Как из леса вылез

Фенрир не нанимался быть жилеткой для своих подчиненных, потому уже какой день избегал Люпина. Поначалу удавалось просто запереться в кабинете и нос не высовывать до поздней ночи. Потом в том самом кабинете пришлось чуть ли не ночевать, ибо Люпин решил караулить своего Альфу под дверью. Ещё через несколько дней дверь перестала спасать и оборотень убежал домой, поднял все возможные щиты и барьеры и сделал вид, что ужасно занят. Когда Люпин практически прорвался в святая святых (читай: дом Фенрира Грейбэка), тот самый Фенрир взвыл на всю округу и в срочном порядке покинул деревню по срочному поручению Темного Лорда. С тех пор он полупрозрачной тенью шлялся по поместью, практически никак не обращая на себя внимание. Наслаждаясь спокойствием, оборотень периодически тренировал новичков и не особо вслушивался в страсти, кипящие в поместье. Однако когда второй день подряд красный от гнева Лорд Блэк вывалился из камина, ему стало немного интересно. Для начала, Блэк не выглядел очень уж расстроенным ссорой с Люпином, из-за которой сам Грейбэк вынужден был безвылазно сидеть в Гонт-мэноре. Более того, маг, похоже, был занят совершенно отвлеченными делами, как то — не допустить загребущие ручки Гонта до его дражайшего крестника. Сам крестник, стоит сказать, в последний ужин с совершенно глупой улыбкой сидел рядом с Гонтом и молчал. Молчание это было удовлетворённое, сытое, а вот его сюзерен, казалось, сидел не на дереве стула, а на кнопках, при чем новеньких таких, остреньких. Ни человеческий глаз, ни ухо не были способны заметить это, но благодаря волчьей половине Фенрир замечал, как Гонт бросает странные взгляды то Харри, то на ближайший камин. Как он слишком сильно сжимает столовые приборы и чаще обычного скребёт ножом о тарелку. О причине сего поведения догадаться было несложно, потому Фенрир пожелал про себя счастья молодым (и не очень) и с чистой совестью отправился читать, благополучно уснув в кресле. Разбудил его на следующий день грохот выскочившего из камина тела, которое сбило диван, задело кофейный столик, чуть не снесло тумбочку и вылетело из комнаты, оставив оборотня удивляться твердолобости (в наипрямейшем смысле слова) и целеустремленности Лорда Блэка. Лорд Блэк же, потирая ушибленную коленку, нёсся по коридорам в комнаты крестника. С воплем: — Я так и знал! — он распахнул дверь, чтобы лицезреть обнявшихся на диване и сонно моргающих Харри и Гонта. — Следилка? — невнятно и как-то обреченно спросил Харри. — Следилка, — недовольный собственной недальновидностью проворчал маг. Он должен был предположить, что Блэк просто так не уйдёт, однако был как подросток доволен тем, как все разрешилось с Харри, что даже не подумал о возможном подвохе, в виде следилки от крестного. Пока Сириус набирал воздуха для гневной тирады и решал, что лучше: авада или круциатус — Харри, более или менее пришедший в себя, вскочил и крутанул запястьем, связывая крестного (благо, пока он жил в лесу, научился пользоваться магией без палочки). Захлебнувшись воздухом, Блэк возмущённо уставился на Поттера. — Подожди, подожди! — Харри выставил перед собой руки в защитном жесте, — Я могу объяснить. Блэк задергался, стараясь освободиться, и даже попытался добраться до палочки, но верёвки держали крепко, узлы не развязывались, так что оставалось только выслушать Харри — орать на присутствующих снизу вверх было бы довольно глупо и совершенно не устрашающе. Долго, медленно и вкрадчиво Харри принялся объяснять Блэку, что Гонт ничего плохого не сделал, манипулировать не пытался, и вообще, Харри сам инициировал отношения и поставил мага перед выбором (о влиянии мая на его поведение парень благополучно решил умолчать). Гонт сидел и кивал, внимательно наблюдая, как гнев не сменяется милостью разве что убийственный огонь в глазах немного потух. — И вообще, Сириус! Я сам могу решить, с кем мне встречаться! — заявил Харри и устало выдохнул. — Не тогда, когда разница в возрасте больше сорока лет! — подал наконец голос Блэк, — Вот исполнится тебе семнадцать… И я все равно