Rain of your pain

      Если ещё прошлый вечер Инкрэ и мог назвать безумным, то сегодняшний день явно выбивал его из привычного устоя. Если всю прошлую неделю дни были одинаковы, — юноша в комнате томился в одиночестве, не зная, куда деться, — то сегодня всё перестало быть таковым.       Его разбудили служанки и сразу же уволокли в ванную. Как же было стыдно! Столько незнакомых служанок окружили его разом, раздели и вымыли! Он и в родной Франции не позволял служанкам себя мыть, но, чёрт возьми, тут даже не считались с его мнением!       Инкрэ никогда особо не гордился своей худобой и андрогинностью. Его внешность была его самым большим проклятием, создающим столько проблем! Даже неудивительно, что Фиби, небольшого роста служаночка, раскраснелась после того, как с юноши стянули ночную сорочку и стала извиняться, за то, что восприняла его за леди. Тут оставалось только закатывать глаза и просить на французском, а потом и на ломанном румынском, оставить его в покое. Но разве его могли послушать служанки, которые только выполняли поручение главного дворецкого? А ради чего?! Ради обеда. Инкрэ бы поверил, если бы он был этим самым обедом, но чтобы король позвал его за один стол? Нет, тут точно есть какой-то подвох!       Даже сейчас, смотря на себя в зеркало, Инкрэ больше не видел в нём истощенного пытками юношу: все гематомы зажили, а расписные чернилами завитки уже давно стёрлись, оставив лишь белый холст, что нельзя было пока наполнить рисунками узоров. Может быть, это сделало бы его менее похожим на ангела божьего? Хах, снова фанатизм церкви дал о себе знать. Как же он ненавидел свой облик! Лишь родимое пятно разбавляет эту белизну… Но выбирать не приходилось, не он виноват в том, что родился альбиносом.       Ему оставили чистую одежду в комнате, которую пришлось надевать самостоятельно. Рубашка с рукавами-колокольчиками выглядела просто прелестно, но вот корсет и зауженные чёрные брюки уже были сущим наказанием для художника. Мало того, что с корсетом был напряг и нормально зафиксировать его не получалось, так и в брюках не было особого удобства. Хотя…       С другой стороны, Инкрэ вновь глянул на своё отражение, он выглядел довольно красиво в этой одежде. Может быть, выбор служанок был и не таким плохим, как показалось юноше изначально? Но хотелось чего-то привычного, к примеру: расписную жилетку к этому всему образу. Она то лучше бы смотрелась чем корсет!       Француз устало выдохнул и повалился на постель, убирая с лица длинные пряди белых пахнущих ароматными маслами волос. Он так устал за это утро: столько новых лиц, столько взглядов. А ведь всю прошедшую неделю, которую он провел в сознании в этой комнате, он видел лишь Суава.       Неприятно заныло в висках. Может, притвориться, что он все ещё плохо себя чувствует, чтобы не пересекаться с Фаллацием? Вспоминая прошедший вечер, по спине пробегали стайки мурашек, оставляя после себя ощутимый страх. Прикосновения холодных пальцев, хищные янтарные глаза… Бр-р, юноша приподнялся, стараясь отбросить воспоминания. Фантомные прикосновения до сих пор чувствовались на шее, отчего он невольно прошелся рукой по месту, где всё ещё оставался след от клыков. Нет, сейчас не время очередной истерики. Ему нужно переждать всё с гордо поднятой головой. А пока… Взгляд устремился на полуденное солнце за окном, и Инкрэ вздохнул, а пока нужно дождаться приглашения на обед.       Долго ждать не пришлось, ведь уже спустя меньше получаса в дверь постучали, уверенно и так знакомо.       — Месье Инкрэ, я вхожу, — раздался привычно спокойный голос дворецкого, с появившимися нотками теплоты. Суав зашёл в комнату после ответа, как всегда порядочно и расслабленно. — Как себя чувствуете? Выглядите очень живо, вспоминая вас неделей ранее — совсем два разных человека.       — Ah, bonjour, Suave, — поприветствовал дворецкого Инкрэ, приняв сидячее положение и повернувшись лицом к двери, чтобы встретить дворецкого, как подобает. Замявшись, ответил:       — Je me sens tout simplement bien, merci pour votre inquiétude.       И, хоть Инкрэ и сказал, что чувствует себя хорошо, он не мог сказать того же о полноценном передвижении.       Суав бросил в сторону Инкрэ пару беглых взглядов, словно подмечая что-то для себя и, кивнув, подошёл к кровати мягкой поступью.       — Меня попросили провести вас до обеденного зала. Я могу подвезти на коляске или же, — он показательно вытянул согнутый локоть, — вы можете использовать мою руку помощи, — в уголках глаз Суава собрались довольные морщинки, он на мгновение прикрыл глаза, улыбнувшись. — Но всё же советую воспользоваться коляской. Лечение ваших ног проходит куда нельзя лучше, однако стоит пока что ограничить их расхаживанием в пределах комнаты.       — J'accepterai probablement un fauteuil roulant, je ne pense pas avoir assez de force pour me déplacer dans le château.       — Тогда сейчас же прикачу её, — Суав откланялся и вышел, спустя каких-то пять минут возвращаясь с коляской.       Дворецкий помог усадить Инкрэ, подкручивая подставку для ног под его рост и, в последний раз убедившись, удобно ли гостю сидеть, — повёз того по длинным коридорам замка в сторону столовой.       На выходе из комнаты: коридор с довольно протяжным красным ковром, высокими потолками, усеянными длинными люстрами на железных цепочках и высокими окнами, зашторенными бархатными тканями с золотой вышивкой, от чего в помещении был тёплый обеденный полумрак. Поворот — ещё один такой же коридор с меньшим количеством дверей, но таким же длинным ковром. Небольшой спуск вниз, вновь поворот уже налево, очередной коридор, и, вновь, поворот и вот перед взором большая одинокая лестница, почти неосвещённая ни окнами, ни свечами.       