.
9 декабря 2020 г., 17:45
В первый раз, когда Джисон говорит ему это, Минхо краснеет — по крайней мере, он предполагает это по жару, который поднимается к его щекам, и по тому, как ловит уголком глаза хихикающего Чанбина.
Это глупая маленькая фраза, которую Джисон начал использовать в спорах в последнее время, чтобы разозлить, запутать или взволновать своего оппонента — хотя наиболее частым ответом бывает раздражение. Особенно от такого, как Чанбин, когда Джисон постоянно крадёт кусочки еды с его тарелки, пока тот, наконец, не замечает, как она опустела, и кричит на Джисона. Или Хёнджин, когда Джисон залетает в его и Сынмина общежитие, и съедает последний кусочек любимого щербета.
Их ссоры, возможно, слишком часто вспыхивают из-за еды.
На этот раз всё по-другому. Вместо того, чтобы стащить еду с тарелки Минхо (Минхо всё равно отдаёт четверть своего мяса Джисону) или сделать слишком много глотков его напитка, Джисон, который был тем, кто пригласил Минхо и Чанбина поесть, забыл свой бумажник.
Но проблема не в этом. Минхо не возражает, правда. Он знает, как забывчив Джисон, и он счастлив покупать обед для своих друзей время от времени, пока у него нет недостатка в деньгах — просто не слишком часто. Это не столь важно. Это даже заставляет его чувствовать себя лучше.
(И, возможно, часть его любит угощать Джисона немного больше, чем кого-либо другого, но он не будет вдаваться в то, почему это может быть.)
Но он Минхо, а это Джисон, что означает, что он вытаскивает свою карточку из задней части телефонного футляра с преувеличенным вздохом и закатыванием глаз, как будто это самое большое неудобство в его жизни.
Чанбин наблюдает за обменом репликами, подняв брови. У него, вероятно, больше денег, чем у них обоих вместе взятых, но Минхо — это тот, на кого жалуется Джисон, и Минхо — это тот, кто не тратит время на то, чтобы притвориться раздражённым. Поэтому он позволяет этому случиться.
— Это, типа, что? — вслух удивляется Минхо. — В пятый раз за этот месяц?
— Не может быть! — говорит Джисон. — Максимум в третий раз.
— Всё равно хреново, Джи, — вмешивается Чанбин со смешком. Джисон бросает на него свирепый взгляд.
— В данный момент ты делаешь это нарочно! — обвиняет его Минхо, размахивая карточкой.
— Вовсе нет! — Джисон задыхается. — Ты же знаешь, что я иногда забываю использовать свой большой сексуальный мозг и… знаешь что? — быстрым движением он протягивает руку и выхватывает карточку из рук Минхо. — Может быть, я ещё и десерт возьму!
Минхо кричит, ныряя через стол и пытаясь как можно вежливее схватить Джисона. Троица решила пообедать на свежем воздухе в приятную тёплую погоду, а ресторан не особо оживлён, так что единственными свидетелями были осуждающие взгляды прохожих и весёлый Чанбин.
— Ты уже съел все сладости, которые были у нас в общежитии, свинья! — крикнул Минхо, отказываясь от попытки неуклюже вырвать карту из рук Джисона через стол и вместо этого кружась вокруг, чтобы заключить его в то, что должно быть похоже на удушающие объятия сзади. Джисон сворачивается калачиком, хихикая, когда Минхо начинает щекотать его бока, чтобы он ослабил хватку, прижимая карточку к груди.
— Чего же ещё ты хочешь?!
— Чизкейк! Я хочу чизкейк! — кричит Джисон, задыхаясь от смеха, мечась в объятиях Минхо, пока старший пытается раздвинуть его руки.
— Ребята, — бормочет Чанбин со смехом и нервно машет кому-то позади них, — люди пялятся.
— Может, если бы Джисон перестал вести себя как ребёнок, — ворчит Минхо, наконец-то обретая чувство собственного достоинства и отступая назад, чтобы скрестить руки на груди.
— Может, если бы хён не назвал меня свиньёй и не напал на меня, — парирует Джисон, высовывая язык.
— Ты украл мою карточку, — говорит Минхо, — и съел всё моё печенье.
— Серьёзно? Из-за этого? — Джисон разинул рот. — Они лежали у тебя недели три! Они были одиноки!
— Это был мой запас!
— Для чего?
— Когда мне захотелось бы их съесть!
— Ну, ты слишком долго не хотел!
Минхо фыркает, даже не сердясь по-настоящему, но всё равно немного злясь при мысли о своём печенье.
— Ты такой-
Джисон нацепляет свою лучшую дерьмовую ухмылку.
— И они были ооочень хороши.
Он закрывает глаза и делает «поцелуй повара», чем Минхо и пользуется, выхватывая карточку из его руки и держа её вне досягаемости.
— Ты думаешь, я куплю тебе чизкейк после всего этого? — Минхо усмехается, наклоняясь, чтобы посмотреть Джисону прямо в глаза, в то же время давая ему острый тычок в грудь. — Ты такой ребёнок, Хан Джисон. Неблагодарный, эгоистичный-
— О, ты так сильно хочешь меня поцеловать.
Минхо замирает. Моргает раз, второй, третий.
Он слышал, как Джисон говорил это много раз, но не ему. Не тогда, когда их лица находятся в нескольких дюймах друг от друга. И не тогда, когда его мозг выбрасывает его из комфорта и фамильярности игривого раздражения, которое он часто демонстрирует с Джисоном, в мусорную кучу беспорядка и паники.
Это не должно его волновать. На него это никак не должно подействовать. Джисон — его лучший друг. Они всё время говорят шутливо-кокетливые вещи, это естественно. (Не то чтобы эти вещи иногда не волновали его. Но всё в порядке. Так ведь? Это очень дружелюбно. Платонически.)
Но теперь, глядя в тёмные глаза, сияющие озорством, сопровождаемые самодовольной улыбкой и дерзким подёргиванием бровей, Минхо смотрит на него совершенно ошарашенно, едва замечая сдавленный смех Чанбина… Ну, Минхо не знает, что и думать.
Так что он отодвигает его, запихивает в шкафчик в дальней, заброшенной части сознания, заваленной паутиной, и щёлкает Джисона по лбу.
— Ой! — он взвизгивает, потирая ушибленное место.
— А теперь, если вы двое закончили, — начинает Чанбин, глядя на них с непроницаемым выражением лица, — нам пора идти, пока нас насильно не вывели за пределы территории.
— Да, наверное, — соглашается Джисон, вставая и собирая мусор. — Спасибо за ланч, хён! — он сладко щебечет. Минхо закатывает глаза.
Он покупает кусок чизкейка.
— Только чтобы мне не пришлось слушать твоё нытьё, — говорит он Джисону. Чанбин бормочет что-то себе под нос, но предпочитает не обращать внимания.
Вызванная этим улыбка Джисона и кусочки чизкейка, которыми он позже кормит Минхо, делают покупку вполне стоящей того.