не разрешу тебе с ним встречаться! Да он же мне в отцы годится, не то, что тебе! Харри застонал — переубедить Блэка было практически невозможно. Маг перевёл вновь зажегшийся взгляд на Гонта, на лице которого отражалась неясная борьба. В принципе, он все ещё мог согласится с Блэком и более или менее мирно разойтись каждый в свою сторону, но тогда даже на взгляд, не то, что дружбу или отношения, Харри можно было не рассчитывать. Пора окончательно решать, стоит ли Поттер моих секретов… — подумал Гонт, хотя прекрасно знал ответ. Он терпел подколы подчиненных, хотя давно мог наказать их за неуважение и заткнуть. Он практически бесплатно помог парню отделаться от неприятных последствий проведённого над ним ритуала. Мерлин раздери, он как ванильная первокурсница-хаффлпаффка позволил себе нежиться с Харри по вечерам у камина или, как сегодня, спать в обнимку на диване. Как будто он сделал бы что-то из перечисленного для того, кого может выкинуть по той простой причине, что дорожит сравнительно небольшим секретом, о котором знает добрая половина пожирателей. — Вы немного неправы, говоря о нашей разнице в возрасте, Лорд Блэк, — наконец заговорил Гонт, и Блэк, которому в очередной раз не дали начать говорить, недовольно сощурился, но перебивать не стал, — Достаточное количество моих подчиненных знают об этом, однако мало кто из «чужих». Дело в том, что в шестнадцать лет, когда я ещё учился в школе, меня захватила идея бессмертия и, чтобы достичь его, я расколол душу, создав то, что называется хоркрусом. Это предмет, в который заключена часть души человека, не дающий остальной душе уйти за грань. До Самайна восемьдесят первого я успел создать пять хоркрусов, большинство из них в более молодые мои годы. Когда Харри был на втором курсе, Лорд Малфой нашёл мой первый хоркрус и решил воскресить меня, соединяя мою душу последовательно начиная с самого раннего, шестнадцатилетнего куска, по совместительству являющимся самым большим. Сейчас душа у меня целая, но где-то две трети ее до девяносто третьего были застывшими в молодости (шестнадцать-двадцать пять лет). Да, безусловно, моим памяти и опыту лет шестьдесят, и родился я в двадцать шестом, однако душе и телу лет тридцать, может тридцать пять. А с учетом того, что половина моей души ещё совсем недавно была подростком… — Гонт вдруг крепко задумался, но никто не стал комментировать услышанное. Сириус туго переваривал информацию о хоркрусах и тонкостях возраста мага, Харри с новым интересом разглядывал его, будто пытаясь уловить глазом шрамы от соединения души Гонта. Молчание продлилось недолго и оборвал его сам Гонт. Вздрогнув, он вернулся в реальность, развёл руками и закончил: — В общем и целом, разница в возрасте и опыте отношений, именно отношений, у нас не очень большая. Если вы считаете, что невозможно сузить глаза так сильно, что они будут казаться закрытыми, и все равно видеть малейшее движение вокруг, Лорд Сириус Блэк поспешит вас разубедить, ибо именно это с ним и произошло. Недоверие и подозрительность роились в голове, глаза-щелочки метали молнии. — Могу поклясться, что все, сказанное мной, — правда, — чуть ли не закатил глаза Гонт, вызывая у Харри смущенную, но довольную улыбку. — Клянитесь, — вызывающе бросил Блэк. Гонт вздохнул. — Я, Лорд Томас Марволо Гонт, клянусь, что все, сказанное мною ранее в этой комнате, сегодня, перед Лордом Сириусом Орионом Блэком является правдой. Люмус, — на кончике его палочки, подтверждая клятву, зажегся белый огонёк, — Нокс, — потушил огонёк Гонт и принялся рассматривать как-то сдувшегося Блэка, — Также клянусь, что я не собираюсь умышленно манипулировать, издеваться, нарушать законы магов, магглов и магии, как-либо вредить здоровью физическому, магическому и психологическому Харри Джеймса Поттера, — на палочке опять зажегся люмус, и Блэк сдулся окончательно. — Я все ещё против, — обьявил он, — По крайней мере, пока Харри не исполниться семнадцать, — добавил Блэк в конце концов. Ну, это можно считать победой, — решил Харри и, улыбнувшись, наконец-то развязал крестного.

