33 несчастья

Спустя две недели Ривай понимает, что чуда не произойдет и фортуна не соизволит подарить ему свою улыбку. Эрена словно и не было никогда в жизни Аккермана. Он просто исчез. За это время он уже успел весь издергаться. В основном потому, что невольно начал обращать внимание на всех парней, хоть немного напоминавших Эрена, подсознательно выстраивать свои маршруты так, чтобы как можно чаще бывать на местах их случайных встреч, каждый раз с замиранием сердца ждал, что парень будет встречать его под дверями квартиры. И каждый гребаный раз жестоко разочаровывался. К концу второй недели детская наивность, робко пустившая корни в его сердце, была беспощадно задавлена реальностью и тщательно выкорчевана самим Риваем. Ритуал захоронения он завершил походом в «Muar», где ему приглянулся высокий брюнет с по-лисьи прищуренными глазами и вздернутым носом, стройный и с офигенным торсом. Не посещай Аккерман до этого спортзал, после встречи с этим парнем непременно бы записался — таких рельефных кубиков он давно не видел. Вся ночь прошла как мгновение, и наутро Ривай был чертовски рад, что это не его втрахивали в кровать, иначе на работу бы он не попал — от усердия, с которым он ночью вколачивался в парня, болели ноги и ныла спина. И он даже не вспоминал об Эрене, чем действительно мог гордиться. Ханджи, без труда разглядевшая утром на его лице последствия бурной ночи, хотела было влезть со своим психоанализом в стиле старого доброго и чертовски надоевшего товарища Фрейда, но была безапелляционно послана на все четыре. Ривай и так знал, что с ним не так. И намеревался любыми способами это изменить. — Вот уж не думал, что она действительно это сделает, — хмыкает Ривай в трубку, безразлично окидывая взглядом шесть человек, которые стоят в очереди перед ним. Бросив короткий нахмуренный взгляд на часы, решает, что десять минут все равно погоды не сделают, а без кофе он просто-напросто уснет на рабочем месте, и тогда все остальные (читай: Ханджи) тоже начнут отлынивать. — И что, ее приняли? Когда начинаются занятия? Страсть Руби к каратэ после их визита на каток безоговорочно трансформировалась в страсть к конькам. Кушель жаловалась Риваю, что Руби уже несколько раз заставляла их с Дином ездить на каток и кататься вместе с ней, что их мало радовало, потому как никто из них не умел кататься, а Дин так вообще боялся льда. Доступ в интернет обернулся сущим наказанием, потому что девочка теперь все время увлеченно выискивала всякие трюки, и недавно с непоколебимостью гранитной скалы сообщила Кушель, что когда в следующий раз они поедут на каток, то она непременно исполнит аксель в четыре оборота. Ривай на этом моменте поперхнулся чаем — это была самая сложная фигура, высший пилотаж, доступный лишь нескольким людям во всем мире. В общем, увлеченную Руби поспешно сдали на руки тренерам по фигурному катанию, и первое занятие должно состояться в этот четверг. — Не переживай, — в который раз успокаивает мать Ривай, — ты не знаешь, сколько у нее продлится интерес на этот раз. Да и потом, научиться кататься на коньках полезно, на первых занятиях они точно ничего опаснее медленного ползания по льду и привыкания к конькам делать не будут. Да, уверен. Ладно, мам, мне пора. Да, и я. Люблю тебя. Аккерман сбрасывает вызов и устало выдыхает, на секунду прикрывая глаза. Кушель восхитительная, но иногда чересчур заботливая. Ривай выслушал длиннющую лекцию о проблемах, которые сопровождают рано начавших фигуристов: обморожения, переохлаждения, проблемы с опорно-двигательным аппаратом, ревматоидной системой и так далее по списку. Терпеливо выслушал, а затем в несколько веских предложений успокоил Кушель — в конце концов, он ведь тоже катался, хоть и не занимался непосредственно фигурным катанием. Открыв глаза, Аккерман глубоко вздыхает и