Безымянные

В центре огромного мегаполиса, название которого разлеталось по всем СМИ, телевизорам, интернету, Александрите, где сходились все дороги от самого конца и края города, до самой элитной гостиницы со сценой из золота посередине, имя которой «Святая Мария», состоялся праздник. Кларисса в городе! Ах, «Святая Мария», сколько воспоминаний для всего народа! Лишь самые глупые, не знающие, не читающие новости, живущие в деревнях и поселках, не знали о Клариссе — звезде шоу бизнеса, выступавшей по всей Европе, Америке и Азии, известной своим голосом и прекрасной фигурой, которой позавидует любая женщина сегодняшнего времени. Тощая талия, пышные груди и стройные ноги — желания любого мужчины, жившего в её лучшие годы пения и эстрад. «Как хороша! А как поет! Наверное, она — инопланетное существо, не может человек петь так же красиво, словно соловей на жердочке, словно дрозд на веточке!» — так говорили каждый, кто обожал её песни. Даже тот, кто не слушал её песен, смог бы запросто влюбиться в её чарующий голос, находящийся на совершенно ином уровне, словно сами ангелы щекочут твои уши, напевая свои ангельские поэмы и стихи на кончиках пальцев, блаженно перебирая струны небесной арфы. Услада для ушей! В дни Александрита, когда с неба падал первый снег, в первые январские выходные, в город приехала дорогая машина, полная охраны и экипажа. Длинный розовый лимузин с пантерой на капоте, окруженный черными и строгими бронированными вездеходами, словно львы, ведущие в середине свое потомство из маленьких львят, разъезжал по всему город; из каждого окна доносились крики и овации, хлопки рук заглушали выход прелестной леди — миссис Клариссы, еле видной среди гигантов-негров в строгих костюмах. Розовый парик, розовые очки, розовые каблуки под десять, нет, двенадцать сантиметров, розовая шляпа и розовый шарф из мягкой розовой шерсти, сзади виднелся плащ, павлиний хвост, плавно переходящий от розового, что не пестрил блестками только под землей в тот день, до темно фиолетового сзади, оканчивающегося серебристыми безделушками, концы которых держали специальные люди, смотрящие за красотой, опрятностью и чистотой костюма звезды. «Святая Мария» открыла свои двери перед выдающимся артистом, выливая свои вина, коньяк, шампанское, коих было немало, во все изумленные рты, открытые в улыбке лишь для Неё, и все в зале замерли в ожидании слова Клариссы. Камеры репортеров, расставленные заблаговременно в самых незаметных местах, были направлены на лицо Клариссы. Она взошла на подиум, поправила концы платья, оглядела весь зал, и, блеснув глазами перламутровой начинки, улыбнулась, а затем наконец сказала: — Мир моей родине, мир всему миру! Так пусть гремят фанфары, ведь я пришла вас веселить, народ! Послышались хлопки со всей гостиницы, со всех мест города. В каждой квартире зазвучали её слова, в каждом окне снова закричали её имя, со всех улиц ей хлопали и свистели. Телевизоры ни на минуту не выпускали её из кадра, словно монах-старожил увидев Бога. Кларисса начала ждать. Ранее неугомонные крики начали стихать и перерастать в мертвую тишину, стали слышны дуновения ветра, скрип снега и каждое потрескивание стульев, на которых сидели нетерпеливые слушатели. Проверив звук, Кларисса обернулась на свою команду: пианино, труба и барабаны. Ничего лишнего, именно они всегда звучали на фоне её голоса, занимающего лидерство этих прекрасных композиций, но не существующий без их помощи. Посмотрев всем в глаза, она запела... *** — Всем доброго вечера! Я, ваш непоколебимо вечный ведущий, Видим и моя помощница — Лира, приветствуем вас! — Всем доброго вечера, дорогие мои булочки! Мы ведем наш репортаж с места выступления Клариссы — всем известной певицы, объехавшей буквально всю планету, — но заглянувший в этот счастливый день к нам, выступая в«Святой Марии». Итак, Видим, как вы думаете, не счастье ли это, видеть всем жителям Александрита великолепную Клариссу, певицу мирового класса, в её родном городе? — Естественно, это счастье! Я и сам фанат её песен, они, прямо скажем, заставляют прочувствовать разные эмоции. — Какие, например? — Например, желание успокоить её грустную душу мороженным, или вместе с ней полетать на самолете, разговаривая не о чем, или многое другое. Каждый воспринимает её песни как хочет, но доброта её песен — вот, что, я думаю, держит её до сих пор на плаву. — Ух ты, какая откровенность под вечер, Видим! — Не скромничайте, вы и сами, поди, души в нашей эстрадной богине не чаяте? — Продолжим! Спасибо вам, наши булочки, а теперь мы своими собственными ушами послушаем её песню! Переключите на другую камеру, пожалуйста. Телеканал, на котором, казалось, весь мир смотрел свежий репортаж о только приехавшей Клариссе, переключил камеру на помещение, в котором выступала сама Кларисса. Звезда стояла прямо, гордо и обворожительно, закрывая собой всю сцену, всю труппу, стоящую за ней. Пока овации и аплодисменты сопровождали её выход, она смотрела на всех своим детским взглядом, словно говоря: «Ну помолчите! Помолчите, я буду петь!» Камера снова переключилась на ведущих канала: — В-вау! Никогда так близко не видела Клариссу! Она такая гордая и сдержанная, я думала, что она, как в своих песнях, энергичная и веселая. — А я ведь видел её так близко, и не раз! Как же мне повезло, когда на «Съезде всех Звезд» в Америке, я смог заполучить её автограф! Скорее всего, весь народ Александрита в восторге от такой её стороны. — Несомненно, Видим, это же мировая звезда, сама Кларисса, она не может не ввести в восторг столько людей. Сами посмотрите, зрители, какое столпотворение на улице! — камера повернулась на толпу людей, которые стояли перед гостиницей «Святая Мария», наблюдая за репортажем, за светом в гостинице и, наконец, на машину Клариссы. По всей улице Восточной раскинулись зрители репортажа, в каждом уголке города следили за началом выступления, тихо ожидая голоса Клариссы. Когда в гостинице прекратились хлопки, а за дверьми и по всей улице люди прибавили громкость своих устройств, стала наступать тишина, словно город превращался в кладбище, полное мертвых тел, но с живыми, ожидающими чего-то душами. Наконец, Кларисса поправила микрофон и запела... *** Ах, какой же был красивый голос, словно бриз, летящий с легкостью пушинки на лица тихих граждан, полных осторожности и завороженности происходящим, опрокидывал каждое сердце, прожигал и протыкал своими нотками морского течения каждый разум, заполняя его весельем и легкостью, словно каждый человек сейчас — пушинка, перышко, пылинка, медленно падающая на мягкую подушку. И бриз ли? Нет, что-то намного тише, глубже, где-то внутри, но одновременно и снаружи. Даже качество звука старых телевизоров не помешало слушать выступление Клариссы. Все словно остановилось, стало кружиться на месте, а затем вспыхнуло, как и пролог песни Клариссы. Тихая дорога в деревню, свежий воздух лесных чащ, запах смолы, манящий, стекающий вместе с сгустками соков деревьев с них самих, хруст веток под ногами и огромное, голубое небо с голубой рекой, прозрачной, как стекло, на дне которого покоится счастье… Резкий скачок, игла, прорезь в коже, рана на теле, глубже которой быть ничего не может, а затем колыбельная, тихая, спокойная; голос убаюкивающей матери, медленно напевающей своей малышке песенку, качающейся на руках само ангельское проявление, такой мягкой руки, водящей нас за нос. А