***

Нехотя Сириус Блэк все-таки открыл Гонту доступ в Блэк-хаус. Вместе с Темным Лордом в дом проникли Долохов, принявшийся радостно носиться по более или менее знакомым коридорам, Тодд, против которого Сириус почти ничего не имел, Крауч, теперь уже единственный, Снейп, которого Блэк чуть не развернул обратно, но Гонт не дал, и Беллатрикс, которая составила пару Долохову. В считанные часы дом на Гриммо 12 из мрачного старого особняка превратился стараниями некоторых пожирателей в блестящее, сверкающее, разноцветное нечто. На стенах самой большой гостиной красовались маггловские картонные надписи «С днём рождения!», добытые русским магом, на камине висела гирлянда, на большинстве горизонтальных поверхностей лежал новогодний дождик, который тоже было решено использовать для украшения. Стол пока что не ломился от любимой Поттеровской еды только потому, что сам Поттер ещё спал. За прошедшие полтора месяца он вдоль и поперёк изучил тему с принятием наследия, порадовался, что может сделать это не в родовом особняке (который надо было чинить, напитывать магией), а у Сириуса, ведь он был на четверть Блэком. Его «дружба» с Гонтом с каждым днём, к вящему неудовольствию Блэка, становилась все более непохожей на дружбу. Темный Лорд, как та самая первокурсница-хаффлпаффка, почти все свободное время проводил с Харри, гуляя по парку, играя в настольные игры, читая книги и даже дошёл до того, что босиком носился за парнем по лесу на территории Гонт-мэнора, потому что «Харри так попросил». Тридцать первого июля маг не мог дождаться, потому, когда оно наступило, не стал ругать вассалов за полумаггловский подход к магическому, Мордред подери, совершеннолетию и просто поплыл по течению, задумчиво втыкая бело-розовенькие свечи в большой красивый торт. Блэк бродил вокруг и ворчал, продолжал угрожать Гонту, которому кстати, из-за проснувшейся гиперопеки Сириуса, пришлось дать не один десяток клятв о том, что намерения его по отношению к Харри самые что ни на есть прозрачные. Когда невыспавшийся Харри спустился на первый этаж (последние несколько дней он жил на Гриммо, чтобы свыкнуться с магией дома), все было готово, гости сидели, украшения висели, Кричер заканчивал хлопотать на кухне. — С днём рождения! — воскликнул Долохов, первый заметивший Поттера. — С днём рождения! — поддержали его остальные, кто с тёплой улыбкой на губах, кто с грустной. — Я пытался позвать Хагрида, но он во Франции, представляешь! — воскликнул Сириус, — Говорит, встретился с Мадам Максим (директрисой местной магической школы) и по уши влюбился! Харри посмеялся и поочередно обнял всех, благодаря. Цири и Нагайна поздравили его ещё когда он лежал в кровати, а Василиск, долго причитавший по поводу того, что не сможет провести этот день с ним, передал тёплые слова по ментальной связи, которая, кстати, должна была распасться с наступлением августа. Все поговорили, переместились за стол, где ещё раз поздравили Харри. Расстаравшийся Кричер загрузил стол стейками и пирогами, теми, что больше всего любил Поттер, а потом, когда с основной едой было покончено, заварил чай (просто воду для Харри) и вынес торт. Семнадцать маленьких огоньков зажглись по велению волшебной палочки, и Харри, набрав в легкие побольше воздуха, задул их все с первого раза. — Ого! Ты знал, что если ни одна свечка не остаётся гореть, то загаданное тобой желание обязательно сбудется? — спросил Блэк. — Что ты загадал? — спросил Долохов, еле увернувшись от подзатыльника сидящего рядом Гонта, но получил только загадочный, искрящийся смехом взгляд зелёных глаз. Остальной день проходил прекрасно, и Харри порадовался, что родился вечером, а не, как некоторые, утром. Тогда весь день рождения он проводил бы в холодном родовом зале, вместо тёплой компании дорогих сердцу людей и змей. К девяти вечера большинство пожирателей ушли. Остался только Снейп, поскольку зачастую хороший зельевар мог существенно помочь успокоить тело и магию после принятия наследия. Блэк, Гонт, Снейп и Поттер спустились в подвал к тяжелой двери, которую мог открыть только Сириус. В зале за дверью было пусто и просторно, посреди него расположился алтарь с не самым толстым и мягким одеялом сверху — все, что было толще могло помешать ходу принятия. Харри переоделся в тонкий халат, и его уложили на алтарь. Одеяло пусть не слишком, но смягчало камень. Пожелав ему удачи, Гонт и Блэк покинули помещение, а Снейп принялся поить парня зельями, расслабляющими мышцы и успокаивающими нервы. Когда часы пробили десять минут десятого, вышел и Снейп. Ещё через три минуты Харри почувствовал, как его грудь начало сдавливать, конечности стали тяжелеть, голова кружиться. Вскоре спазмы в мышцах превратились в не останавливающуюся боль, перед глазами все завертелось, голова закружилась ещё сильнее. Сознание то ускользало, то возвращалось. Пока магическое ядро Харри достраивалось, окончательно формируясь, и то же самое делали магические потоки, сам парень чувствовал себя отвратительно. Его бросало то в жар, то в холод, хотелось пить и спать, но ни первого, ни второго сделать было нельзя. Несколько раз в зал кто-то заходил и вливал в него отвратительную на вкус жидкость, после которой становилось чуть легче. Сколько времени прошло Харри не знал, что в какой-то момент картинка перед глазами стала проясняться, боль отходить и общее состояние улучшаться. Харри смог сесть, спустить ноги, встать, добрести до выхода. Легким касанием руки он открыл дверь — значит можно идти. Наследие принято, осталось пережить «приятные» последствия и узнать, а что он собственно принял-то. Кое-как вскарабкавшись по лестнице на первый этаж, Харри рухнул на пол. Восстановить дыхание оказалось неожиданно сложно. Вдруг он почувствовал, как сильные и не очень тёплые руки подхватили его и понесли куда-то. Его положили на мягкую кровать, от которой не зачесалась кожа (после боя с Кричером, эльф согласился не обрабатывать белье «всякой человеческой химией»), влили несколько зелий, благодаря которым разгоряченная из-за высокой температуры кожа немного успокоилась, голова почти совсем прошла. — Спите, Поттер. Вам стоит немного отдохнуть, — послышался голос Снейпа, и Харри уснул. Снилась ему какая-то чушь. Потом поднялась температура, сон перетек в полубред. Так плохо, как на алтаре ему не было, но все равно лихорадило сильно.