невидяще оглядывается по сторонам, просто так, от нечего делать. Сейчас обед, а поэтому все столики заняты, но Ривай и не претендует на них, планируя вернуться обратно в офис и немного посидеть в тишине. Мерный гомон сливается в белый шум, ничуть не мешая мыслям в голове Ривая течь вяло и сонно. Именно так он себя чувствует. Взгляд продолжает незаинтересованно оглядывать столики. Аккерман брезгливо морщится, когда у мужчины из рук, в которых он держит сэндвич, выпадает кусочек колбасы, густо измазанной в кетчупе, и приземляется аккурат на белую рубашку. За соседним столиком весело хохочет женщина, и смех ее напоминает игрушку со свистком, настолько высокими и противными получались звуки. За столиком у окна, через которое виднеются белые, блестящие на зимнем солнце сугробы снега, сидит молодая миловидная девушка, похожая на пресловутую диснеевскую принцессу. Большие, распахнутые с детской любознательностью, невероятно голубые глаза цвета осеннего неба, маленький носик, четко очерченные розовые губы, густо намазанные блеском, аккуратная форма лица, маленькие ушки с простыми гвоздиками. Пшенично-белые волосы аккуратно собраны в низкий хвост на затылке, одежда подобрана со вкусом и определенной строгостью. Против воли незнакомка притягивает внимание. Должно быть, ее спутник глаз с нее не сводит. Ривай нехотя отрывает глаза от хмурящейся девушки и переводит взгляд на сидящего к нему в пол оборота парня. Сонному мозгу требуется несколько секунд, чтобы опознать в подозрительно знакомой фигуре героично отброшенную гордостью и превратностями судьбы наглую занозу, на которую Ривай так долго стремился «случайно» наткнуться. Вот и наткнулся. Бойся своих желаний. Эрен выглядит как обычно: модные тряпки, которые на этот раз можно вполне счесть за приличную одежду, встрепанные волосы, зачесанные назад, чтоб не лезли в глаза, ставшее привычным выражение надменности на красивом смуглом лице, налет пренебрежения во взгляде, словно этот мир недостоин его, такого замечательного. Ривай мысленно фыркает, слегка морща нос. Уж у него-то имеется целый список пунктов, опровергающих данное заявление. Закатив глаза, Эрен тянется за чашкой, и Ривай с каким-то странным екающим чувством внутри замечает бледно поблескивающие в искусственном свете ламп тонкие кольца на чутких пальцах. Горло разом пересыхает, становится нечем дышать. Ривай чувствует себя конченным извращенцем, но ничего не может с собой поделать — просто залипает на изящные скульптурные запястья, представляя, какими будут ощущения, если Эрен проведет ладонями по обнаженной коже. Его коже… Наваждение разом сходит на нет, стоит Риваю понять, что его заметили. Эрен окидывает Аккермана небрежным взглядом, и у последнего невольно сжимаются кулаки. У Йегера настоящий талант показывать свое мнимое превосходство над остальными незначительными жестами. Сожаление и вина, которую Ривай, хоть и в малой мере, но все же испытывал за излишнюю резкость при их последней встрече, мгновенно испаряется, и на их месте ярко вспыхивает глухое раздражение вперемешку с растущим разочарованием, липкой жгучей жижей расползающимися внутри. Стало так противно, что даже почти мучительно. Эрен, словно чувствуя это, решает подлить масла в огонь. Он поворачивается к девушке и обворожительно ей улыбается. Ривай не может не заметить смятение на ее хорошеньком личике, но девушка, сначала нерешительно, а потом искренне отвечает ему тем же. Эрен тянется к ней и заботливо отводит выбившуюся прядь за ухо. Девушка смущается, слегка нахмурившись, и краснеет. Эрен что-то произносит, и бедняжка и вовсе заливается пунцовой краской смущения. Ривай стоит и просто не знает, как ему реагировать на это представление. Было очевидно, что Эрен пытается воззвать ко внутреннему Отелло Аккермана — он не особо скрывает пристальные