⟨ ♡ ⟩
Минхо списывает это на случайность, когда проходит неделя или около того, а Джисон не повторяет эту фразу и не вспоминает, что щёки Минхо, вероятно, соперничали с оттенком помидора. Но это не значит, что забывает Ли и не живёт в постоянном страхе перед этой дерьмовой ухмылкой, и Джисон наверняка напомнит ему о силе, которую она имеет. — А кто твоя любимая принцесса? — Мулан. — Мулан не принцесса, — говорит Джисон с набитым ртом попкорна из второго пакета. Они устроили диснеевский киномарафон, как это делают ответственные студенты колледжа по выходным, когда у них есть куча заданий, которые должны быть выполнены менее чем за 48 часов. — Она не может быть твоей любимой принцессой, если она не принцесса. Минхо задыхается, оскорблённый, хватается за пульт и останавливает мультфильм, прямо перед тем, как Рапунцель и Флинн впервые входят в королевство. Это любимая часть Джисона, и Минхо это знает. Он, конечно, будет жаловаться, но Минхо тут же решает, что этот разговор необходим. — Хён, — хнычет Джисон, — это моя любимая часть. — Нет, нам нужно поговорить об этом, — говорит Минхо, отмахиваясь от руки Джисона, когда тот тянется к пульту. — Мулан спасла весь Китай, а ты лишаешь её титула принцессы? — Да, потому что она не принцесса, — Джисон закатывает глаза. — Да, она потрясающая и крутая, но технически она не принцесса! — Она почётная принцесса, — убеждённо заявляет Минхо. — Как Покахонтас, Эльза, Мэг, Жасмин… — Эй, стой-стой, — Джисон садится, пристально глядя на него суровым взглядом. — Давай-ка кое-что уточним. Во-первых, Эльза — принцесса. Во всяком случае, Анна — почётная принцесса, — Минхо открывает рот, чтобы возразить, но закрывает его; он и забыл, что это было в «Холодном сердце 2», несмотря на то, что смотрел его с Джисоном несколько месяцев назад. — Мегара вышла замуж буквально за полубога, так что- — Полубог и принц — это не одно и то же, — говорит Минхо, нахмурившись. — Ты хочешь сказать, что Мэг заслуживает быть принцессой, а Мулан — нет? — Я не это имел в виду, просто говорю, что она ближе к королевской власти, чем Мулан. Даже Покахонтас — дочь вождя… Минхо таращится на него, оскорблённый таким неуважением. — Она спасла Китай! Она подружилась с императором! Она вышла замуж за Ли Шанга, ты его вообще видел? С таким же успехом он мог бы быть членом королевской семьи- — Дай мне закончить! — перебивает Джисон, явно не убеждённый бессвязной болтовнёй Минхо и не заинтересованный в том, чтобы услышать, насколько горяч, по его мнению, Ли Шанг. — Жасмин? Жасмин — настоящая принцесса. О чём ты вообще говоришь? — Я имею в виду, что раз уж ты хочешь быть более точным, — фыркает Минхо, — она дочь султана. Что делает её султаншей. — В мультфильме её буквально называют принцессой! Я прямо сейчас поставлю Аладдина, если ты мне не веришь. — Мне всё равно! Формально она дочь султана! — В любом случае султан по сути своей король! — Это не так. — Что ты имеешь против Жасмин? — требует Джисон, надувшись. — Ничего! Я думаю она великая принцесса- — Ага! Значит, она принцесса! — Да, точно так же, как Мулан, — говорит Минхо с уверенностью, только со слегка детским раздражением от того, что его выбор любимой принцессы недействителен. Он тянется к пульту, чтобы возобновить фильм, но только для того, чтобы Джисон выхватил его из его руки. — Джисон… — стонет он, запрокидывая голову и с глухим стуком падая на диван. — Нет, — говорит он, — пока ты не признаешь, что я прав, и не скажешь мне, кто твоя настоящая любимая принцесса. — Я же сказал, это- — Мулан не в счёт! — Посмотри «Диснеевских принцесс», — говорит Минхо. — Я обещаю, что ты увидишь и Мулан, и Покахонтас, и Анну. — Окей, но они просто сгруппированы вместе с остальными, — говорит Джисон. — Они не принцессы. Мне нужно, чтобы ты принял это и признал, что я прав. — Мулан может быть такой, какой захочет! — Минхо фальшиво плачет, размахивая руками и ногами, как ребёнок в истерике. — Нет, не может! — кричит в ответ Джисон, ударяя Минхо подушкой. — Кто твоя любимая принцесса? Кто твоя любимая принцесса? — Я уже ответил! — Минхо бьёт его в ответ вдвое сильнее, пинает для пущей убедительности. — Ты чертовски раздражаешь меня. Джисон швыряет в него ещё одну подушку, опрокидывая при этом их полупустую миску и разбрасывая попкорн и зёрна по свежепропылесошенному полу. Минхо стискивает зубы, чтобы предотвратить поток ругательств, и посылает Джисону свой лучший смертельный взгляд, наблюдая, как его широко раскрытые глаза превращаются в зловещую улыбку. — О, ты так сильно хочешь меня поцеловать. Минхо не тратит времени на созерцание трепета в груди, прежде чем броситься на Джисона, который визжит и уворачивается, убегая с мольбами о пощаде и обещаниями, что он скоро вернётся с пылесосом. А пока Минхо развлекается мыслью, представляя, каково это — схватить его за эти раздражающе милые щёчки и поцеловать прямо в его несносный рот. Конечно, это был бы удобный способ заткнуть его. Он задаётся вопросом, хватило бы ему смелости, если бы Джисон не увернулся, если бы Джисон позволил ему. Скорее всего, нет. Он может только надеяться, что его лицо не покраснело от сценариев, которые предлагает его мозг к тому времени, когда Джисон снова усаживается рядом с ним со свежей миской попкорна. — У тебя было достаточно времени, чтобы пересмотреть свою любимую принцессу? — спрашивает Джисон, держа большой палец над кнопкой воспроизведения. Минхо вздыхает. — Да, было. — И кто же? — Ты, — говорит Минхо. — А теперь включи этот чёртов фильм. Джисон моргает, и — неужели Минхо видит розовый оттенок на его щеках? Его якобы большой сексуальный мозг, похоже, на мгновение перестал работать. Минхо наклоняет голову, намереваясь воспользоваться случаем в полной мере. Он мило улыбается. — Ты слышал меня, принцесса? Джисон снова моргает, глаза его расширяются, прежде чем он давит усмешку и отворачивается, безмолвно нажимая кнопку воспроизведения фильма. Минхо придётся запомнить это на потом. Возможно после того, как он закончит своё пятистраничное эссе о том, почему Мулан заслуживает того, чтобы считаться почётной принцессой.⟨ ♡ ⟩
