Сын Человеческий

— Мистер Кэмпбелл-Картер. — девушка, с собраными в тугой хвост волосами села прямо напротив него — Я честно не понимаю, что ты тут делаешь. Ты не маньяк, не убийца… — Жизнь не такая уж простая штука, а вы, офицер, даже не пытаетесь ее разгадать, ведь верно? — Джесси указал на полицейскую кончиком ручки, выданной для чистосердечного признания. Он понимает, что не ответил на вопрос. Ему хочется доводить. Ему хочется выводить из себя. — Я понимаю, что я тут делаю. Если не маньяк и не убийца, значит невиновен? Кстати, напомните, как вас зовут, офицер? Он произнес последнюю фразу презрительно, но в то же время не теряя своей обворожительности. Лицо, грязное от припылившейся крови, выражало причудливую смесь эмоций, а голубые глаза оставались чистыми и будто даже невинными. Светлые волосы, постриженные неровно, оттеняли усталое лицо, а руки Джесси были покрыты мелкими царапинами. На нем был пыльный костюм-тройка благородного фисташкового цвета, а на голове приземлилась шляпа, отлично дополняющая образ. Он был красив даже в своем унизительном положении, сидя в наручниках перед лицом правосудия, выраженном в персоне юной полицейской. — Не пытайся меня уболтать, Кэмпбелл-Картер. Можешь продолжать звать меня «офицер», это нормально. — Забавно. — Только хмыкнул Джесс. — Не вижу ничего смешного. — ответила офицер. — Ну как же. Вы зовете меня так неуважительно, учитывая мое королевское происхождение, а сами даже имени своего назвать не хотите. — Ты лишен титула, и что же? Ты предпочитаешь «Ваше величество»? — Нет, я предпочитаю «Джесси». Джесси — это мое имя, милочка, это и есть я, а моя фамилия — единственное, что мне дали родители, когда вышвырнули меня из дворца. Хотя, знаешь, офицер, даже ее пытались забрать. — он привстал, чем вызвал заметное волнение на лице офицера — Ты боишься меня? Даже со скованными руками, серьезно? Стоит сказать, что юная полицейская, которую к слову звали Грейс Ламарр, действительно боялась Джесси. Она была наслышана о нем от более взрослых коллег, которые в один голос твердили о том, насколько он искусный манипулятор и коварный преступник. А стоит освободить руки, так его очарование поражало даже самого циничного и холодного. «Его очарование, — рассказывала подруга Грейс, встретившаяся с преступником неделю назад — как бомба, накрывает всех взрывной волной! И даже если его лицо закрыть пакетом и заклеить его лживый рот, все равно от него исходит что-то доброе, простое и такое притягательное. Странность для такого негодяя, как он». Каждое слово подруги было правдой, убеждалась Грейс, глядя на Джесси. Он действительно умел располагать к себе, а главное предполагать что скажет его собеседник. Он так любил выводить на эмоции, но сам всегда оставался спокоен. Казалось, его нельзя задеть за живое потому, что ничего живого и даже отдаленно человеческого, в нем уже нет. Просто подобие падшего ангела, исполненного коварного сочувствия. — Может, расстегнешь наручники? — бросил Джесси, откидываясь на стуле — Как же я напишу тебе признание, если руки так близко друг к другу. Некрасиво же будет… — обидчиво протянул он. — Чистосердечное признание в организации мятяжа, участии в преступной группе… — Милочка, я не участвовал, я ее создал! — рассмеялся он. Слегка обескураженная полицейская продолжала: — Нелегальной торговле оружием, побегах из шести тюрем и… — Случайной победе в конкурсе красоты? — улыбнулся тот, протягивая руки вперед. — Нет, это законно. — прошипела девушка. Джесси уже изрядно довел ее таким поведением, но она понимала, что все это лишь его план. — О. Правда? Жаль. Ну хорошо, я напишу тебе чистосердечное признание. Без шуток. — Джесси вмиг стал серьезным и заглянул в глаза Грейс — Я бы скрестил пальцы, но ручки заняты. Оставшись без наручников он потер запястья, схватил лист, ручку и принялся писать. Вскоре он протянул ей лист, на котором красовалась такая надпись: «Ты милашка! кому: милому офицеру от кого: от Джесси! :) » Его фирменный почерк, округлый и чуть заостренный к верхушке занял весь лист, оставляя место лишь для размашистой подписи. — От чистого сердца — злобно прошептал он. Полицейская пару секунд поразглядывала бумажку, снова перевела взгляд на преступника, смотрящего на нее глазами исполненными невинности. Ее терпение не выдержало. — Почему ты такой?! — Воскликнула Грейс, подскакивая с места и яростно мечась по комнате. Она сжала лист и бросила его в стену. — Какой? — довольно переспросил Джесси, прикрывая голубые глаза длинными ресницами — Мерзкий? Упрямый? Надоедливый? — Почему ты такой… Бессердечный?! Почему ты не можешь понять, я была лучшей выпускницей академии, от твоего признания зависит моя карьера… Тебе правда плевать? Ты не выглядишь, как тот, кому плевать… Неужели ты не знаешь каково это, когда никто не хочет послушать тебя, когда мир упрямо играет не по твоим правилам… Джесси… Джесс отвел взгляд, впервые за допрос и хмыкнул с грустью. Грейс вытерла слезы и первой ее мыслью было то, что она знатно облажалась, но потом она посмотрела на выбитого из образа Джесси и мимолетно улыбнулась. Вот оно что. — Значит… — вкрадчиво начала она — Тебе есть о чем рассказать, так? Меня зовут Грейс Ламарр. Забудь все это «офицер» и прочее… Я буду слушать тебя, Джесси. — Правда? — спросил он, приподнимая бровь. — Правда. — ответила она, включая крошечный диктофон в кармане. «Быть первой — важнее чувств какого-то ничтожного негодяя.» — убеждала она себя.