взгляды, которые кидает в сторону Ривая после очередной стадии флирта с девушкой. Ривай же изо всех сил пытается не расхохотаться от абсурдности происходящего. Эрен действительно пытается манипулировать его чувствами, используя такие дешевые трюки? Интересно, он правда верит в то, что с Аккерманом это сработает? Судя по растерянным глазам и досадливому взгляду, верил. До того, как решил воплотить в жизнь. В груди бурлит злорадство и приятное чувство отмщения. Ривай не сдерживается и вопросительно вскидывает бровь, мол, ты что-то хотел, дорогой? О да, это выражение на смуглом лице Эрена он не забудет никогда. — Мужчина, что будете заказывать? — ломким голосом интересуется кассир — тощий длинный парнишка с оптимальным количеством подростковых прыщей вперемешку с веснушками на лице со впалыми щеками. — А? Да, — бормочет Ривай, удивляясь, как за такое короткое время очередь успела дойти до него. — Один эспрессо и один раф-кофе, а еще шоколадный маффин. И бутылку воды, пожалуйста. Все с собой. Пока парень возится с заказом Аккермана, шумит кофемашиной, прячет в бумажный пакетик маффин и достает из холодильника воду, Ривай изо всех сил сдерживается, чтобы не обернуться и не посмотреть на Эрена. Аккерман буквально ощущает спиной его сверлящий взгляд, особенно четко между лопаток. Он нервно ведет плечами, словно так хочет сбросить с себя излишнее внимание, но затем заставляет себя расслабиться и просто забыть о том, что его пытаются прожечь глазами. Он проводит пятерней по волосам, убирая пряди с лица, заставляет себя глубоко вздохнуть и собраться с мыслями. В офисе Ханджи ждет, пока он принесет ей кофе и маффин, а еще ему нужно утвердить план расходов на следующий месяц и… Безрадостные рутинные дела хорошо возвращают в строй, и вот Ривай уже спокойно стоит, мысленно подбирая ряд ругательств, способных выразить всю глубину его чувств к планам и собственно части их обсуждения и утверждения. Расплатившись, он выходит из кафе, уже позабыв о том, что повстречал Эрена и что тот ему устроил. Ривай чувствует уныние, в которое сам себя добровольно окунул, и нарочно медленно переставляет ноги — пусть кофе остынет, зато ему не придется лицезреть офис и лица коллег чуть более продолжительное количество времени. Чем не достойная причина? Внезапно дверь кафе резко распахивается. Ривай от неожиданности оборачивается и видит перед собой хмурого Йегера, который мечет глазами молнии. — Здравствуй, — невозмутимо кивает Ривай. — Ты что-то хотел? Тон Аккерман выбирает максимально миролюбивый и участливый, чем еще больше бесит Эрена. — Хотел, — с нажимом произносит тот, скрещивая руки на груди. — Надеюсь, это терпит. Прости, но я спешу. И тебе не следует заставлять ждать такую прекрасную даму. — Р-ривай, — почти рычит сквозь стиснутые зубы Эрен, опасно надвигаясь на Аккермана. Но тот словно похитил у кошки девять жизней. — Ну-ну, не скаль зубы, — произносит с нарочито мягкой полуулыбкой на тонких губах. Она даже искренняя, потому что эмоции на лице этого красавчика вызывают неописуемый восторг. — У меня дела, и ты не одно из них. Чао, — возвращает Аккерман впечатление от их первой встречи. Эрен остается растерянно моргать на входе, а Ривай, чувствуя странную легкость в теле, пружинистым шагом направляется в офис. Настроение не в пример лучше утреннего, а маленькая победа над заносчивым засранцем греет его мелочную душонку. Совесть больше не грызет, сожалениями пока тоже не пахнет. Кофе все еще горячий и жизнь почти прекрасна. Ривай поднимает взгляд в серое небо, затянутое низкими тяжелыми тучами, и про себя празднует свою небольшую победу — теперь он тоже может одержать верх над этой красивой дылдой в дорогих шмотках, и от осознания того, что он может не только беспомощно огрызаться, а контролировать ситуацию, до неприличного хорошо.