затем резкое падение с горы, сильный ветер, заглушающий наши мысли и чувства, вместо них лишь страх неизбежного, страх перед огромным монстром, ставшим преградой к мечте, которой никогда не сбыться из-за собственных страхов, из-за страхов других, будто толкающих тебя в бесконечную пропасть, где растворяются твое тело, как сахарная пудра, растворяющаяся в воде, в молоке, такой же белой, как сама роба смерти… И снова бриз, заканчивающийся лодкой, на которой человек, сидящий на самом краю, прыгнувший в неизвестные пучины глубокого ада, но понимающий, что это неизбежность, хотя и страшная, незнакомая, глупая, ничтожная, великая, словно горы, строящие свои вершины до самых небес или глубины, которые бурлят магмой и лавой, извергая пары, обжигающие, глодающие кости, но очень приятная, как розовый кролик, тихо притаившийся на коленях. *** Тишина, создавшаяся с самого начала, продолжала висеть в воздухе до самого конца песни. Умолкли люди, умолкли птицы, звери, весь город, весь мир. Вся вселенная остановилась, словно так и надо, словно кто-то помог ей осуществить задуманное. Каждый человек, прослушавший её песню, не понимал ни направления, ни текста песни, ни смысла в ней, лишь чувства, что заложились в нем. Все люди, стоявшие, сидящие, лежавшие на кроватях ахнули. Все люди, со всего мира, начали плакать. Кларисса, закрывшая глаза до начала выступления, взглянула на рыдающую толпу перед ней, а затем на рыдающую группу сзади неё. — Что произошло? Почему все рыдают? Я даже не начала петь! Почему вы не начали играть? — недоумевающе спрашивала то свою группу, то людей, сидящих перед ней. — Это было, вхм… Это было, хе-хе, прекрасно. Вы замечательны, Кларисса, — отозвались на её вопросы группа. — Вы великолепны. Давайте похлопаем великой Клариссе! Давайте, вставайте, похлопаем мировой звезде! — поднимали друг друга люди, глядя добрыми глазами на недоумевающую Клариссу. Весь город громко зааплодировал. Репортеры пришли в чувства и, спустя некоторое время, продолжили репортаж: — Ох… Это было настолько прекрасно, что, кажется, все начали плакать. Хей, Видим, я никогда не видела тебя плачущим, успокойся, пожалуйста, у нас ещё есть работа! — Я-я… Я-я н-ен могу-у-у! Это же прекра-а-асно! Я готов слушать это вечность! Все, от мала до велика, говорили ровно то же, что и репортеры, и люди, что сидели прямо перед звездой, и её группа, и дети, и родители. Даже Они были в некотором восторге от проделанной работы. *** Кларисса стояла на сцене и не понимала что произошло. Спохватившись, она, проигнорировав овации, попыталась пропеть одну строчку своей песни, она не смогла услышать свой голос. Она попыталась сказать слово, своё имя, но не могла, словно её язык нагло украли; её уши перестали слышать хлопки и поздравления людей и народа. Она упала на колени и начала смотреть на людей, которые подбежали ей помочь. Не сумев не сказать ни слова, она поднялась на ноги и порвала свои одежды, оставив лишь теплый плащ и платье, укрывшие её из рук охраны. Спрыгнув со сцены, она выбежала из «Святой Марии», смотря своим фанатам прямо в глаза. Как только они её заметили, то начали фотографировать. Не выдержав потока света, Кларисса побежала в свою машину, сопровождаемая охраной. *** Через несколько часов Кларисса покинула город. С тех самых пор, пока она могла думать, пока она качалась вперед и назад, сжав кулаки и колени вместе в позе эмбриона у себя на кровати, пока она проходила тесты на выявление слуха или голоса, пока она продолжала учить язык жестов, пока она продолжала жить, но не могла ни слышать, ни говорить, она постоянно твердила у себя в голове слова: "Я не начала петь." *** — 1]NY 3j#`B5^ — j$t%5%1D`V `C 2iF17`N`× -