Проходят дни, и эссе, и споры о принцессе, давно забыты (за исключением ещё нескольких ссор с участием Мулан и отсутствии уважения к дочери Симбы — Киаре): всё тело Минхо напрягается, когда он полностью погружается в маленький прямоугольный экран в своих руках. Он только что обошёл двух гонщиков и занял первое место. После бесчисленных попыток победа, наконец, в пределах его досягаемости. Если он выиграет этот раунд, он побьёт счёт Джисона за эту карту, и Хану придётся делать уборку в течение недели в соответствии с их соглашением. Минхо не возражает против того, что обязанности по уборке перекладываются на его плечи большую часть времени, но иногда приятно заставить Джисона страдать. Совсем чуть-чуть. Кроме того, у него будет право хвастаться, что всегда приятно. Как раз в тот момент, когда он огибает последний поворот с финишной чертой в поле зрения, гонщик, идущий вторым, догоняет его. Он ругается и угрожает ему вполголоса. Это его победа. — Клянусь богом! Они на последнем отрезке, он всё ещё на первом месте, почти там, и- Игра на его экране обрывается чёрным фоном входящего вызова. В отчаянии Минхо кричит, швыряя телефон на кровать Джисона. — Я был так близко! Кто, блять, звонит- Он сердито переворачивает телефон, чтобы прочитать номер вызывающего абонента. Определитель номера. После чего стискивает зубы и поднимает голову, чтобы посмотреть на Джисона, который делает вид, что очень интересуется чем-то на экране в другом конце кровати. — Ах ты сукин сын! Джисон невинно моргает. — А? — Я убью тебя. Джисон вскрикивает, когда Минхо бросается на него. — Что я такого сделал?! — Определитель номера? — спрашивает Минхо, хватаясь за телефон Джисона с намерением проверить его последние звонки, чтобы подтвердить свои подозрения. — Ты так предсказуем, Хан Джисон. Я должен был догадаться, что ты будешь саботировать меня! — Я не понимаю, о чём ты говоришь! — он вопит, держа телефон на расстоянии вытянутой руки. — Сейчас же покажи мне свои последние звонки. — Это вторжение в мою личную жизнь! — Ты вторгся в мою победу! — Это не имеет значения- Минхо прерывает его, впиваясь пальцами в бока младшего так, что тот, как он знает, заплачет от смеха. Джисон бьётся в конвульсиях и кричит-смеётся под ним, его свободная рука делает слабую попытку схватить запястье Минхо, в то время как ноги бесполезно болтаются под весом Минхо. Ли прижимает его руку и безжалостно щекочет. — Признай это! Признайся в своих грехах! — Я этого не делал! Я… М-Минхо, я не знаю, что ты… — он визжит, едва в состоянии подобрать слова между своим почти болезненным смехом. — Прекрасно! Отлично! Минхо делает паузу. — Что? — Я сделал это! Я тебе позвонил! — он задыхается, вырывая запястье из хватки Минхо, чтобы положить его на свой вздымающийся живот. — Я бы сказал, что мне жаль, но… — Минхо вздрагивает, как будто собирается начать всё сначала, и Джисон взвизгивает, — ладно, ладно! Мне очень жаль! Минхо складывает руки на груди, всё ещё злясь из-за того, что его игра прервана и победа сорвана, хотя его гнев, по общему признанию, был немного приглушен смехом Джисона. — Ты такой неудачник, — усмехается Минхо. — Это я-то неудачник? — недоверчиво спрашивает Джисон. — У меня самый большой счёт! — Счёт, который я мог побить! — парирует Минхо. — Ты этого не знаешь! Ты мог проиграть в последнюю секунду! — Я чуть не побил тебя, и ты это знаешь! Иначе зачем бы ты саботировал меня, говнюк? — Приблизиться — не то же самое, что победить, — Джисон высовывает язык. Где-то в глубине души Минхо недоумевает, каким образом этот маленький негодяй сумел завладеть его сердцем. Минхо хватает свободную подушку и бьёт ею Джисона по голове. — Тогда зачем ты мне позвонил, а? Признай это. Ты боишься. Знаешь, что я конкурент. — Зачем мне лгать? — Потому что ты лжец, обманщик, неудачник и мошенник. — О, ты так сильно хочешь меня поцеловать. Может быть, Минхо просто ещё не привык к тому, что бьёт слишком близко к сердцу. Может быть, дело в том, что он теперь очень хорошо понимает, что сидит верхом на Джисоне, пока щекотал его. Может быть, это вид зубастой ухмылки Джисона, улыбающегося ему с подушки, где вокруг беспорядочно развеваются каштановые волосы, а глаза сверкают весельем, но что-то шевелится глубоко в его груди. Как бы то ни было, Минхо не гордится тем, как мгновенно вспыхивает при этих словах. Он в последний раз хлопает мягкой подушкой по лицу Джисона, в отместку, но и чтобы скрыть румянец, прежде чем соскользнуть с него и потянуться за телефоном, чтобы возобновить карту. — Я убью тебя, если ты сделаешь это ещё раз. Джисон прикусывает губу. — Ты сейчас флиртуешь со мной? Минхо бросает свой телефон, снова летит на Джисона с подушкой и вызывает крик. Он может и позже побить рекорд. А пока он решает, что заставит Джисона заплатить за свои преступления — гораздо более срочный вопрос.⟨ ♡ ⟩
Всё заканчивается тем, что обязанности по уборке перекладываются на Джисона, когда Минхо наконец-то бьёт его рекорд, но ему повезло с посудой, так как они в основном заказывают на неделю еду на вынос или идут к Чану на ужин со своими друзьями. — Моя мама забыла английское слово для хот-догов, — говорит Чан, садясь напротив них со своей тарелкой. — Она просто спросила, хватит ли «длинных сэндвичей» на всех. Минхо, сделав глоток из своего стакана, чуть не задохнулся от смеха. — Мило. — Хм… — Джисон задумчиво смотрит на хот-дог на своей тарелке. — Если вдуматься, это что-то вроде сэндвича. Минхо оборачивается и бросает на него скептический взгляд. — Нет, это не так. Посмотри внимательнее. — Я смотрю! — говорит Джисон. — И что же я вижу? Мясо, между хлебом, с приправами. Сэндвич. Минхо горячо качает головой. — Нет, нет, здесь только один кусок хлеба. — Подводные лодки тоже такие! — Джисон протестует. Он уже практически на краешке стула, держа в руке хот-дог, чтобы помахать им перед носом Минхо. — Ты только посмотри! Это всего лишь мини-субмарина. — В подводные лодки не засовывают целые куски мяса, Джисон. — Форма мяса ничего не меняет, Минхо. — Приготовьтесь, — бормочет Чонин с другого конца стола, — сейчас начнётся кошачья драка. — Пожалуйста, — простонал Хёнджин, — мы можем хоть раз спокойно поесть вместе? — Эй! Держись подальше, если тебе нечего добавить, — огрызается Джисон, но в этом нет ничего особенного. — Я думаю, у вас обоих есть веские доводы! — Феликс нервно смеётся. — Давайте назовём это ничьей? — Разве это не больше похоже на тако, чем на что-либо другое? — бормочет Чанбин, задумчиво вертя в руке хот-дог. — Минхо прав, — говорит Сынмин, шокируя всех. Минхо думает, что что-то во вселенной должно было сместиться. — То, что это мясо и хлеб, ещё не означает, что это сэндвич. — Видишь? — Минхо злорадствует. — Даже Сынмин согласен со мной. — Вы, ребята, так ошибаетесь! — говорит Джисон, голос его