***

Вернувшись вечером домой, Ривай решает творить магию. Надев фартук, он по привычке щелкает кнопкой на телевизоре, лезет доставать из шкафчиков нужные ингредиенты и принимается за приготовление поленты. Вытаскивает кастрюлю с куриным бульоном из холодильника и, бросив туда веточку тимьяна, принимается ждать, когда тот закипит, иногда помешивая. Кухню постепенно заполняет густой аромат курицы, и крылья носа Ривая трепещут, ощущая соблазнительный запах. Дождавшись пузырьков на поверхности, Аккерман прикручивает огонь и, вытащив веточку тимьяна, добавляет часть кукурузной муки. Погрузив ложку, тщательно перемешивает, внимательно следя за тем, чтобы не образовались комочки. Запах неуловимо меняется, становится богаче, приобретая новые нотки. Ривай добавляет остатки муки и тимьян и принимается расслабленно помешивать поленту. Краем уха улавливает знакомую мелодию заставки телемагазина и поворачивает голову в сторону экрана. С него предсказуемо улыбается Эрен. Сегодня он в черной водолазке, так удачно подчеркивающей стройный стан, и клетчатом пиджаке, из кармана которого виднеется белое пятно аккуратно сложенного платка. Волосы зачесаны на косой пробор и от лица, открывая вид на честные-пречестные глаза и обворожительную улыбку, от которой мозг превращается в бульон, совсем как тот, из которого Ривай готовит поленту. Первым чудеса рекламы испытывает на себе ручной массажер якобы знаменитого немецкого бренда. Формой он больше напоминает насадку для пылесоса, чем вызывает у Ривая лишь скептично вздернутую бровь и короткое пренебрежительное фырканье. Эрен же тем временем разливается соловьем, красноречиво очерчивает все характеристики товара, ярко расписывает его преимущества как таковые (на скромный взгляд Ривая, безбожно преувеличивая) и даже демонстрирует его работу на грудастой ассистентке, которая, глуповато улыбаясь, опускается в кресло и открывает Эрену с массажером доступ к плечам. То, как осторожно Йегер ее касается, почему-то вызывает у Ривая мрачные мысли. Ему сдуру, не иначе, мерещится бережная забота, и это предположение неожиданно горчит. Он задумчиво помешивает поленту, невидяще глядя на то, как она густеет. В мозгу истерично бьется один-единственный до предела глупый вопрос: а что, если Эрену нравятся девушки? В смысле, да, Эрен с ним флиртовал и явно его хотел (стоит только вспомнить жажду во взгляде и недвусмысленно упирающийся Риваю в живот бугор, который ощущался даже сквозь ткань куртки…), но что, если все было экспериментом, попыткой, которую Ривай пресек своим резким заявлением? Аккерман закусывает губу и мотает головой. Какая ему сейчас вообще разница? Вряд ли они после сегодняшнего встретятся, а если и да, то Ривай сильно сомневается, что Эрен соизволит даже посмотреть в его сторону, с таким-то высоко задранным носом. В теории мысль должна его радовать, но почему-то наоборот бесконечно огорчает. Окончательно запутавшись в собственных чувствах, Ривай оборачивается к телевизору и требует: — Ответь мне, засранец, зачем я тебе вообще сдался, а? «И не пожалеете, — вещает улыбчивый Эрен с экрана. — Я гарантирую, вам понравится!» Ривай выключает поленту и, забросив полотенце на плечо, опирается бедрами о столешницу. Тяжело вздыхает, обреченно глядя на экран и слушая завлекательный бархатный голос. И задается немым вопросом: «А зачем ты мне сдался, а?»