Суав срывает щеколду и на ступени опускается пандус, благодаря которому коляску с гостем беспрепятственно получается провести вниз, и вот ноги могут почувствовать легкую прохладу, протекающую по полу. Спустились на первый этаж. И потолок, кажется, стал ещё выше прежнего, от чего небольшой коридорчик становился будто бы теснее. Благо, очередной поворот и вот перед ними уже развилка из коридоров. Коридоры, коридоры, коридоры. Агх, сплошные коридоры! Одно было понятно точно: коридор, по которому Инкрэ катят сейчас, — самый широкий и большой из всех, что ему приходилось видеть в замке.       — Почти прибыли, — будто пропев, заверил юношу дворецкий. И вновь повернул в очередной коридор. Да сколько можно?!       Благо, перед Инкрэ предстала большая, двойная, деревянная дверь, резная, тёмно-шоколадная. Суаву стоило просто толкнуть дверь рукой и та расступились, открывая перед взором художника столовую. Довольно просторную, залитую жёлтым и оранжевым светом, будто усыпляющую своим теплом: с растопленным у стенки мраморным камином, разными тумбочками вдоль резных стен, что обставлены горшочками с растениями, небольшими бронзовыми статуэтками летучих мышей и картинами по всему периметру, показывающими то пейзажи, то натюрморты. Окна, как и во всём замке, зашторены красным бархатом. По центру комнаты удлинённый стол с белой скатертью и зажженными на нём свечами, тремя наборами столовых приборов, несколько маленьких корзин фруктов, свежего хлеба и калачей, накрытых платочками, заварник, кувшинчик с молоком и мёдом, и маленькие тарелочки с сухофруктами, маслом, сыром и тонкими пластинками разного мяса.       Инкрэ осмотрелся, отмечая картины, написанные умелой кистью незнакомых юноше художников. Интересно, они всё ещё живы? Наверное, этого он не узнает, не сейчас, но, может быть, потом. Столовая завораживала взгляд своей живописностью.       — Присаживайтесь, месье Инкрэ. Когда Господин Фаллаций и молодой господин подойдут — я принесу завтрак, — Суав подвёз гостя к одной из накрытых сторон стола, помог тому пересесть на мягкий стул и в поклоне отошёл к другому краю.       Инкрэ пересел с помощью Суава на стул и тихо поблагодарил дворецкого за это. Стоп. Завтрак?! Он бросил взгляд в сторону окон, но шторы закрывали вид на погоду. Парень точно помнил, что перед уходом из своих покоев, солнце было на самом пике своего нахождения на небосводе.       — Euh, Suave? Vous avez vraiment dit petit-déjeuner? — решил уточнить юноша, но ответа ему явно не суждено было услышать, ведь массивные двери с громким стуком отворились, что заставило Инкрэ вздрогнуть.       — Доброе утро, Суав! — громко отозвался мальчишка на поклон дворецкого, недовольно поправляя фуляр на своей шее. Джаспер бросил презрительный взгляд на Инкрэ. Ха! Не слишком ли много чести гостю сидеть за одним столом с ним и его отцом?       Вампирёнок гордо вздёрнул нос и сел на своё место, по правую сторону от главы семьи.       — Bonjour monsieur, — вежливо произнёс Инкрэ, с интересом осматривая Джаспера. Если Фаллаций отличался от других людей непривычно темной кожей, то юный господин перед ним выглядел ещё более интересно. Чего только стоили светлые пятна витилиго на коже цвета шоколада и… выразительно-яркие гетерохромные глаза. Почти такие же, как у самого француза. Лазурь ясного неба и золото заката… очаровывают. Ещё и странные отметины от глаз, напоминающие рисунок на лице Фаллация. Но долго пялиться он не стал, опустив взгляд на свои ладони, опущенные на бедра.       — Ну приве-е-е-ет. Так вот кого прятали так долго в гостевой? — на личике Джаспера расплылась ухмылка. Столько замешательства во взгляде гостя… Интересно будет поиграться с ним, посмотреть его реакцию. — Новая игрушка отца? Интересно, как быстро он наиграется и убьёт тебя?       — Je suis désolé? — Инкрэ прокашлялся. — С кем я иметь честь говорить?       — Ух, заговорил наконец нормально, — ухмылка ребёнка стала шире. Его взгляд оценивающе прошелся по фигуре сидящего перед ним парня. Хотя что-то особо смущало в этом человеке, и нет, это была даже не схожая гетерохромия. — Я, Джаспер — принц вампиров и будущий правитель, а ты кто такой, смертный?       — Мой имя — Инкрэ, я из Франция, — хоть и манера речи мальчишки Инкрэ не понравилась, он постарался выдавить из себя более приветственную улыбку, чтобы не выдавать свой страх. Принц значит… — Приятно познакомиться, Джаспер. Надеюсь мы поладить.       Но интерес вампирёнка уже пропал, ведь дворецкий, стоявший сбоку, был явно куда более занятным.       — Суав, ответь, что смертный забыл за этим столом? Он ведь не какой-то аристократ, чтобы питаться с королевскими особами?       — Юный господин, — прозвучало с мягким укором, — невежливо говорить так о человеке, сидящим напротив вас. — Суав размотал белое полотенце, положив то на колени принца и пододвинул стул ближе к столу, а после чуть склонился в поклоне. — Месье Инкрэ, я извиняюсь за поведение господина Джаспера. Он ещё такой ребёнок. Любит сбегать с уроков этикета.       Хоть лицо дворецкого выражало спокойствие, но в этих сомкнутых в ровную полоску губах скрывалась усмешка и хитринка. Глаза, через его прищур, поблескивали пурпуром в свете ламп, когда он смотрел на вампирёнка. Не ясно, то ли с каким-то обещанием, то ли обычной потехой взрослого над ребёнком.       — Не смей так говорить в моём присутствии, Суав! — недовольно вскипел Джаспер. Да и кому понравилось бы, что его осуждали перед совершенно чужим человеком, который для юного принца был не больше, чем обычной игрушкой отца! — Дворецкий же должен слушаться своих господ!       — Всё нормально, Суаве, Я всё понимать, — кивнул смиренно Инкрэ, поглядывая на особо шумного Джаспера. Вампирёнок внушал страх своей непостоянностью, он явно находился на пике бунта и, если с детьми аристократов было тяжело справиться, то с вампирами, наверное, сложнее?       — Хм, ещё чего! Что ты понимаешь, глупый смертный?! Я отказываюсь есть за одним столом с ним! — мальчишка что есть мочи стукнул ладонями по столу, с презрением смотря на альбиноса. Этот смертный… Что он себе позволяет в присутствии сильнейшей династии вампиров?!       — Юный господин… — с укором позвал дворецкий, мягко положив свою ладонь на плечо Джаспера. Однако голос его более не имел тех ласковых нот.       Гнев все сильнее закипал в юном теле, вампирёнок скинул с плеча чужую ладонь и озлобленно глянул на того, перебив.       — Я обижен на тебя, Суав! Не смей даже прикасаться ко мне!       Шум от резко отворяющихся дверей ударил по ушам, заставляя приковать всё чужое внимание на вошедшую фигуру. По ногам пронёсся холод, будто бы желая заползти выше, проникнуть под одежду и, может даже, под кожу. Всё же нагретый теплом камина воздух столовой сильно отличался от коридорного, но больше холодил взгляд короля вампиров. Мужчина молча зашёл в комнату, смотря только на своего сына. Он делал медленные шаги навстречу.       Гробовое молчание, воцарившееся в комнате на каких-то пару секунд, убивало похуже серебряных кинжалов или алого пламени. Потому такое тихое и испуганное:       — Отец… — прозвучало особенно громко.       Среди огней множества свечей, глаза Фаллация сверкали чуть ли не ярче в сто раз из полуприкрытых век, полных раздражения и презрения. Из поджатых губ виднелись острые клыки, будто он вот-вот набросится на своего же отпрыска.       — Суав, — всегда низкий голос отозвался очень скрипучим и глухим, словно заевшая пластинка. Казалось, он изо всех сил сдерживался, учитывая сразу два раздражителя в этой комнате. — Почему завтрак всё ещё не подан? Ты заставляешь нашего гостя ждать.       — Как прикажете, мой господин, — Суав откланялся и быстрым шагом ушёл в сторону кухни.       Как только Фаллаций уселся за стол, то взглянул на замершего Инкрэ. Будто пойманный кролик, тот вытянулся в струнку, совершенно не дыша и явно изо всех сил пытался не дрожать. Как забавно. Вампир с интересом разглядывал человека перед собой, будто бы подмечая для себя что-то новое. Или же высматривая…       — Доброе утро, Инкрэ, — его взгляд смягчился, а на лице расплылась хитрая и довольная ухмылка.       — Bonjour monsieur Fallacy, merci pour votre inquiétude, — почтительно кивнул на приветствие Инкрэ. Страх неприятной липкой прохладой оседал на теле юноши, но он старался держать голову ровно и быть вежливым с королём вампиров, хотя от него не укрылось то, как сразу же притих Джаспер, стоило только его отцу появиться в комнате.       — Давно не виделись, — в его взгляде вновь пронёсся тот опасный, немного издевающийся блеск, хоть и всего на пару секунд. — Сегодня вы выглядите куда лучше. Надеюсь, мой сын не доставил вам никаких хлопот. — На слове «сын» он сделал повышенный акцент, боковым зрением замечая, как дёрнулся Джаспер.       Инкрэ оставалось только догадываться в каких отношениях были сын и отец, но картина выстраивалась отнюдь не радужная. Даже невольно вспоминался собственный покойный отец, который мог поднять руку на своего ребёнка, если ему что-то не нравилось в чужом поведении. Правая рука отдала фантомной болью от этих воспоминаний. Юноша выдавил из себя более спокойную улыбку и ответил на поставленный вопрос.       — Votre fils est plutôt gentil, il n'y a eu aucun problème avec lui, ne vous fâchez pas inutilement contre lui.       — Voici comment… — Фаллаций недоверчиво прищурил глаза, но всё же кивнул на правду гостя. В столовую вернулся Суав с тележкой, заполненную кучей тарелок, накрытых маленькими клошами, и умело начал расставлять их по столу вместе с чашечками. — Ну хорошо.       И хоть Джаспер совершенно его не понял, удивление проскользнуло на детском личике. Тот постарался быстрее вернуть себе самообладание, от чего пришлось тихо кашлянуть в кулак. Этот человек перед ним… скорее всего, дурак, ведь кто в здравом уме бы стал его выгораживать после такого отношения к себе.       — Так… отец… кто этот человек? — голос Джаспера заметно дрогнул, но от своего любопытства он и не отказывался. Говорить с отцом было сложно, к тому же сказывался весь тот холод, который ощущал вампирёнок от него на протяжении всех тех лет, которые он рос в замке. И даже вместо каких-то ответов ранее, всё что придумал Фаллаций — так это завалить своего сына большим количеством уроков. Это обижало юного господина, злило и в конечном итоге злость он выплёскивал на слугах, на этом незнакомце… Ещё больше ранило то, как вежливо отец разговаривал с этим смертным! Своему сыну ни слова доброго, а какому-то глупому человечишке…       Джаспер невольно сжал руками ткань брюк в злости, но не позволил проявиться эмоциям под пристальными взглядами. Он сильнее, чем они все думают! И даже напутственная дружелюбность этого Инкрэ его не обманет!       Фаллаций лишь взмахнул рукой в сторону художника, позволяя тому самому говорить. Как хорошему хозяину и королю, Фаллацию следовало бы самому представить своего гостя. Но увы, он не был ни хорошим хозяином замка, ни королём, ни просто хорошим. Пускай развивает речь и отвечает за себя, не маленький. А его ждет… Овсянка. ОПЯТЬ. СУАВ!       — Я Инкрэ де Роули, приехать из Французкий Королевство, — представился вновь, после небольшой паузы, юноша, улыбнувшись. Отчего Джаспер тут же скривился.       — Что ты забыл в королевском замке вампиров, Инкрэ де Роули? Почему же тебе не жилось на родной земле?       — Я не думать, что это важно обсудить сейчас… — Инкрэ закусил тонкую губу, желая сбросить воспоминания своего побега и причины этого поступка. Единственное что он знал: там его не ждут больше. Да и в Трансильвании ему не было места теперь, учитывая, что он отступник и предатель бога. Но всё же его интересовало то, зачем он здесь, в этом замке… Всё же игрушка короля, как сказал мальчишка, или что-то другое?       Взгляд альбиноса переместился на Фаллация, в очередной раз изучая его черты лица: они были по особому аристократичны и выдавали в нём вельможу, но особенно привлекал взгляд синий рисунок… Именно эта черта внешности привлекла Инкрэ ещё в ту первую встречу, когда он омывал раны ему в месте, служившем домом. И, как бы было некультурно пристально смотреть, Инкрэ не испытывал никакой вины за это. Он художник, и оценивал красоту людей по своему.       — Tu aimes regarder les vampires? Ou juste moi? — чуть ли не бархатно промурчал Фаллаций с лёгкой издёвкой в голосе, даже не смотря на юношу, перебирал приборы между длинных когтистых пальцев.       — Vous avez une apparence très inhabituelle. — поспешно отведя взгляд, ответил Инкрэ.       Оттягивая момент трапезы, Фаллаций потянулся за сладким калачиком:       — Ешьте вашу кашу, мсье Инкрэ. Джаспер, ты тоже рот не разевай. Si vous avez besoin de quelque chose — demandez Suave. Tout est frais sur la table.       Дворецкий как из земли оказался рядом, начав разливать чай по фарфоровым чашечкам и ближе пододвигать ёмкости с молоком и мёдом, чтобы всем было удобнее дотянуться до нужных лакомств.       Находящаяся в тарелке каша не вызывала никакого отвращения у альбиноса — хоть какое-то разнообразие за эти дни! Взяв одну из ложек, предложенных под завтрак, Инкрэ принялся за еду. Бульоны конечно питательны, но каждый день есть одно и тоже утомляло. А вот каша! Овсяная каша! Была принята с особой радостью.       Но вот Джаспер не разделял радость гостя, скривившись.       — Суав, ну сколько можно! У нас ничего другого нет на завтрак?! — мальчишка отодвинул от себя тарелку с таким ненавистным блюдом и притянул чашку с чаем, сразу же добавляя полную мёда ложку в напиток, чтобы разбавить его горечь сладостью.       — Юный господин, начинать день с каши полезно для здоровья и это влияет на ваш рост. Так что не вредничайте и ешьте, после каши вас ожидает второе блюдо.       — Почему нельзя сразу начать со второго?! Я не хочу есть кашу! Надоело! — тут же надулся Джаспер и поднёс чашку с чаем к губам, делая глоток.       — Тот, кто не съест кашу, второго блюда не получит. — Суав хитро улыбнулся, поправив очки.       Во взгляде Джаспера было полно разочарования и обиды, но всё же он притянул тарелку с кашей обратно к себе и стал медленно есть, утрированно изображая отвращение. Вампирёнок это ещё припомнит Суаву! Обязательно. И никакой кровью дворецкий в этот раз не откупится!       Фаллаций, казалось, даже не замечал всей этой перепалки и завтрак проходил дальше в тишине. Слышался только тихий стук столовых приборов по тарелкам, пока Инкрэ не решил начать диалог вновь о том, что его беспокоило.       — Monsieur Fallacy? — он глянул на вампира, на удивление голос альбиноса уже звучал менее напугано, видимо, спокойная атмосфера в столовой благоприятно влияла на него. — J'ai passé un certain temps sans accès à l'information, pouvez-vous me dire ce qui s'est passé après cette exécution? Ce n’est pas que j’étais très intéressé par la vie de ces gens, mais l’Église ne pouvait pas laisser la situation inaperçue.       — Juste après l'exécution? Je ne sais pas, je n'étais pas là. Mais, comme me l’a dit mon disciple, les gens se sont rebellés pendant très longtemps parce que le diable lui-même vous avait kidnappé. Quelqu'un a crié cela au nom du «Seigneur Dieu», et quelqu'un a crié qu'Eterna avait pris son escouade spéciale et balayé toute la forêt, — Фаллаций говорил это всё с такой довольной интонацией, будто сжечь Инкрэ, чтобы в итоге спасти, было его идеей, ради потехи над никчёмными людьми. Его глаза горели пламенным огнём, а ухмылка то и дело срывалась на оскал, пока он пытался представить себе в голове эту картину. Стоит ли попросить художника когда-нибудь нарисовать её? — Как же жаль, что я не видел всего этого своими глазами. Звучит так весело. В этой деревушке никогда ничего не происходит, а тут такое событие.       Однако о чём король вампиров хотел умолчать, так это о том, что ему всю эту неделю приходилось решать разборки с главой охотников на вампиров. Хотя, казалось бы, конфликт должен быть исчерпан, но эта безбашенная красноволосая ведьма то и дело приходила к нему в кабинет со своим мнением. Какой же бардак! У него и так бумажек по горло, так ещё и лишние хлопоты… Все эти отчёты, налоговые, отчисления, как будто он не граф, что владеет землёй, а какой-то глава поселения. И ведь нельзя доверить всё своему помощнику, нужно обязательно перепроверять, чтобы всё до единой медной монеты было на месте и никто себе ничего не прикарманил. А другие графы… Как же он устал! Сейчас бы чего-нибудь послаще…       — А вот и второе блюдо, — отозвалось со стороны и Суав начал расставлять около завтракающих такие же тарелки с клошами.       Что ж, воздушные творожные сырники тоже звучали сладко.       — Voici comment… Fallacy, j'ai une faveur à vous demander. S'il vous plaît, écoutez-moi, c'est important, — Инкрэ замялся и вздохнул, всё ещё сомневаясь в своей задумке, но пути назад уже не было. Да и не привык юноша забирать свои слова обратно. Раз начал, он продолжит. — Quand vous serez au village, pouvez-vous s'il vous plaît visiter ma maison et y trouver une flûte? Elle est très importante pour moi…       Фаллаций вполне мог отказаться от просьбы художника, и ему не останется ничего, кроме как смириться с этим. А ведь флейта была для него очень важна. Эту вещь ему подарила любимая покойная матушка, единственное, что осталось после неё как воспоминание. Другую свою памятную вещь, кинжал, Инкрэ и не надеялся получить хоть когда-то, он остался у церкви, и вряд-ли королю позволят тот забрать. Оставалось лишь надеяться, что удастся вернуть свой музыкальный инструмент. Ведь без музыки Инкрэ не мог ровно так же, как и без рисования. Ему хотелось вернуться к любимому делу… но это уже позже, не сейчас.       