***

Мерлин знал, сколько в конце концов прошло времени, но однажды Харри открыл глаза и заметил, что, кроме ужасной усталости и слабости во всем теле, более недомогания не было. — Ещё один такой визит в ритуальный зал, и у меня сформируется аллергия, — простонал он. Сбоку послышались смешки, а потом оттуда же показалась рука с фиалом. Зелье было горьким и кололо заднюю стенку горла, зато прибавилось сил. Как только он почувствовал, что может двигаться, Харри спрыгнул с кровати и мимо Гонта пронёсся к зеркалу. Оттуда смотрел практически тот же парень, что и был раньше: лохматые волосы, изумрудные глаза с вертикальными зрачками, зелёные чешуйки на коже. Харри разочарованно вздохнул и не заметил, как со спины к нему подкрался Гонт. Почувствовав руки, обвившие его, парень ахнул и с улыбкой обернулся. — Боюсь, ничего нового ты не увидишь, — Харри нахмурился и потребовал пояснений, — Снейп не смог побороть исследовательский интерес и вместе с Блэком уже нанёс визит гоблинам и в лабораторию. Похоже то, что Василиск укусил тебя разбудило в тебе именно наследие, но, поскольку твоё магическое ядро было слишком молодым, ты не почувствовал всех «прелестей» пробуждения. А в день рождения они тебя нагнали, потому что ядро сформировалось полностью. — Выходит, я не смогу спрятать чешую, как другие прячут наследие? — А ты хочешь? — удивился Гонт. — Нет. Просто уточняю, — улыбнулся Харри, — А то вдруг кому-то захочется меня заставить. — Боюсь, они потерпят неудачу, — сказал Гонт и Харри с ним согласился. — Подожди! — парень вдруг напрягся и развернулся, не выворачиваясь, однако, из рук мага, — Какое сегодня число? — Двадцать пятое, — услышав это, Харри побледнел и ноги его подкосились, так что Гонту срочно пришлось ловить его и тащить на ближайший диванчик. Пока Харри переваривал новую информацию (Мерлин! Он провёл в полубессознательном состоянии почти месяц!), Темный Лорд любовался парнем и собирался с мыслями. — *Что ж, мистер Поттер, * — начал он, — *Отныне вы совершеннолетний, полностью самостоятельный… змей… И потому я хочу официально предложить вам встречаться, * — закончил Гонт и смотрел, как медленно до Харри доходит смысл слов, по лицу его расползается улыбка и в глазах зажигается радостный огонь. Бешено закивав, Харри согласился. — *Но я иногда буду возвращаться в Запретный лес, * — заметил он. — *И я с радостью составлю тебе компанию, * — согласился Гонт. За дверью послышался шум и гомон — похоже о том, что Харри очнулся, узнали не только Снейп и Блэк, но и добрая половина пожирателей, судя по топоту. Однако нет, в комнату ворвался, помимо зельевара и крёстного, только Долохов и завизжал, увидев Харри, сидящего на коленях Гонта в кольце его рук. Блэк хотел было начать возмущаться, но вовремя вспомнил, что Харри семнадцать уже двадцать пять дней, так что он может делать, что хочет, и немного потерянно отвернулся, чтобы не смущать сидящих и не смущаться самому. — *Как думаешь, Антонин теперь оставит нас в покое? * — немного обреченно прошипел Харри. — *Надеюсь, переключится на твоего крёстного, * — усмехнулся Гонт и, посмотрев на непонимающее выражение лица Харри, пояснил, — *Он поссорился с Люпином, и теперь альфа последнего жалуется, что он постоянно ноет.* Рассмеявшись, Харри согласился, заранее пожалел своего крёстного и под очередной дикий писк Долохова потянулся за поцелуем Гонта.