***

Ривай мысленно перебирает все ругательства, которые ему известны: список получается довольно внушительный, ведь, помимо американских, он знает много французских, чуть меньше немецких, несколько шведских, пару японских и с десяток русских представителей обсценной лексики. Набор, которым по праву можно гордиться. А причиной злословия становится внезапно отдавший концы автобус, который заглох, едва проехав остановку. Ривай старается не думать о том, как на маршрут могли пропустить неисправную машину. У него сейчас другая, просто огромных размеров проблема — спустя сорок минут у него важное совещание. Нужный автобус ходит с интервалом в двадцать минут, но они определенно застрянут в пробке, где простоят вечность и еще немного, другие останавливаются слишком далеко и неудобно. Такси вызвать не вариант по той же причине, по которой не вариант ждать автобус, — из-за пробок большую часть времени машина потратит лишь на то, чтобы добраться, а до ближайшей станции пятнадцать минут пешком, и все бы ничего, только офис находится довольно далеко от метро. В общем, все равно не успеть. Ривай проклинает все на свете, и больше других достается «гребаному утру гребаного, мать его так-растак через хвост, понедельника». Он уже смиряется с тем, что премии ему в этом месяце не видать, как Эрену — совести, и что на совещание он в любом случае опоздает. Приняв сию данность, дышится немного легче, и Ривай разворачивается и уверенным шагом направляется к метро. Он переходит на другую сторону улицы и идет вдоль тротуара, сворачивая на Драйден Стрит. С одной стороны мелькает дорога, с другой — вереница вечно зеленых хвой, притрушенных мелким снегом, который везде оседает порохом. Стену из растений резко сменяют дома, пестрят вывески, дорога становится скользкой. Видимо, посыпать ее еще не успели, а утоптанный снег создает каток не хуже льда. Едва не приземлившись в один из крайне неприветливых, серых грязных сугробов, Ривай со вкусом матерится, пытаясь собрать ноги как полагается. Внезапно кто-то подхватывает его под руку и помогает вернуть уверенное положение. Аккерман от неожиданности цепенеет, а затем возвращается в нормальную человеческую позу. Он открывает рот, чтобы поблагодарить своего спасителя, и замирает, как олень в свете фар, натыкаясь взглядом на патиновые глаза. — У тебя все же нашлось для меня время? — едко ухмыляется Эрен, впрочем, продолжая крепко придерживать Ривая за руку. Тот почему-то не торопится ее одергивать, пиля Йегера недоверчивым взглядом, словно надеясь, что он голограмма, и скоро превратится в другого человека. — Эй, ты чего завис? Рука Эрена тянется, чтобы прикоснуться к щеке Ривая, но тот внезапно оживает, и парень получает по руке, сразу одергивая ее назад. — Можно было без рукоприкладства, — бормочет недовольно, встряхивая ладонь. — Можно было не тянуть ко мне свои грабли, — огрызается Ривай. — Пусти, я опаздываю. — Снова дела? — Да, — отрезает Ривай, надеясь, что его тон ясно дал понять, что дальнейшие расспросы не приветствуются. Но Эрену плевать хотелось на это. — Куда тебе нужно? Я могу подкинуть, — предлагает так, что выглядит как подачка сирым и убогим. — Спасибо, я пройдусь, — цедит Ривай, все же выдергивая руку, и намеревается идти дальше. — Но ты ведь сказал, что опаздываешь, а я хорошо знаю город, довезу быстрее. Предложение звучит чертовски заманчиво, особенно когда Ривай кидает быстрый взгляд на наручные часы — остается двадцать минут. — А, черт с тобой, — бормочет про себя. — Ладно, — повторяет громче для Эрена. Эрен как-то скованно кивает, вызывая у Аккермана недоумение, и делает жест в сторону уже знакомой Риваю машины. — Запрыгивай, детка. — Еще одна подобная фраза, и твои ноги будут собирать