Поставленный перед ним поднос с клошем был как нельзя кстати, после пресной, но такой вкусной, или ему это казалось, каши, что-то сладкое было в самый раз, тем более, открыв крышку, Инкрэ улыбнулся. Сырники! Он любил их!       — Хм… — Фаллаций тягуче застучал ногтем по скатерти стола, в упор смотря на своего гостя. Его поражало то, сколько смелости было в этом маленьком теле, чтобы просить вампира о чём-то. — J'ai entendu, M. Incre, toutes vos affaires ont été rassemblées et brûlées. Je ne pense pas qu'il reste quelque chose. Désolé, vos tableaux étaient un vrai chef-d'œuvre.       Король вампиров так разочарованно, хоть и невозмутимо легко, вздохнул, что могло даже показаться, будто бы он действительно сожалеет о потери.       — Mais la flûte… peut-être qu'elle a été prise pour une sorte de bois et qu'on l'a laissée passer? Qui sait, — он с усмешкой пожал плечами и хитро сверкнул глазами. — Je vais voir comment le temps passe.       — C'est très triste à entendre… Mais pas surprenant. C’est dommage que les gens ne voient pas la beauté ou ne veuillent pas la voir, — улыбка юноши пропала с его лица. Было обидно, но Инкрэ знал, что не был первым художником, чьё творчество было так нагло испорчено, к сожалению. Даже радости не осталось в нём. Он никак не отреагировал на слова про флейту и лишь отрезал кусочек сырника десертным ножом. Больше продолжать этот разговор Инкрэ не стал, поэтому поспешил перевести тему. — Ces peintures dans la pièce sont peintes avec beaucoup de compétence, pouvez-vous me dire qui était l'artiste?       Так и продолжился их диалог. Уже куда более неловко и не так оживлённо, Инкрэ скорее для вида задавал вопросы о картинах и интерьере замка, когда же Фаллаций сухо отвечал на них, не заинтересованный в этом. Даже Джаспер притих, довольно поедая сырники и явно пытался понять, о чём же болтают взрослые на своём этом французском языке. Увы, всё бестолку — нужно было присутствовать на уроках, а не сбегать. А когда все темы исчерпали себя и в тарелках ничего не осталось, Фаллаций встал из-за стола.       — Надо же. Как быстро летит время. А ведь у меня ещё столько дел, — хмыкает король, — Merci pour le petit déjeuner, M. Encre. S'il y a besoin de quelque chose-appelez Suave, il fera tout. Vous êtes mon invité, — он признательно кивает в благодарность за проведённое время и поворачивается в сторону дворецкого и сына. — Суав, проводи Инкрэ в его покои, — а затем кидает строгий взгляд на Джаспера. — С тобой я поговорю позже.       И после этих слов вышел быстрым, но вальяжным шагом из столовой. После звука закрывшихся дверей раздался облегчённый и одновременно расстроенный вздох со стороны Джаспера, что до боли сжал в руках десертную вилку.       Стоило фигуре короля покинуть столовую, как Инкрэ ощутил волну облегчения. Он пережил этот завтрак. Хоть что-то в этом дне его радовало, а самые главные опасения так и не стали реальностью. Его не съели, не выпили его крови, не сделали из него десерт. Но больше всего удивил диалог, где Фаллаций говорил с ним на равных, словно он хоть что-то значит. И гость? Этот статус пожалуй ему нравился больше, чем пленник.       Бросив сочувственный взгляд на мальчишку, Инкрэ с трудом пересел на предложенное Суавом кресло, собираясь покинуть место обеда. Он надеялся, что сегодняшний день не принесёт новых потрясений или сюрпризов.

***

      Вампир практически бежит по коридору, быстрым шагом преодолевает огромные расстояния коридоров замка, направляясь к себе в кабинет. О, какой выдержки и скольких сил ему стоило, чтобы позорно не выбежать из столовой, а хуже — набросится на Инкрэ прямо там, на глазах у своего сына и Суава. Приходится закусить свою руку, пуская по ней струйки крови, лишь бы отвлечься и не думать о всём том, что он видел.       Всё волнение, испытываемое перед тем как войти на завтрак испарилось, стоило ему только увидеть юного художника. Стало всё равно на то, что говорить, на свои отрепетированные речи в голове — всё забылось, всё: переживания об уложенной прическе, складках на костюме, о своём вчерашнем поведении, мысли о суеверных заходах в столовую через левую ногу на удачу, представления о реакции Инкрэ на него. Всё это стало неважно, когда в нос ударил чудесный аромат и он увидел человека перед собой. Прекрасный, чистый, белоснежный, словно первый снег; как самый дорогой фарфор, его кожа блестела, и Фаллаций уверен, стоило распахнуть тяжелые портьеры, — та засветилась бы изнутри, просвечивая кости и органы, малейшие кровеносные сосуды, настолько Инкрэ казался по-ангельски светлым. Его волосы, чистые, не спутанные в колтуны, больше не отдавали серым и выглядели не как солома, а мягкими волнами ложились на угловатые плечи. А когда художник поздоровался с ним? Ещё совсем юношеский голос, не оскверненный нудными взрослыми интонациями, отдохнувший, немного дрожащий, поблагодарил его за заботу. Как же мило… Такой воспитанный и правильный, сжимающийся в комочек при его виде, скованный, но каким же смелым становился, когда было что-то интересно узнать или попросить.       