поднимается на октаву. — Если бы он был больше и мясо было нарезано ломтиками, вы бы сразу узнали в нём сэндвич. Ведь в сущности, так оно и есть. — Но это не так, — раздражённо парирует Минхо. — Это хот-дог. Если я попрошу сэндвич, а ты принесешь мне хот-дог, я тебя прикончу. — То, что ты не захочешь, ещё не значит, что это относится ко всем! — Никто не думает о хот-доге, когда хочет сэндвич! Ты не пойдёшь в сэндвич-магазин за хот-догом. — Только потому, что это магазин сэндвичей, не означает, что у них есть все виды сэндвичей. — Ни в одном сэндвич-магазине на земле не продают хот-доги! Теперь кресло Джисона полностью повёрнуто к Минхо, и он наклоняется вперёд, глядя Минхо в лицо, как будто это может запугать его или заставить подчиниться. — О, это типа абсолютная истина? Ты знаешь это наверняка? Пожалуйста, поведай о своих источниках. — Хорошо, — говорит Минхо, не отступая. — Вот мой источник: я не идиот. — Уверен? Выглядишь как идиот. — По себе судишь? — О, ты так сильно хочешь меня поцеловать! Минхо быстро моргает. Нос Джисона так мило морщится, когда он говорит это, где-то между игриво спорящим и искренне раздражённым, мерцающий огонь в его глазах, и его лицо так близко- Минхо внутренне проклинает себя за то, что он так волнуется в разгаре жарких дебатов о классификации хот-дога как сэндвича, да ещё и перед всеми их друзьями. Но уже не в первый раз он ловит себя на мысли, что хотел бы положить конец их мелким ссорам. Наконец заставить замолчать раздражающе громкий рот Джисона и поцеловать его так сильно, что тот и не вспомнит, почему они вообще ссорились. Он спешит прийти в себя, крадёт картошку фри с тарелки Джисона, чтобы отвлечься, и высовывает язык, когда младший хмурится на него. — Продолжай мечтать, идиот. — Может, я и идиот, — говорит Джисон, — но я могу оценить хот-дог таким, какой он есть. Что делает меня не таким идиотом, как ты. — Но зачем? Это же хот-дог. И всё! — Окей, — Джисон хлопает в ладоши, наконец-то отступая из личного пространства Минхо, чтобы повернуться к остальным друзьям, половина из которых начала игнорировать их и продолжать есть, в то время как другая половина смотрела шоу. — Если вы думаете, что хот-дог — это сэндвич, пожалуйста, поднимите руку. Джисон гордо вскидывает руку, за ним следуют более осторожный Феликс и, вероятно, из жалости, Чан. — А если думаете, что это не так? — подсказывает Минхо, хотя он уже выиграл по умолчанию, поднимая руку. Сынмин, Чонин и Хёнджин следуют его примеру. Джисон надувает губы. — Эй, подождите, — говорит Хёнджин, выглядя смущённым. — А кто не голосовал? Через мгновение семь пар глаз находят свой путь к Чанбину, который без утайки поедает свою еду. — Я всё ещё думаю, что это тако. ― Это не тако… — Джисон опускает голову на руки. — Ладно, ладно, ладно, — Чанбин закатывает глаза. — Я встану на сторону Джисона. — Ага! — кричит Джисон. — Это предвзято! — обвиняет Минхо. — Я не принимаю голоса ни его, ни Чана. Это фаворитизм. — Смирись с этим, детка, — говорит Джисон, хлопая рукой по спине Минхо, пока тот откидывается на спинку стула. — Слава богу, всё кончено, — говорит Хёнджин, прежде чем Минхо успевает возразить. Феликс смеётся в свой стакан. — Что дальше? Борьба за то, является ли каша супом или нет? За столом раздаётся смех. — Ни в коем случае, — говорит Джисон одновременно с «является» Минхо. Они смотрят друг другу в глаза, и их брови взлетают до самых корней волос от дерзости чужого мнения. — Значит, хот-дог — это не сэндвич, но каша, блять, суп? — Джисон вытаращил глаза. — Хлопья и молоко — твёрдое вещество в жидкости. Это суп. — О, значит, если ты попросишь суп, а я принесу тебе хлопья, всё будет в порядке? — Джисон снова обращает свою логику против него. — Да! — отвечает Минхо. — Я люблю хлопья. — Я сейчас заплачу. Я серьёзно сейчас заплачу. Сидящий напротив них Чан обхватывает голову руками. — Феликс… — Виноват, — говорит Феликс, пока Минхо и Джисон продолжают спорить, а вокруг стола раздаются раздражённые вздохи. — Можно ли считать хлопья салатом? — Заткнись и жри свой тако, Чанбин.⟨ ♡ ⟩
Минхо давным-давно понял, что не стоит напиваться со своим лучшим другом, слэш, возможным (но теперь уже вполне определённым) объектом привязанности. Джисон — любвеобильный пьяница. Например, забраться к тебе на колени, уткнуться носом в шею и поцеловать в щёку, как пьяный. Минхо знает это по опыту — по сердцу, колотящемуся в груди, и по ночам, проведённым без сна, независимо от того, участник он или молча кипит, наблюдая, как это происходит с одним из их друзей. Это слишком много — Джисон на нём, прижатый к нему, тёплый, любящий и нуждающийся. В то же время этого недостаточно, и Минхо слаб. Было бы так легко, слишком легко сделать неверный шаг и беспомощно наблюдать, как рушатся годы дружбы. Потерять самого важного человека в своей жизни. Поэтому он принимает решение не попадать в такое положение, когда этого можно избежать. Но когда речь заходит о Джисоне, у него никогда не было сильной решимости. — Давай, хён, — умоляет его Джисон. — Ты давно не веселился! Я всё спланировал, Чан и Сынмин поведут — и нет, они не возражают, им всё равно рано вставать, к тому же мы все решили, что ты заслуживаешь передышки — и сегодня мой день рождения! Я хочу, чтобы ты повеселился. — Я могу вдоволь повеселиться, не напиваясь, — слабо возражает Минхо, и его решимость рушится. Джисон хмурится. — Правда? Я знаю, каково это — быть трезвым среди кучки пьяных дегенератов. Это не может быть весёлым. Если только ты не Сынмин. — Ты знаешь, каково это? — Минхо усмехается. Он не помнит моментов, когда Джисон был трезвым. Однако он прав: есть некоторая привлекательность в том, чтобы быть трезвым другом, и, например, наблюдать, как ваши друзья ведут себя как придурки, и сохранить эти воспоминания. — Да! — Джисон пыхтит. — Но серьёзно! Это было так давно. Я хочу повеселиться с тобой. И когда Джисон дарит ему сверкающие, умоляющие щенячьи глаза и выпячивает нижнюю губу в день его рождения, как Минхо может ему в чём-то отказать? Именно это и ставит его в такое затруднительное положение. — Хё-ё-ён, — тянет Джисон, его дыхание щекочет шею Минхо, когда он прижимается к нему. Мягкие губы касаются кожи Минхо и заставляют его дрожать. Минхо находится в прекрасном, плавучем состоянии, когда лениво проводит пальцами по волосам Джисона в кабинке ночного клуба, напевая вместе с музыкой. Джисон зашёл немного дальше — но не так далеко, как Феликс, который, как