хирурги. Уяснил? — Это я тебя подвожу, а не наоборот, — напомнил Эрен, прищурившись. Ривай вскидывает бровь и решительно разворачивается. Только время зря на этого придурка потратил. — Ладно, хорошо, — как-то подозрительно взволнованно окликает Эрен. — Не буду больше, честное скаутское. — Ты не был в скаутах, — тут же безжалостно обличает его Ривай. — Просто садись, — закатывает глаза Йегер. — Время — деньги. Аккерман, тяжело вздыхает, уже успев пожалеть, что вообще согласился, но в машину все же садится. — Куда едем? — деловито интересуется Эрен, отправив объемный желтый пуховик, в который был укутан, на заднее сидение, и поворачивает ключ, заводя машину. Ривай нехотя называет адрес, и машина дергается с места. Эрен и правда здорово знает город, ловко огибая все большие тянучки, и Ривай радуется, что успевает как раз вовремя. Атмосфера в машине какая-то неловкая, натянутая, но Аккерман никогда не был силен в ведении непринужденных бесед и коммуникации с человеческими созданиями в целом, поэтому даже не пытается нарушить молчание, предпочитая изучать взглядом мелькающие за окном улицы. Со стороны Эрена тоже не происходит никаких заметных поползновений. Тишина имеет отчетливый запах недосказанности, раздражает рецепторы, но никто из них не торопится с выяснением отношений. Первым неожиданно решает заговорить Эрен. — Слушай, по поводу того, что было у тебя дома… — Забей, — прерывает Ривай, не желая слушать оправдания. Хотя едва ли Эрен был из тех, кто будет оправдываться, скорее уж поставит перед фактом с видом истины в последней инстанции. — То есть? — теряется Йегер, хмурясь и кидая быстрый короткий взгляд на Ривая. — То есть я понимаю, что ты просто не готов к такому дерьму и это для тебя слишком, — словно ребенку объясняет Аккерман. — Можешь склеивать обратно свою картинку мира. — Но я такого не говорил, — неожиданно возмущается Йегер. — Не так давно в кафе ты это наглядно продемонстрировал, — покладисто соглашается Ривай. — Да брось, — фыркает Эрен. — Ты не мог поверить в то, что это была правда. — Но ты хотел, чтобы я так думал. — Да, — не отрицает Эрен, выворачивая из проулка и плавно вклиниваясь в общий поток машин. — Мне хотелось посмотреть на твою реакцию. — Ну и как? Понравилась? — не в силах удержаться, едко любопытствует Ривай. — Ты меня удивил. — А чего ты ожидал за свою смехотворную актерскую игру? — Не знаю. Ревности? Обиды? Возмущения? Разочарования? Хоть чего-то, что помогло бы тебя понять. — Не верю, что я это говорю, — вздыхает Ривай, потирая пальцами переносицу, — но ты в курсе, что люди умеют разговаривать? Словами через рот. Можно было просто подойти и поговорить, а не строить из себя сказочного мудака. — И если бы я честно спросил, ты бы мне честно ответил? — выгибает бровь Эрен, скептично косясь в сторону Аккермана. — На дорогу смотри, — одергивает тот. — Это были бы уже мои проблемы. Зачем было устраивать весь этот цирк? Уверен, вы с ней почти незнакомы. — Хистория мой менеджер, мы с ней вместе работаем уже лет пять. — Тогда ее ждет огромное разочарование, — хмуро констатирует Ривай. — Ты о чем? — Ты ей нравишься, — буднично объявляет Аккерман, в душе надеясь поскорее оказаться в офисе и окунуться в рабочую атмосферу. — Это вряд ли, — весело хмыкает Эрен. — У нее девушка есть, Имир. Жуткая баба. Но они, вроде как, давно вместе, и я искренне сомневаюсь, что Хистория решит променять ее на меня. — Вот как, — бормочет Ривай, не понимая, какие эмоции испытывает, узнав об этом. Облегчение? Радость? Веселье? Безграничное разочарование в собственной реакции? — Тогда ты просто редкостный мудак, — заключает угрюмо. — Послушай, Ривай, — у последнего в животе все сжимается от того, как Йегер произносит его имя — с