наконец воскликнул Кроули, выходя из ступора. — Да, да… да, конечно, конечно, миллион раз, миллионы лет, миллионами способов, да, oui, si, ita, recte, hai, ndiyo… Азирафель рассмеялся, его лицо стало мокрым от слез, и Кроули ничего не мог сделать, кроме как броситься вперед и, обхватив лицо Азирафеля руками, прижался поцелуем к его губам. — Я люблю тебя, — сказал он, и слова застряли в его горле. — Мой дорогой, — пробормотал Азирафель, — я знаю.

***

Они почти вернулись в Голубиную гавань, когда Кроули вспомнил, что натолкнулся пальцами на коробочку с кольцом, пока засовывал ключи от Бентли в карман. (Позже их там не будет. Ключи от Бентли были исключительно понятливыми — они всегда оказывались именно там, где Кроули ожидал их увидеть, именно потому, что он ожидал их там увидеть.) — Я… пф-ф… блять… — пробормотал Кроули, глядя на бархатную коробочку в своей руке. — Что такое, мой дорогой? — спросил Азирафель. — О, ах, — сказал Кроули, крепче сжимая коробочку. — Просто, эм, вот. Но я имею в виду, очевидно, что это не… я не… ты уже… — Кроули, — Азирафель прервал его, положив ладонь на руку Кроули. Больше ему не нужно было ничего говорить. Кроули снова прочистил горло (этот благословенный воздух, который постоянно застревает, когда не надо). — Ангел, — сказал он, отчаянно пытаясь сохранять спокойствие. — Я люблю тебя. Любил тебя с… ну, вообще-то, с Эдема. Ты был там, весь сияющий и золотой, стоящий на востоке, как один из персонажей одной из благословенных трагедий Шекспира, которую ты так забавно превозносишь, и тогда ты… ну, для начала, ты не ударил меня, что было очень мило с твоей стороны, спасибо за это… затем ты отдал свой меч, и я… ну, можно сказать, Пал во второй раз. Я даже не думал, что с демонами может случиться нечто подобное. Это напугало меня до смерти, ангел. Я все ждал, что вот-вот появится Люцифер, затащит меня обратно, вниз и вздернет на дыбу или что-то в этом роде, но… Брови Азирафеля сошлись на переносице, его рука покоилась на сгибе локтя Кроули. — Но? — Но ты того стоил, ангел. Правда, стоил. Ты невыносим, и суетлив, и чванлив, и придирчив, и прожорлив, и сострадателен, и добр, и нежен, и… я люблю тебя. На самом деле, я не могу не любить тебя. На мгновение воцарилась тишина, прежде чем Кроули открыл коробочку с кольцом. — Выходи за меня, ангел, — тихо сказал он. Азирафель просиял. — Ох, милый, — сказал он. — Ничто не сделает меня счастливее.