Милая Мошенница

Его уже давно что-то не увлекало настолько сильно, что сердце при одном только взгляде начинает биться так, словно готово пробить ребра и прекратить это помешательство раз и навсегда. Красные узоры на искаженных в агонии лицах всегда прекрасны, хоть в музеи вешай, чтобы все могли любоваться подобной веткой искусства. Но во всем бывают исключения: он просто решил, что Мошеннице алые пятна смерти ни к лицу, что её это ни разу не украсит. — Моя милая мошенница, — сладко и ласково тянет он, положив свои ладони на её щёки, шкодливо сдавив, что вызывает у неё негодование, более того, испуг из-за его неожиданных действий. Делает то, что в голову взбредет, так и умудряется творить это так неожиданно, что за день можно словить несколько сердечных приступов. А ещё девушке неловко, потому что иногда некоторые косятся на них, но почему-то молчат на этот счёт (не каждый хотел бы встрять в перепалку с Маньяком, их сдерживает чувство самосохранения, а у него оно отсутствует, потому бой будет кровавым). Ему думается, что она выглядит волшебно, а разница в росте в двадцать сантиметров лишь усиливает что-то странное на душе; казалось бы, что переломать ей шею будет так легко, словно веточку обломать, но парню от таких мыслей весело не становится, наоборот, он хмурит брови, сосредоточено рассматривая её лицо, да и Мошенница успокаивается, замолкает, с горем пополам отдав себя на волю судьбы в его руки: пускай рассматривает, может остепенится ненадолго. Она никакая не преступница, это видно сразу, особенно когда сам являешься самым ужасным из убийц за всю историю города. Ему что-то в грудной клетке давит, когда она перепачкана в крови, а взгляд полон ужаса. Веселье быстро перекрывается желанием убить не из забавы, а ради защиты одной хрупкой девушки. Та его побаивается, вероятно, боится, оно и понятно, но пока он может быть рядом, то его все устраивает. Однако, человеческая жадность безгранична, становится мало лишь наблюдать издалека, хочется прикоснуться и не быть отвергнутым. Может хочется чтобы она сама решила тронуть его; все эти мысли кромсают изнутри не хуже любимых ножиков. Парень наклоняется ещё ближе, удерживая её лицо, дабы его юркая Мошенница не смогла выскользнуть в такой момент, испортив всё. Девчонка ежится, дрогнув в плечах и жмурит сиренево-розовые глаза, испугавшись такой быстрой перемены выражения лица визави. Милая Мошенница умеет лишь вводить смуту в души своими справедливыми, а порой смешными до боли и якобы праведными, высказываниями о жизни, но это всё делает её такой прекрасной. — Да что вы такое творите? — недовольно вопросительным, но немного смущенным тоном интересуется Мошенница, приоткрыв глаза, чувствуя прикосновение к своему лбу. Подобная близость наливает щёки пунцовыми пятнами, заставляя от жара неметь все тело. Маньяк ведёт руками ниже: по её шее, потом на плечи, а дальше на ребра, останавливаясь, чтобы крепко обнять её, прижав к груди, попутно, словно кот, потираясь своим лбом об её, время от времени соприкасаясь носами. Девушка пытается вырваться, упираясь руками в его плечи, отпирается как может, но результат выходит слабый. Мошенница прекрасно понимает, что он ослабил хватку, обняв более мягко, не потому что она приложила усилия: он в десятки раз сильнее её, так что на это повлияли явно не сопротивления девушки, а простое его желание сделать ситуацию такой, в которой его милая Мошенница почувствует себя в безопасности. Пускай, посмеявшись с выражения лица его ненаглядной, он неумело и чересчур пылко поцелует ту, торопясь отстраниться, чтобы получить лёгкую затрещину, услышать громкие возмущения, да и чтобы под конец гордо заявить ей, что он безума от его милой Мошенницы.