Фаллаций буквально влетел в кабинет, словно снова попал во вчерашний вечер, руки предательски дрожали, в ушах стоял гул и во рту скапливалась слюна. Он уселся в кресло и начал массировать виски. Никогда, никогда ему ещё не хотелось так сильно попробовать чью-то кровь. Это не тот запах, что исходил от смердящих стариков или работяг, потерявшихся в лесу, не кровь других вампиров и уж тем более не кровь Суава. Этот запах пробуждал в нём что-то звериное. Фаллаций раньше преспокойно мог продержаться без крови до четырёх дней, а сходить с ума лишь на шестой, но то, что с ним делал этот юноша — просто невозможно. Он не мог думать ни о чём, кроме как об этих приторно-сладких ягодных нотках, словно смакуешь дорогое вино. Не может кровь людей пахнуть чем-то помимо железа и всё же Фаллаций всегда находил вкусовые отличия. И ему нужно было убедиться, попробовав её снова. Тогда в лесу не было времени на наслаждение, но даже тогда кровь была мягкой, жгучей и более сладкой, что сводило язык.       А ведь его ещё так осматривали, внимательно, возможно даже с восхищением. Инкрэ считает, что его, короля вампиров, смущает чужой заинтересованный во внешности взгляд? Ох, как же ему хотелось ответить, что взгляд тот был завораживающим. Хотелось распустить всевозможные перья и хвосты, лишь бы покрасоваться, показать свою статность со всех ракурсов. Фаллаций и сам не прочь бы рассматривать себя — отражайся он в зеркале. Картины и рябь воды — был уверен, совсем не то. Но один только взгляд в эти заинтересованные двухцветные глаза рождал в его желудке такую бурю эмоций, что вампир не смел его задерживать и на полминуты.       Клыки саднило, хотелось выть, будто он дикая псина, биться об стол и когтями сцарапать всё лакирование письменного стола. Он задыхался, вдыхая свежий лесной запах из открытого окна, он зажимал уши, слушая лишь звон в голове, он держал глаза открытыми, будто закрой их — его сознание уснёт и охваченное жаждой тело не оставит и капли крови в юном теле. Вампир прошёлся острыми ногтями по своей руке, пуская по ней рваные ранки, что регенерировали в ту же секунду, а после прижал руку к груди в том месте, где остался шрам. Этот человек спас его, спасал не раз. Ему нужно успокоиться. Дышать, дышать, дышать. Вдох-выдох, вдох.       Фаллаций не знал, сколько он так просидел в кресле, сжимая подлокотник и руку на своей груди, но был уверен, что Инкрэ сейчас должен быть в своей комнате. Возможно читает или смотрит в окно, наблюдая за облаками. Такая умиротворённая картина успокаивает и вампир встаёт из-за своего стола, направляясь, на удивление, размеренным шагом к своему «гостю». Он больше не может ждать.

***

      Мягкая кровать была самой лучшей частью этого безумного дня, после завтрака не было сил ни на что. Он явно обленился за время болезни и нахождения в этом замке, но разве это было плохо? После долгих месяцев жизни без гроша, сейчас подобное казалось таким диким… Не нужно было вставать с первым пением петухов, не нужно было проводить целый день на площади и пытаться продать свои картины хоть за пару медняков, не нужно было идти вечером в шаткий холодный домик на окраине города, чтобы отдохнуть, кутаясь в старую шкуру, служащую ему одеялом. В этом была своя романтика, но всё же… Несмотря на лёгкий страх перед королём вампиров, шумных служанок, беззаботная жизнь Инкрэ нравилась намного больше. Она была более привычной.       Юноша аккуратно повернулся на грудную клетку и подложил под грудь подушку для удобства, открыл вновь книгу, пролистывая уже прочитанные страницы текста и задумчиво смотря на те. Даже как-то скучно стало… Он бы не отказался от рисования, может попросить Суава в следующий раз принести ему что-то, чтобы начать возвращаться к любимому делу? Наверное стоит. А вот и стук в дверь. Только упомяни Суава и он пришел.       — Se connecter!       Но вот только за распахнутой дверью оказался совсем не дворецкий.       — Мсье Инкрэ.       По телу тут же пробежала стайка мурашек страха, оставляя после себя небольшой холод, стоило услышать бархатный голос. Юноша приподнялся, опёршись о постель локтями, и глянул на открывшуюся дверь. На его лице отразилось некое удивление, стоило взгляду зацепиться за гостя, коим действительно оказался хозяин замка. Он вовсе не ожидал, что его сегодняшним гостем окажется Фаллаций, с коим прошёл не так давно вполне мирный завтрак. Но… мнимое добродушие короля вампиров не могло заставить Инкрэ расслабится, всё его тело оставалось напряженным.       — Monsieur Fallacy, vous vouliez quelque chose? — голос дрогнул на середине фразы.       В ушах давящий гул, перед глазами вампира плывёт всё, кроме фигуры Инкрэ. Казалось, он сейчас либо сойдёт с ума, либо упадёт в обморок, не ясно только от голода или вскурчивающего все внутренние органы манящего запаха, что исходил от кожи Инкрэ. Находясь так близко, за завесой ароматных масел, которые было слышно и во время завтрака, сейчас от парниши исходило мягкое обволакивающее тепло.       — Comment vous sentez-vous? — Вампир вальяжно подходит к Инкрэ, чуть слышно шурша полами своего плаща, невозмутимо оглядывая комнату по кругу, держа осанку, как самый настоящий аристократ, учтиво убрав руки за свою спину, не желая выдать своё напряжение. — Вам по нраву пришёлся завтрак?       — Oui… oui, tout va bien! Merci pour votre inquiétude! — гость неспешно сел на кровати. Он сложил свои ладони на колени, тревожно обхватив тонкими пальцами ткань.       — Êtes-vous sûr?       — Tout est super! Vraiment, ne vous inquiétez pas!       — Что ж, рад слышать, — прозвучало жеманно, растягивая слова в улыбку одним уголком губ.       Мягкую поступь шагов практически не слышно, то ли из-за мягкости ворса ковра, то ли сам вампир подбирался слишком тихо, специально мелкими и осторожными шажками подходя ближе. Инкрэ, напрягшись, как испуганная мышка, следил за Фаллацием, пытаясь разобраться, чего тот хочет.       — Вы, — юноша делает небольшую паузу, судорожно сглатывая. — Tu voulais quelque chose?       Фаллаций молча присаживается на край кровати, легко закидывая ногу на ногу, сдержанно укладывая ладони на своё колено, совсем немного откидываясь назад.       — Ну что ты Инкрэ, мне от тебя совсем ничего не нужно.       Вампиру стоит только искоса метнуть сверкающими глазами на лицо своего гостя, а потом медленно спуститься ими по всему телу. Инкрэ прочувствовал, насколько же этот взгляд пронизывает до самых костей, через все слои одежды, до кожи. Как ни в чём ни бывало Фаллаций прекращает эту пытку, задерживая свой взгляд на единственном желанном и открытом месте — белоснежной шее. Его рука тянется к острой коленке рядом, касается чёрной ткани только подушечками пальцев.       Инкрэ пронизывает током, он в панике отдергивает ногу.       — О, прошу прощения, — чересчур манерно, — я тебя напугал?       Нервный смешок сорвался уст Инкрэ. Его пальцы сжали до побелевших костяшек покрывало. Всё нутро кричало: «Беги!», но вместо этого он не мог толком пошевелиться. Столь слаб перед порождением ночи.       — N-non, de quoi tu parles? Ha-ha-ha, non…       — Но ты дрожишь как испуганный кролик, — и вот вновь это сравнение. Только если в прошлый раз на этой кровати Инкрэ лежал в очень болезненном состоянии, напоминая изголодавшегося дикого зайца с всклокоченной от болезней шерсти, то сейчас был похож на белоснежного домашнего крольчонка. Вампир не сдерживает себя и ловит пару локонов между пальцами, после чего чуть ли не вздыхает от восторга, еле сдерживая свой порыв запустить всю пятерню. Никакой шёлк не сравниться с этим ощущением. — Может тебя всё-таки что-то беспокоит?       — Alors pourquoi es-tu venu? — голос юноши подрагивал, но он постарался проявить стойкость перед вампиром.       Раз его гость настаивает… Как тут отказать.       — М-м-м… Хорошо, пожалуй ты прав. Инкрэ, я бы хотел поговорить о верности.       — …Что?       — Ты снова забыл? — стоило словам слететь, как расстояние между двумя телами стремительно начало сокращаться. В испуге Инкрэ отползал к изголовью кровати, а вампир же пододвигался всё ближе и ближе. — Ну куда же вы, дорогой Инкрэ?       Они упираются в спинку. Руки с хлопком ударяют в обтянутое кожей изголовье по обе стороны от головы альбиноса. Совсем не сбежать! Фаллаций нависает так близко, что в моменте Инкрэ видит блеск клыков. Поводя носом по острому плечу до самой шеи, вдыхая тёплый запах и проходясь по чистой коже шершавым языком, Фаллаций сжимал замершего Инкрэ за предплечья, теснее прижимая своим телом, придавливая к спинке кровати. Головокружительно.       — Стой! — по телу юноши в очередной раз пробегают мурашки, он на рефлексе давит руками в грудь Фаллация, пытаясь оттолкнуть от себя. — Пожалуйста, не надо!       — Ну что же ты так, Инкрэ, — тихо шептал бархатный голос у самого уха, край вампирского клыка задел мочку. — Расслабься. Клятвы, — он перевёл свой взгляд на расцарапанную метку, что вскоре будет печь от его прикосновений и облизнулся, — нужно сдерживать. Иначе сгоришь, как сгорел бы в том костре.       Тёмные пальцы ведут по пульсирующей жилке, в которой плещется кровь, столь горячая и сладкая.       Инкрэ даже не успевает среагировать, как не сдерживаясь в него вонзают острые клыки совсем близко к шее, кажется ещё пару миллиметров и заденет артерию, кровь бы фонтаном хлынула из бледного тела и уже ничего не спасло его, но вместо этого клыки лишь глубже заходили под ткани, проходя сквозь нервные окончания, вот-вот и проткнут насквозь, но то лишь секундный страх, на смену которому приходит новый. На язык полилась кровь. С уст альбиноса срывается крик, переходящий в стон. Боль пронзила плечо. Юноша пытался сопротивляться, но снующие туда сюда руки перехватывают одной большой и горячей, отводят их в противоположную сторону от места укуса, давая себе больше места. Фаллаций поглаживал то тонкую талию, ведя свободной рукой, то заходил на стройную спину, то вновь возвращался на предплечье, чтобы как-то заземлить человека, сильнее прижать — к себе или к спинке кровати, всё попеременно, лишь бы не дёргался так сильно. Всегда они так — не могут спокойно принять свою участь.       Всё было бесполезно, Инкрэ это понял с первого мгновения: когда клыки вонзились в кожу, когда кровь полилась из появившихся ран. Его щеки очертили две влажные дорожки. Не способен ни бороться, ни дозваться до разума обезумевшего хищника. Голова кружилась от кровопотери, медленно Инкрэ заваливался на бок, не в силах оставаться в сидячем положении.       — П-пожалуйста отпустите…       Фаллаций роняет того на простыни окончательно, придавливая всем своим весом, путаясь в своей длинной накидке, подминающейся под ноги. Вытаскивает окровавленные клыки из мягкой кожи с довольным вздохом и тихим причмокиванием, на этот раз кусая в шею над ключицей, смакуя предоставленное угощение, лучше любых творожных сырников и даже шоколада — любимейшего лакомства. Кровь Инкрэ в принципе превышала все возможные испробованные сорта за все прожитые века. Ещё ни одна кровь так сильно не дурманила, не взывала к себе, не заставляла поджилки дрожать и жадно не только глотать не по каплям, а казалось целыми вёдрами, но и вдыхать, то ли сам запах блаженной крови, то ли самого Инкрэ, так прекрасно раскинувшегося под ним.       Тягуче медленно и аккуратно, наслаждаясь каждой секундой питья, будто в последний раз в жизни, Фаллаций, кажется, был готов поверить в Бога, впервые в жизни испытывая настолько райское наслаждение: когда эмоции настолько сильные и эйфория захлёстывает с головой.       