Минхо видит, быстро заснул после очередного выпитого шота. — Хочу потанцевать, — бормочет он. — Ты хоть встать можешь, Джисонни? — Минхо смеётся, его голос звучит странно для его собственных ушей. — Конечно, могу! — настаивает Джисон, отстраняясь, чтобы доказать свою точку зрения. Минхо осторожно держит его за запястье, на всякий случай, но ему всё же удаётся встать. — Видишь? Давай потанцуем. — Мы не можем оставить Феликса одного, — протестует Минхо, благодаря щепотке рациональности, оставшейся незатронутой опьянением. Он пошатывается, когда Джисон поднимает его на ноги, а с танцпола к ним подходит Чан. — Я прослежу за ним, — он улыбается, проходя мимо и садясь рядом с Феликсом. — Идите, развлекайтесь! — Спасибо, Чанни! — кричит Джисон, таща Минхо к рою тел на танцполе. Они натыкаются на Хёнджина, который оборачивается, выглядя готовым к бою (как будто он может ранить муху), прежде чем узнаёт их и расслабляется. — О, он может ходить! — Хёнджин улыбается, повышая голос, чтобы его было слышно сквозь музыку. Джисон быстро оттолкнул его с себя и потащил Минхо на открытое место в толпе, прежде чем остановиться и обхватить его руками за шею. — О, — только и говорит Минхо, не зная, куда девать руки. Память Джисона сама по себе дерьмо, но пьяная — это совсем другая история, и Минхо благодарен, что Джисон не вспомнит, как он волнуется. — Я… это не совсем подходящая песня, Джисонни, — говорит он, но всё равно с глупой улыбкой кладёт руки на талию. — Я сейчас не доверяю своим ногам, — Джисон одаривает его ошеломлённой, застенчивой улыбкой, от которой у Минхо замирает сердце. Это явно не очень-то полезно для его здоровья. — Вот, — предлагает Минхо, убирая руки с его плеч, чтобы вместо этого держать его за руки. — Я не дам тебе упасть. — А что, если я уже это сделал? — говорит он, придвигаясь ближе. — А? — Минхо хмурит брови и издаёт смущённый смешок. Он провёл с Джисоном всю ночь, приклеившись к его боку, и ни разу не видел, чтобы тот падал. — Ты пьян. — Нет, — говорит Джисон, в ответ сжимая руки Минхо и грациозно подпрыгивая в такт. — Я не хочу этого делать. Хочу ещё выпить. А то всё ещё слышу свои мысли. — Какой сюрприз, — сухо говорит Минхо, хотя на его лице появляется глупая улыбка, сопровождаемая головокружительным ощущением то ли алкоголя, то ли близости Джисона, то ли того и другого вместе. Джисон использует их сцепленные руки, чтобы ударить его в плечо. — Думаю, с тебя хватит. — Не-ет, — протестует он. — Последний. В честь моего дня рождения? — Ты не можешь вечно пользоваться этим! — Но сегодня мой день рождения! Это бывает только раз в год! — Твой день рождения был три дня назад. И ты заставляешь меня делать что-то для тебя всю неделю, говоря «но это же мой день рождения!», — Минхо нежно убирает волосы Джисона с его глаз. — Я должен где-то провести черту. — Ну так проведи её после ещё одного шота! — Джисон- — Я больше не буду им пользоваться, — настаивает он. — Пожалуйста. Минхо делает всё возможное, чтобы оторвать взгляд от спектра огней, сияющих в глазах Джисона, румянца на его круглых щеках, пухлых губах, которые Минхо так сильно хочет, ведь стоит опуститься всего на несколько дюймов, и наконец- Нет. Нет-нет. Плохой ход мыслей. Сильно пьяный Минхо. Когда Минхо не отвечает, честно говоря, совершенно забыв, что Джисон что-то сказал, Хан скользит руками вверх и вокруг шеи Минхо. — Минхо-о. — Серьёзно, Джисон, я думаю, ты уже достаточно выпил- — Мне всё равно. Пожалуйста. Я сделаю всё, что угодно. Я… я буду мыть посуду в течение недели. — Нет, не будешь. — Я постираю твою одежду. — И испортишь её. — Я сделаю твоё домашнее задание. — Чёрт, нет. — Я подмету, пропылесошу, вытру и- Минхо смеётся над его настойчивостью. — Завтра ты забудешь об этом разговоре, и мне придётся заботиться о твоей похмельной заднице. — Не забуду! У меня отличная память! — он раздражённо морщит нос. — Может, это я буду заботиться о тебе. — Ага, когда рак на горе свистнет. Лоб Джисона врезается в грудь Минхо, тот легко теряет равновесие и падает навзничь на незнакомца. Он торопливо извиняется, а Джисон зарывается в него головой, стонет и умоляет. На них постоянно бросают странные взгляды, как будто эти люди никогда раньше не видели, чтобы пьяный мужчина вёл себя как ребёнок. — Я больше никогда не буду пить с тобой, — говорит Минхо с пустой угрозой. — Ты невыносим. — Ну да, — усмехается Джисон, поднимая голову и глядя Минхо прямо в глаза. — Ты так сильно хочешь меня поцеловать. Там, где сердце Минхо обычно угрожало выпрыгнуть из груди, где его лицо становилось свекольно-красным в ответ на слова Джисона, он почувствовал только отдалённое гудение этого огня в своих венах. Как будто он горит, но слишком далеко зашёл, чтобы как следует это почувствовать. Его взгляд скользит по губам Джисона, приподнятым в лёгкой улыбке, как будто он каким-то образом знал, какой эффект произведёт на Минхо. Улыбка медленно исчезает, когда он замечает напряжённость, с которой взгляд Минхо скользит по его лицу, и его язык высовывается, чтобы облизать губы. Было так легко поцеловать Джисона. Поцеловать, затаив дыхание, пока они оба не станут ещё более безрассудными, чем сейчас, в нескольких дюймах друг от друга и молча ждут, умоляя другого сделать шаг. Вокруг них, должно быть, десятки тел, но в мире Минхо есть только Джисон. Биение его сердца заглушает басы, и когда он глотает, ему кажется, что весь клуб может услышать его, услышать, о чём он думает, может узнать чувства, которые переполняют его разум, пока он не теряет способность ясно мыслить, не может думать ни о чём, кроме парня перед ним. — А что, если я это сделаю? — выдыхает Минхо. Зрачки Джисона расширены, и он без колебаний наклоняется ближе. Минхо бессилен остановить его, даже если бы захотел. Он прирос к полу, и рациональную часть его мозга полностью затмила потребность ощутить губы Джисона на своих, прижать его ближе, чем когда-либо прежде, и посмотреть, соединяются ли их губы так же идеально, как в его снах. Он ничего не узнает. — Привет, ребята, — знакомый голос и постукивание пальцем по спине заставили Минхо вздрогнуть и отпрыгнуть в сторону от Джисона, крутя головой и широко раскрыв глаза, как испуганная кошка. — Блин, виноват, — Сынмин смотрит на него, приподняв бровь. Минхо чувствует, как раздражение покалывает его кожу, хотя глубоко внутри его грудь наполняет облегчение. — Я отвезу Ликса домой. У вас всё хорошо или…? Минхо поворачивается к Джисону, тот безучастно кивает. — У нас всё хорошо. Езжай осторожнее, Сынминни, — воркует Минхо, изо всех сил стараясь развеять все подозрения, которые могли возникнуть у того из-за его нервного поведения. Сынмин закатывает глаза, но не может скрыть улыбку, которая появляется на его лице, когда он уходит. Рывок за рубашку возвращает внимание Минхо к Джисону. Выжидающий взгляд, которым он одаривает Минхо, приподнятые брови, губы, пытающиеся сложить слова, заставляют его сердце биться в новом безумии. Он не может смотреть на них ни секунды без того, чтобы не развалиться пополам. Он отворачивается. — Давай-ка выпьем, именинник.⟨ ♡ ⟩
