Лондон слишком далеко

Акааши в Лондоне. Вообще, на этом можно было бы и закончить, потому что факты расписывать — пустое. Надо делать. Поэтому Бокуто срывается посреди недели в город за десять тысяч километров и кучу часов, к своему парню, нажившему себе проблем со сном (из-за которых он сейчас и в Лондоне), любящего Бокуто и слишком мало звонков за последние дни. Токио-Лондон, в один конец. Без пересадок. 12 часов полета. В самолёте Бокуто вспоминает, как Акааши заверял его, что все-все-все будет хорошо, они будут созваниваться и Бокуто сам не заметит, как Акаааши вернется. Бокуто начало выламывать уже через два дня. За окном сейчас чистое небо, под самолетом — облака, и это все вызывает восторг. В Лондоне он будет в восемь часов утра, так что Бокуто закрывает глаза повязкой для сна и надеется, что полет пройдет быстро. Когда он сходит с трапа, ноги почти не держат, но сердце греет мысль о скорой встрече с Акааши и кофе в ближайшем автомате. Получение багажа и муть с документами проходит как в тумане и через час Бокуто уже стоит на улице осоловело, со стаканчиком американо в одной руке и маленьким чемоданом в другой. Снега не наблюдается, да и вообще солнечно и относительно тепло. Бокуто берет такси, сгружается на заднее сидение вместе с чемоданом и кофе, еще раз смотрит на телефоне гостиницу и просит водителя «плиз райд хир, эт зэ хотэл ин зэ фото». Звонит Акааши, чертыхается, включает интернет и звонит через приложение. — Акааши, а ты в каком номере? На той стороне трубки тишина на протяжении долгих нескольких секунд и: — Бокуто, ты же не в Лондоне? — Бокуто предпочитает смолчать. — Я скучал, — не выдерживает. Акааши сдаётся: — Тридцать шестой. Ты уже знаешь гостиницу? Тебя встретить? Бокуто только сейчас понимает, что на протяжении всего разговора не переставал солнечно улыбаться и жмуриться довольно. Он просит: — Давай. Акааши вздыхает и прощается, Бокуто прощается тоже и кладет трубку. Лондон выглядит непривычно, но где-то там Акааши. Это обнадеживает.

***

Через несколько дней совместного проживания в гостинице, на Бокуто сваливаются несколько фактов. Первое: им лучше бы снять квартиру. Второе: новый год они встретят, похоже, тут. Собственно, во втором не виноват никто, просто оказалось, что лечащий врач Кейджи бы хотел задержать его еще немного. На месяца два. Как Акааши пришлось разъяснять негодующему Бокуто, к сожалению, да, его присутствие на сканах его же мозга совершенно точно необходимо. Да, и на тестах. Да, на терапии тоже. Нет, поселиться у мистера Джонсона он не хочет. Да, он обязательно будет обо всем рассказывать. Да, конечно они снимут на эти два месяца квартиру. Они сделают что? Бокуто восторженно хохочет и обнимает Акааши, который решает просто, ну... смириться.

***

— Акааши, давай устроим Рождество, а не Новый Год? Мы же в Лондоне! — Бокуто-сан, вы просто хотите отпраздновать все пораньше? — Нет… Ну, может, немного. Они решают праздновать Рождество в крохотной, но уютной съемной квартире в самом центре Лондона. Предрождественская суета уже накрывает людей суматошной радостью, магазины облачаются в мишуру и гирлянды, ставят елки, свечи, банты. Ни одной снежинки на целом небе. Целый город счастливого ожидания с редкими вкраплениями недовольных лиц. Конечно, рутина имеет место быть. Люди также ходят на работу, школьники и студенты учатся, а Акааши и Бокуто совершенно бессовестно отдыхают с перерывами на врачей и обследования Акааши. Отсутствие снега не обескураживает, такая чушь — не помеха рождественскому настроению. Их крохотная, но уютная съемная квартира обрастает гирляндами на окнах, электрическими свечами на подоконниках, веточкой омелы над входом (поцелуев много не бывает, а в их квартире не бывает никого кроме них), пахучей живой елкой, за которой пришлось ехать слишком далеко, а все потому, что Акааши нравится запах хвои, спрятанными где-то подарочными свертками, кучей подушек, на которые Акааши даже не может злиться из-за слишком нелепого рисунка на них. — Бокуто-сан, вы же помните, что нам еще ехать обратно? — М-м… Отправим по почте..? Акааши предпочитает смириться, да и рисунки начинают потом казаться милыми. Каким-то образом на обеденном столе селится банка с розмарином и корицей, количество свечек и припрятанных хлопушек множится со страшной скоростью, а на постельном белье обнаруживается коварная морда оленя в углу пододеяльника, лица Санты на подушках и танцующие снеговики на простыне. Безумство Бокуто напрягает Акааши как сквозь вату, а спустя некоторое время его усилиями в квартире появляется плед с «Merry Christmas, Mary!» и они оба глупо над ним хихикают. В Рождественскую ночь они сидят возле ёлки посреди маниакально-праздничного хаоса, Акааши устроился между ног Бокуто и с удовольствием откидывается на него, разворачивая свой подарок. Цветастая обертка с совами в шапках и шарфах спадает со скромной деревянной коробочки, Акааши немного трясёт ее с улыбкой. Внутри мягко шуршит, он вытаскивает бархатную коробочку, оборачивается на Бокуто суетливо, вскакивает и опускается на подоконник. — Бокуто, если ты… — медленно открывает крышку, Бокуто поднимает руки, мол, что я, я чист, сэр. Бубенцы стучат в голове с неистовой силой и руки совсем немного потеют, потому что, ну, правда, да ну нет же… Через несколько секунд оглушительной тишины Акааши покрывает его лицо поцелуями с бесконечной нежностью и шепчет: — Да. Да-да-да-да-да-да. Неумолимо затапливает счастьем и в эту новогоднюю ночь Бокуто считает лучшим подарком радость и любовь Акааши. В Японию они возвращаются с одинаковыми кольцами.