твердой, немного рычащей «р», отдающей вибрацией где-то в груди. — Я знаю, что натворил всякой хрени и вообще сбежал, хотя должен был остаться, — Риваю определенно не нравятся те обороты, которые набирает их беседа. Так и до признаний в вечной любви недолго. — Но мне просто надо было подумать. Пока летал по делам в Германию, я внезапно четко понял, что чертовски скучаю по тебе и хочу тебя поцеловать. — Розовые сопли пускать можно? — ядовито спрашивает Ривай. Скептицизма в его тоне хоть отбавляй, интонации насквозь пропитаны сарказмом. — Обязательно быть таким циничным? — Тебе же можно быть засранцем, почему мне нельзя быть циником? — вопросом на вопрос отвечает Ривай. — Потому что я пытаюсь извиниться и объяснить тебе свое поведение, — зло выпаливает Эрен. — А ты даже слушать не хочешь! Ривай тяжело вздыхает и закатывает глаза, переводя взгляд на свое унылое полупрозрачное отражение в окне. Не иначе как от горячечного бреда он видит, как знакомые черты расплываются и на их месте появляется лицо Ханджи, которая неодобрительно качает головой, а затем одними губами произносит: «Не просри все снова. Действуй, коротышка!». — Сейчас я не в состоянии слушать твои извинения, — обреченно выдыхает Ривай. Эрен заметно напрягается, на лице играют желваки. Ривай думает, что тот сейчас начнет спорить, доказывать необходимость выслушать его здесь и сейчас, пока он во власти душевного порыва, или попробует докопаться до причин, по которым Аккерман «не в состоянии». Только гребаный Йегер никогда не поступает так, как от него ожидаешь, и Ривая это бесит до чертовых красных кругов перед глазами, стертых в порошок до десен зубов и вмятин на всех возможных поверхностях. Вместо расспросов Эрен недовольно сопит под нос, едва заметно дергает бровью и слегка морщит нос, но не произносит ни слова. И это буквально сводит Ривая с ума. Не иначе как окончательно рехнувшись, Аккерман словно бы невзначай вкрадчиво предлагает: — Но мы могли бы перенести этот разговор на потом. Эрен недоверчиво косится на Ривая, хмурясь, явно решив, что его разыгрывают, но, не заметив на лице Ривая ни тени насмешки, неуверенно меняется в лице. Скептицизм плавно сменяет неуверенность, а затем лицо робко проясняется, на волнительно изогнутых губах расцветает довольная полуулыбка. Ривай ловит себя за тем, что откровенно любуется парнем, не в силах отвести взгляд. — Тогда ничего не планируй на субботу, — тут же пользуется возможностью Эрен. — Я за тобой заеду, скажем, в девять. — Вечера? — подозрительно уточняет Ривай. Мало ли, что там у Эрена на уме, береженого, как говорится… — Утра, — развевает его опасения Йегер. Из Аккермана против воли вырывается протяжный обреченный стон. Когда он наконец-то сможет нормально выспаться? Ну почему вселенной так нравится смотреть на его мучения? — Поверь, оно того стоит, — загадочно улыбается Эрен, забавляясь реакцией Ривая. Ну точно, они с вселенной сговорились и теперь хотят сжить его со света. — Приехали, — оповещает весело. — Садист, — безысходно констатирует Ривай, открывая дверь машины, выпуская в нагретый салон февральский морозный воздух. — Хобби, — жизнерадостно ухмыляется Эрен. — Детали скину смской, так что убери меня из черного списка. Хорошего дня, очаровашка. Подмигнув, Эрен от души смеется написанному на лице Аккермана желанию убивать. Ривай нарочно громко хлопает дверью, показывает в окно фак, разворачивается на каблуках и гордо шагает ко входу в офис. Слышит позади гудение мотора, шорох шин об асфальт и хруст льда, но не оборачивается. Эрен, видимо в шутку, несколько раз сигналит Аккерману, но тот игнорирует его. На ходу бросив взгляд на часы, Ривай чертыхается и, позабыв об Эрене, несолидно переходит на бег — до совещания три минуты.