Тихие рыдания, стоны и сбитое дыхание нарушают столь манящую сейчас тишину. Инкрэ с трудом различал от головокружения и слёз очертания каркасного потолка и хрустальной люстры. Свечи ощущались такими чужими, их тёплый свет не приносил никакого удовольствия. Инкрэ зажмурил глаза и закусил губу до крови, сдерживая столь противные звуки, ненавидя свой голос. Больше не удавалось связать хоть пары звуков в единые слова на известных юноше языках. Противно, противно, противно! Больно! Больно! Больно! Почему такое нужное ему забытье не наступает?! Почему никто не остановит это?!       Этот вампир явно сильнее. Назвать его по имени даже в самих мыслях было странным, ведь это обезумевшее, полное жажды, существо признать разумным — не получалось.       Он будто задыхается, Фаллаций отпускает руки Инкрэ, чтобы расстегнуть его первые пуговицы рубашки, чуть ли не срывая их с нежного материала, выдёргивая ту из-под обтягивающего корсета, открывая для себя новое поле для своих меток. Теперь укусы короткие, царапающие, рвут кожу под собой, чтобы кровь понемногу затапливала открывшиеся лунки и он мог то слизывать те шершавым языком, то всасывать губами так сладко и безумно сильно, что точно останутся синяки. Снесло все тормоза. Он изголодавшийся волк. Монах, принявший обет послушания и нарушивший его. Проснувшийся сын дьявола, всё и не думает останавливаться, сейчас перед глазами только мутная кровавая пелена, какофония запахов и звуков, что издаёт Инкрэ. Руки сжимают тонкую талию, крепко припечатывая ту к постели.       Тело Инкрэ не слушалось, ослабевшее, не способное проявить сопротивление, даже когда руки были освобождены, притихшим испуганным кроликом лежал под Фаллацием. Поцелуи и укусы уже не так остро ощущались, звуки слышались словно под толщей воды. Он прямо здесь так и умрёт… какой смысл в его жизни, если он каждый раз будет ждать спасения? Так не может больше продолжаться!       Собрав все свои немногие силы, Инкрэ резко дернул ногой, сгибая в колене и нанося удар по довольно уязвимому месту между ног Фаллация. Он постарался руками, в момент легкого оцепенения, толкнуть в грудь вампира, чтобы освободиться.       Фаллаций от резкой и внезапной боли сжимает руки и его когти проходят по коже Инкрэ, вонзившись через одежду, оставляют царапины. В неожиданности он отрывается от необходимого тела и шипит по мышиному, взяв ультразвуковое сопрано, жмурит глаза до цветастых пятен, заваливается на бок, сжимая ноги, между которых пекло так сильно, что пришлось прикусить собственную губу из которой тут же быстрой струйкой потекла кровь, оставляя красную дорожку на подбородке.       — Твою-ю ж, — шипение сходит в порывистый свист, а король вампиров до последнего пытается собрать крупицы своего достоинства. — Какого дьявола, художник?!       — Tu as failli me tuer!       Голос юноши звучал довольно хрипло, но, несмотря на ощутимую слабость, Инкрэ старался звучать твёрдо, призвать к совести Фаллация. Его взгляд был расфокусирован, но брови сдвинулись к переносице, придавая лицу более злое выражение лица.       Яростный взгляд вампира моментом тупится сквозь Инкрэ.       Ой. Неловко вышло конечно…       Нужно всего пару секунд, чтобы сморгнуть наконец уходящее наваждение, поднять взгляд на Инкрэ и в шоке выпучить глаза от увиденного. Тот весь белый, ещё белее, чем был, посеревшая кожа, уходящая в синюшный, через которую просвечиваются выпуклые деревца вен, пыхтит так, что необходимый кислород даже не успевает забраться в лёгкие, растрепанный от головы до ног, с расстегнутой до талии рубашкой, изваянием раскинут по всей кровати, распятый ангел. Будто чтобы лучше рассмотреть, убедиться, Фаллаций приподнимается на локте, заглядывая прямо в мутные глаза, тут же сглатывая от осознания всей ситуации.       — «Твою ж…» — единственная первая мысль за все секунды пустоты.       Ему хочется провалится сквозь эту кровать или хотя бы так же упасть в её мягкую перину, чтобы забыться.       Но Фаллаций молча проводит ладонью по своим взъеровшимся волосам, приминая, вздыхает недовольно и драматично, вот-вот и закатит глаза. Встает, поправляет пышное жабо рубашки невозмутимо и лишь сухо кидает через спину:       — Ещё увидимся, Инкрэ. Суав скоро зайдет.       И такой же тихой поступью, с которой пришёл, уходит, облизывая припухшие губы, словно отведал самый лакомый десерт.       Дверь закрывается за спиной Фаллация. Инкрэ, не в состоянии сфокусировать взгляд, смотрит лишь в потолок. Больше нет сил шевелиться. Сознание плывёт, также как и кровь стекает по белой коже, оставляя после себя алые следы, словно пролитая краска. Не чувствуется ни облегчения, ни свободы. Только боль была ближайшей спутницей, существуя уже в периферии сознания. Медленно глаза закрылись, и Инкрэ впал в забытье.       Больше не было ничего, что могло его тревожить: ни мыслей, ни переживаний, ни боли. Только тишина и он с ней наедине.              Как по часам, Суав заходит через пару минут. Учтивый стук, в руках поднос на котором кувшин с красной жидкостью, бинты и различные скляночки.       — Прошу прощения, что без вашего разрешения войти, — на его лице не дрогнуло и мускула, словно возникшую перед собой картину он видит каждый день. Увы не нарисованную.       А зрелище предстало не из обычных, не подмалевок, не этюд, и даже не что-то завершённое, скорее раскрошившаяся фреска, сам архангел Уриэль, распятый на алых простынях, будто став самым низшим падшим ангелом, его пальцы мелко подрагивали и грудная клетка вздымалась через раз. Кровь всё ещё стекала с укусов, не желая останавливаться, окрашивала накрахмаленную рубашку в красный, подсыхая бордовым. Господин явно перестарался.       Суав ставит поднос на прикроватный столик и садится рядом, поправляет очки, осматривая предстоящую работу.