Джисон, похоже, не помнит их почти поцелуя с прошлой недели, и Минхо довольствуется тем, что делает вид, что этого никогда не было, когда Джисон вспоминает ту ночь или Сынмин сомневается в его «более странном, чем обычно» поведении. Это, конечно, не означает, что мозг Минхо позволяет ему прожить хотя бы один день, не размышляя об этом. Большинство ночей, когда он не хочет ничего больше, кроме как впасть в сладкое забвение сна, Минхо не спал из-за картины Джисона, тянущегося, чтобы поцеловать его, лицо раскраснелось от алкоголя и купалось в прохладных тонах огней клуба, глаза и губы блестели, приглашая, умоляя рискнуть всем по пьяной прихоти. Она въелась ему в веки, и он гадает, исчезнет ли она когда-нибудь. Между ним и Джисоном ничего не меняется, и это укрепляет его веру в то, что Джисон не помнит ничего из того, что произошло между тем, как он выпил свой пятый шот и проснулся с пульсирующей головной болью, когда Минхо заливал воду ему в горло. Минхо приходится подавлять свои чувства, каким-то образом ставшие сильнее после того, как он почти ощутил вкус того, чего так долго жаждал, возможно, дольше, чем он осознавал. Его самая большая дилемма (помимо постоянно присутствующего эмоционального смятения) заключается в том, как его глаза рассеянно находят губы Джисона. Когда Джисон говорит, не отрывая глаз от экрана телевизора, когда он кусает их, когда думает, когда бездумно поёт, не подозревая о своей пленённой аудитории, и даже сейчас, когда Минхо должен был бы любоваться видами осеннего фестиваля. Уже появились звёзды, усеивая ясное небо без единого облачка. Сотни развешанных вокруг красивых фонариков освещают ночь, окрашивая местность в оранжевый цвет. Вдоль многолюдной аллеи выстроились различные киоски, над ними и между ними висели красочные баннеры, в которых размещалось всё — от игр до дорогих товаров. Болтовня, смех и музыка наполняют воздух, запах вкусной еды наполняет чувства Минхо. Это идеальная ночь по его стандартам, особенно когда время от времени дует приятный ветерок, предвещая приятную прохладу осени, и плечо Джисона касается его собственного. Как бы это ни было красиво — Джисон, безусловно, является изюминкой ночи. — Хён? — Джисон машет рукой перед его лицом. — Эй, мои глаза здесь, наверху. Боже, ты так сильно хочешь меня поцеловать, что мне даже неловко. У Минхо скрутило живот, но он усмехнулся, как будто Джисон не вынул слова прямо из его глупой маленькой влюблённой головы. К настоящему времени все сыты по горло этой фразой. Она перестала быть смешной после второго или третьего раза, и Джисон хорошо знает об этом факте, но это только подстёгивает его использовать её гораздо больше. (Минхо всё ещё думает, что это забавно, но не когда он находится на стороне, к которой обращена эта фраза.) — Это твои фантазии, — говорит он, протягивая руку и проводя большим пальцем по уголку рта Джисона. — Я просто подумал, не сказать ли тебе, как глупо ты выглядишь со всеми этими крошками на губах. — Как скажешь, — отвечает Джисон, откусывая ещё один приличный кусок от своего чурро, пока парочка проходит мимо будки за будкой. — Ты всё отрицаешь. Это нормально. Минхо закатывает глаза, отводя взгляд, чтобы вместо этого осмотреть кабинки. Они уже потратили слишком много наличных, которые привезли с собой на игры, решив приберечь остальное на еду или что-нибудь ещё, кроме своих неудачных попыток превзойти мероприятия, предназначенные для детей. Минхо удалось выиграть маленького плюшевого мишку, которого он собирался подарить Джисону, но благородно отдал его маленькой девочке, которая дулась после слишком многих неудачных попыток. Джисон ахает рядом с ним, и Минхо уже знает, что они собираются потратить деньги на что-то глупое. — Минхо, мы должны её взять. Ли проследил за его взглядом до ларька, где продавались цветочные короны ручной работы. Он собирается возразить, что они им не нужны, но тут Джисон поворачивается к нему с широко раскрытыми от возбуждения глазами, и слова застревают у Минхо в горле. Он позволяет протащить себя сквозь толпу. — О, они такие красивые! — говорит Джисон, и Минхо вынужден согласиться, но, когда Джисон улыбается ему, он не может не думать, что фальшивые цветы — это пыль по сравнению с ним. Он смутно удивляется, когда это он стал таким сентиментальным. — Ты ведь тоже себе купишь? — Нет, я больше никогда не надену- — Эй, — скулит Джисон, — где твой праздничный дух? — Если купите одну, то вторая за полстоимости, — сказала девушка, стоящая за прилавком. — Видишь! — Джисон настаивает. — Ты должен это сделать. — Хорошо, — вздыхает Минхо. Как будто у него был шанс. — Ура! Ладно, что бросается в глаза? Минхо обводит взглядом ассортимент перед собой. Может быть, ему стоит взять красную; он навевает осеннее чувство, и его друзья (включая Джисона) всегда говорили ему, как хорошо красный цвет смотрится на нём. Он продолжает смотреть, в конце концов находя красивое сочетание белого, нежно-розового и светло-мятного, которое почти идеально подходит к его нынешнему свитеру. — Вот эту, — говорит он, осторожно выбирая её из связки. Джисон издаёт благоговейный звук. — Мило. Давай, я надену её на тебя. Минхо роняет корону на раскрытые ладони и подсознательно задерживает дыхание, когда Джисон подходит ближе и подносит её к голове. Он перекладывает её, пока не остаётся удовлетворённым, расчёсывая волосы Минхо пальцами, в то время как последний наблюдает, как его губы в концентрации раздвигаются. Джисон отстраняется, чтобы полюбоваться своей работой, глаза Минхо вспыхивают и встречаются с его глазами. — Прелестно, — тихо говорит он, глядя не на цветы, а в глаза Минхо, не отрывая взгляда. У Минхо ёкнуло сердце. — Ладно, а теперь какую мне взять? Минхо наконец выдыхает, когда отворачивается, краснеет, когда случайно встречается взглядом с женщиной, управляющей ларьком, её брови приподнимаются при обмене репликами. Смущённо. Он роется в кармане в поисках денег и платит, в то время как Джисон, после долгих размышлений и вклада Минхо, выбирает одну из красных, белых и розовых цветов, причудливо сплетённых вместе. Минхо не торопится, тщательно укладывая её на голове Джисона, взбивая его мягкие волосы и заканчивая похлопыванием по его милым щекам. Джисон лучезарно улыбается ему, и, ооо, Минхо так сильно хочет поцеловать его. — Мы должны найти место, — говорит Минхо, нарушая транс, в который его ввёл Джисон, чтобы проверить время на телефоне. — Скоро начнётся фейерверк. — Хорошо, — говорит Джисон. — Ой, погоди, а можно сначала мороженое? Минхо бросает острый взгляд на незаконченный чурро в руке, который Джисон быстро запихивает в рот и натянуто улыбается. — Всё в порядке. Давай поторопимся. Он хватает Джисона за руку и проталкивается сквозь толпу на охоту за мороженым, и не позволяет отвлечь его тем, что Джисон переплетает их пальцы. Джисон заказывает двойной шоколад, а Минхо, верный своей очевидной теме на ночь, получает мятную шоколадную крошку, и они идут на поле у реки, всё ещё держа друг друга за руки, а в другой — рожки мороженого. Минхо замечает поляну, достаточно большую для них, и они на цыпочках пробираются сквозь обидчивые пары и шумных детей, пока не достигают её, садясь на мягкую траву. Перед ними, мимо простора людей на одеялах и шезлонгах и бегающих детей, течёт река, отражая огни праздника и звёзды над головой. Если Минхо прищурится, он едва различит вдали лодку, готовящуюся запустить фейерверк, и рассеянно облизывает мороженое. Джисон вытягивает шею, чтобы посмотреть куда-то влево, с телефоном в руке. — Чонин сказал, что все остальные устроились где-то рядом. Минхо пожимает плечами, хотя ему интересно, не разочарован ли Джисон тем, что они останутся на фейерверк вдвоём. — Ты хочешь пойти и найти их? — Нет. Надеюсь, они не слишком по нам скучают. — Не думаю, у нас всё равно места получше. — Да, хреново им, — смеётся Джисон. Они впадают в уютное молчание с приступами светской болтовни, с удовольствием наблюдая, как дети вокруг них сражаются на мечах со светящимися палочками или обсуждают какой-то дикий наряд или что-то ещё, что они видели раньше. С наступлением ночи воздух становится прохладнее, и это вкупе с мороженым приводит к тому, что Джисон прижимается к Минхо, жалуясь. — Это ты хотел мороженого, — говорит Минхо. Он, например, процветает, свежий воздух наполняет его лёгкие, и Джисон прижимается к нему, согревая его до глубины души. — И я ни о чём не жалею! — он пыхтит, откусывая кусочек конуса. — Кстати, не тебе об этом говорить. — Что? — Ты трус, — говорит он как ни в чём не бывало. — Как только фейерверк погаснет, ты устроишь беспорядок. — А? — Минхо выпрямляется и смотрит ему прямо в глаза. — Это я-то трус? — Минхо знает, что он тот ещё трус, но это обвинение исходит от Джисона, его партнёра по боязливости. — Откровенно говоря, да. — Пожалуйста, поподробнее. — Ты просто такой, — Джисон выпячивает подбородок и наклоняется ближе, слишком близко, встречая взгляд Минхо с вызовом в глазах, — во всём. Брови Минхо взлетают вверх, и у него появляется странное чувство в животе, которое говорит «стоп, стоп, стоп», потому что этот разговор отклоняется в подозрительно не связанном с фейерверком направлении. — И что это означает? — он всё равно спрашивает. — Думай, как хочешь, — Джисон пожимает плечами, отступает назад и возвращается к своему мороженому. — Может, я сравниваю тебя с кошкой. Может, я называю тебя трусом. Минхо озадаченно смотрит на него, а потом фыркает и подносит рожок к губам, чтобы откусить кусочек. — Я не знаю, что ты- Глаза Минхо выпучиваются от шока, когда его рука трясётся, а губы и подбородок покрываются ледяным холодом. По тому, как хихикает Джисон, Минхо запоздало понимает, что тот протянул руку и толкнул Минхо вверх, хлопнув его мороженым прямо в лицо. Он медленно поворачивается к Джисону, глядя на него с такой яростью, чувствуя, как мороженое тает на его коже, что тот съёживается. — Джисон, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Я… собираюсь… надрать тебе задницу. Джисон смеётся, оправляясь от страха и наклоняясь вперёд, заставляя Минхо замереть в нескольких дюймах от его лица. Он протягивает палец, чтобы смахнуть мороженое с подбородка, прежде чем оно успеет капнуть на рубашку Минхо, и подносит его ко рту, чтобы попробовать. Его взгляд прикован к губам Джисона. Голос Джисона низкий, улыбка хитрая, когда он наклоняется ещё ближе, их плечи соприкасаются. — О, ты так сильно хочешь меня поцеловать. И если Джисон думает, что Минхо всё ещё хочет поцеловать его после того, как он использует эту дурацкую проклятую фразу на нём в сотый раз, мучая его месяцами, после того, как он непреднамеренно играет с чувствами Минхо, после того, как он пихает мороженое Минхо ему в лицо- Он абсолютно прав. Минхо бесцеремонно выронил остаток мороженого из руки, бросая его в траву, а освободившейся рукой убрал волосы с глаз Джисона и положил на щеку, молча прося разрешения. Дыхание Джисона прерывается, но он не отстраняется, смотря на Минхо широко раскрытыми, сверкающими глазами, внезапно становясь воплощением невинности. Его взгляд скользит вниз к губам Минхо, всё ещё грязным от мороженого, и Минхо подсознательно облизывает их. Губы Джисона кривятся в слабой ухмылке. — Выглядишь тупо, — шепчет он. Минхо решает, что ему наплевать — на мороженое на лице, на беспокойство и неуверенность, которые достигли кульминации и давят на его сердце, на то, как Джисон смотрит на него, — и расплывается в широкой улыбке. Если Джисон хочет подразнить его и сунуть ему в лицо мороженое, ему придётся иметь дело с последствиями. — Ох, — говорит Минхо, — ты так сильно хочешь меня поцеловать. — Да, хочу, — выдыхает Джисон, наклоняя голову и пересекая пространство между ними. Взрываются фейерверки. Не буквально, хотя это было бы безупречным выбором времени. Но в данный момент Минхо не может придумать ничего лучшего, чтобы сравнить тепло, которое вспыхивает в его сердце, с захватывающим дух взрывом цвета и красоты, который освещает каждую клеточку его существа и заставляет его чувствовать себя живым. Он удивляется, как ему удалось так долго лишать себя чего-то столь прекрасного. Рука Джисона запутывается в волосах на затылке Минхо, его губы приоткрываются, и Минхо настолько теряется в нём, что мир вокруг них исчезает. Просто Минхо и Джисон наконец-то доказали правду глупой маленькой фразы Джисона — теперь тайна раскрыта, что Минхо действительно хочет поцеловать его и никогда не хочет останавливаться. БУМ. Они вздрагивают в унисон, зубы стучат о зубы, а глаза Минхо распахиваются как раз вовремя, чтобы увидеть испуганное выражение лица Джисона, загоревшееся красным от первого фейерверка, взорвавшегося над головой. Джисон смущённо улыбается. — Фейерверк начался. — Вижу, — отвечает Минхо, лишь слегка подпрыгивая, наблюдая, как следующие два освещают лицо Джисона, с благоговением взирающего на небо. Минхо любит фейерверки, но довольная улыбка Джисона более пленительна. — Ого, этот был в форме сердца? — спрашивает Джисон, оборачиваясь и видя, что Минхо не обращает на фейерверк никакого внимания. Улыбка сползает с лица Джисона, когда он волнуется. — Эм- — Перестань пялиться! Ты пропустишь фейерверк. — Плевать, — говорит Минхо, пользуясь вниманием Джисона, чтобы наклониться и снова завладеть его губами. Джисон тает, сбоку обхватив рукой шею Минхо. — Хочу, — бормочет он в губы Минхо, но всё равно целует его. — Я хочу посмотреть. — Потом посмотришь. Минхо улыбается, когда Джисон ворчит и целует его в ответ. — Ладно, ладно, — Минхо отстраняется, частично для воздуха, а частично для того, чтобы Джисон не пропустил всё шоу. Джисон скулит и гонится за его губами, заставляя старшего хихикать. — Ты так сильно хочешь поцеловать меня, что это печально. Джисон поджимает губы и кивает. — Окей. Да. Я заслужил это. Минхо быстро чмокает его в щеку. — Смотри на фейерверк. — Прекрасно, — драматично вздыхает младший. Он кладёт голову на плечо Минхо, цветочная корона щекочет его шею, и Минхо целует его в волосы, прежде чем наклонить голову к Джисону. Не требуется много времени, чтобы рука Джисона нашла его, переплетая их пальцы и прижимаясь ближе вслед за холодным ветерком. Минхо усаживает Джисона между ног и обхватывает его руками, чтобы лучше согреть, пока они наблюдают за огнями, Минхо кладёт подбородок на голову Джисона. Они остаются в таком состоянии до тех пор, пока не заканчивается шоу и не исчезает последний фейерверк. А затем после этого, когда толпа вокруг них начинает расходиться, Джисон оборачивается и едва даёт Минхо время среагировать, прежде чем снова целует его, отталкивая назад, пока он не оказывается лежащим в траве, а Джисон нависает над ним. Почему-то он не может найти в себе силы смутиться тому, что они ведут себя так на людях, особенно когда губы Джисона касаются его губ. — Я уже говорил, какой ты красавчик? — спрашивает Джисон, поправляя цветы на голове Минхо. — Возможно, — выдыхает Минхо, — но ты можешь сказать мне ещё раз, на всякий случай. Джисон хихикает, наклоняясь, чтобы сладко поцеловать Минхо, с затяжным вкусом мяты и шоколада на губах. — Ты нечестно красив. И хорошо целуешься. Несправедливо. — Я думал о тебе то же самое, — улыбается Минхо. Он протягивает руку, чтобы провести большим пальцем по щеке Джисона, и тянет его вниз для ещё одного поцелуя, потому что он может просто сделать это, вместо того, чтобы мечтать о том, как это может быть. Крик прорезает воздух и лопает их маленький пузырь блаженства, оба парня отрываются друг от друга, чтобы повернуться в направлении до боли знакомых голосов. — О боже, неужели это- — О, не может быть. — Непристойное поведение! Минхо позволяет своей голове удариться о землю, уже раздражённый натиском поддразнивания, которое вот-вот выльется на них, когда их друзья приблизятся, поймав их на месте преступления. — Самое время, — сухо говорит Сынмин. — Давайте все притворимся шокированными. — Во-первых, я искренне потрясён, — вмешивается Чонин. — Это наконец сработало? — спрашивает Чанбин Джисона с изумлённой улыбкой. Минхо щурится. — Что сработало? — Ну конечно! — Джисон выпячивает грудь. — Как я и предполагал. — Как и предполагал…? Сынмин откашливается и протягивает руку к остальным двоим. — Дерьмо, — бормочет Чанбин, похлопывая себя по карманам, в то время как Чонин неохотно шлёпает десятидолларовую купюру в ожидающую ладонь Сынмина. Лицо Минхо искажается в том, что лучше всего можно описать как недоумение, когда Чанбин следует примеру Чонина. — Может кто-нибудь сказать мне, что происходит? — спрашивает он. — Мы поспорили, начнёте вы встречаться до конца года или нет, — беззаботно говорит Сынмин. Джисон ахает, указывая на Чанбина. — Ты же говорил, что это сработает! Ты не верил в меня! — Нет! Я не верил в Минхо. У Минхо кружится голова, он пытается осмыслить всё, что произошло сегодня вечером. — А? Джисон поворачивается к нему с надутым лицом. — Чанбин сказал, что «ты хочешь поцеловать меня» сработает, а потом пошёл и поставил против меня! — Сработает? — повторяет Минхо, с каждой секундой всё больше запутываясь. — Ты всё это время пытался заставить меня поцеловать тебя? — И вот почему мы поставили против тебя, — вздыхает Чонин. — Боже, какой же ты тупой, — Чанбин согласно кивает. — Но… Но ты говорил это всем! — Минхо смотрит на Джисона. — И ты единственный, кто принимает это близко к сердцу, — говорит Сынмин. Он… в чём-то прав. — Значит, всё это время… — Минхо озорно улыбается Джисону, — ты просто проецировал свои желания. Ты так сильно хотел меня поцеловать. Джисон изумлённо смотрит на него. — Думаю, можно с уверенностью сказать, что это было взаимно! — Ну… да, но ведь именно у тебя был план, как это осуществить- — И ты на него попался! — Если я правильно помню, это ты поцеловал меня. — О боже, — Джисон смеётся, как будто не может поверить в то, что слышит. — Знаешь, что? Я забираю свои поцелуи обратно, пока ты не будешь готов обсудить сей вопрос как взрослый. Я прошёл через всё это не для того, чтобы ты дискредитировал мою тяжёлую работу. На самом деле ты должен был бы поблагодарить меня, потому что без моих усилий ты никогда бы не испытал такого опыта- — О-о-о… — начинает Минхо. Джисон бросается вперёд, чтобы зажать Минхо рот ладонью, и в то же время прижимает его к земле. — Не смей, блять. Минхо хватает его за запястье и оттягивает, освобождая рот и улыбаясь Джисону. — Ты так сильно хочешь меня поцеловать, что выглядишь глупо. Джисон не отвечает, только хватает его лицо и сжимает их губы вместе, затыкая его самым лучшим способом. И с тёплым телом Джисона, прижавшимся к нему губами в холоде осени, с тихим хором возмущённых звуков от их друзей, звучащих в его ушах, Минхо не мог быть более благодарен, что его лучший друг такой раздражающий маленький говнюк.⟨ ♡ ⟩
