Сентябрь

Тэйлос понимал — Дэвид прав. Пора закончить несколько дел, а главное, дать себе хоть немного времени, отдохнуть после изматывающих дней. Как только Энрайз ушёл, в комнате словно стало пусто, и на миг показалось — всё, что произошло, только плод воображения, не больше. Вместо того, чтобы заняться заметками, Тэйлос с опаской взял увесистую пачку страниц со стола. Читать их прямо сейчас он, конечно, не собирался, но нужно было найти им лучшее место. Тэйлос вспомнил о пустой папке, которую давно собирался занять рукописью… ведь на самом деле Дэвид был прав, ему очень хотелось написать роман. Что ж, возможно, единственной книгой, которую он когда-либо напишет, и будет история Глории — трагическая гибель ребёнка в самый разгар взрослых игр. Интересно, почему об этом не было статей? И где находилась мать Глории, неужели она, пусть и почти лишённая материнского инстинкта, не потребовала объяснений от Грэйса? И разве от неё не потребовали объяснений в приюте?.. Тэйлос нахмурился, внезапно осознав, сколько возможных ниточек можно найти, если хоть на секунду отвлечься от мистической составляющей произошедшего. Он тут же отложил и папку, и рукопись и сел за стол, где выхватил из стопки одну из записных книжек. Быстро — почти стенографируя — он начал записывать все пришедшие на ум соображения, заодно прикидывая, куда и к кому следует обратиться, чтобы найти нужную информацию. Конечно, сперва он посетит архив, поболтает с приятелем — Майк вряд ли откажет ему теперь, особенно если подбросить пару интересных фактов. Нужно будет навестить и приют, только стоит изобрести название для статьи… Сон как рукой сняло, Тэйлос вновь переполнился силами и идеями, хоть на этот раз призрак и не стоял у него за плечом. Однако он осадил себя. Нельзя было позволить внезапно вспыхнувшему энтузиазму выжать его досуха. Это коварное состояние! Тэйлос прекрасно знал, чем оно обычно заканчивается. Нужно действовать размеренно и не забывать об отдыхе, а в последние дни он и так изрядно измотался. Потому он оглядел комнату, всё-таки сложил листы в папку и надёжно спрятал её в личный тайник, а затем только решил пройтись — до ближайшего ресторанчика, чтобы пообедать, а на обратном пути завернуть к Майку в архив — занести булочек и сообщить, что в ближайшие дни зайдёт поизучать информацию. *** Дэвид появился только на следующий день, во второй его половине, когда предзакатный свет рассеянно скользил по конькам крыш и лениво стекал на тротуары, навевая ностальгические размышления. Вечер заводился неспешно, и потому сразу бросалась в глаза некоторая нервозность Энрайза — было ясно, что он пока не получил никаких сведений, и это его несколько расстроило. Тэйлос не решился расспрашивать, терпеливо ожидая, когда Дэвид сам решится начать разговор. Вскоре так и случилось — после чашки крепкого чая, которую он пил с ожесточённой сосредоточенностью, тот заговорил: — Ничего определённого, не могу тебя порадовать, — он вздохнул. — Но история вырисовывается очень интересная. — И когда что-нибудь прояснится? — Тэйлос чувствовал, Дэвид ждёт этого вопроса, и не спешил раскрывать собственные соображения. — Дирижабль прибывает послезавтра. Мы встретимся с величайшим умом нашего века, — усмехнулся Дэвид. — Возможно, ты будешь удивлён, да… — Кто же это? — Тэйлос чуть поднял одну бровь. Когда-то, ещё во времена их переписки, Энрайз действительно упоминал немало имён, отзываясь положительно или негативно о чужих способностях. Тэйлос ждал, что на этот раз он познакомится с кем-то, о ком уже слышал. Но Дэвид загадочно усмехнулся. Тайна, которую он так тщательно охранял, словно вернула ему спокойствие. — Позволь, я сделаю тебе сюрприз? Тэйлосу оставалось только пожать плечами. Он постучал пальцем по кожаному переплёту, привлекая внимание, и когда Дэвид чуть кивнул, открыл записную книжку. Опираясь на пометки, он начал рассказывать, что успел узнать в архиве: — Мы просмотрели далеко не все документы, но о падении Глории нигде не сказано ни слова. Точно этого и не случалось никогда. Врач, выдававший свидетельство о смерти, поставил ей «остановку сердца в результате множественных травм». В приюте не задавали лишних вопросов. Её мать тоже никак себя не проявила. Я проверю архив газеты — в издательстве — потому что там обычно прикладываются материалы, которые подавались, но были отбракованы и не попали в номер… Быть может, найдётся что-то интересное, — он поднял взгляд от страницы. — Выглядит очень странно, если, как ты говорил, призраки не лгут. — Значит, Грэйс хорошо себя обезопасил. Наверняка деньги закрыли всем глаза, — Дэвид задумчиво глянул в окно. — Мы можем не найти ничего существенного, если не узнаем, кто именно сидел на тех трибунах. — Мать Глории исчезла, есть свидетельство о смерти, в котором указана на редкость нелепая причина, — добавил Тэйлос. — Даже и не знаю, можно ли найти сведения о ней. Впрочем, есть ли толк от женщины, которая так пренебрежительно относилась к своему ребёнку? — Возможно, раз она тоже мертва, — предположил Энрайз. — Если её выгоднее было убить, а не подкупить, что весьма вероятно. Она быстро поняла, что девочка может дать ей дополнительные средства, и вряд ли не осознала, что мёртвой в этом отношении её дочь даже выгоднее, чем живая. Хищное выражение, на миг отразившееся в лице Дэвида, показалось Тэйлосу незнакомым. Он поспешил одёрнуть его: — Ты говоришь ужасные вещи, — поморщившись, он задал вопрос: — А может ли Глория знать, мертва её мать или нет, может она помочь… найти и с ней контакт? — Не так давно ты не стал бы даже думать о таком, да? — Энрайз засмеялся и погрозил ему пальцем. — Теперь ты хочешь посоветоваться с призраком, как будто это привычное дело. — У меня есть весомое свидетельство, что призрак говорил и весьма охотно, — нахмурился Тэйлос. — Отрицать факты — не в моей привычке. Но ты не ответил. — Мы можем спросить, — задумчиво произнёс Дэвид, — но получим ли ответ? Нам снова придётся отправиться на кладбище, а значит, нужно подготовить инструменты, — и он поднялся. *** На этот раз Дэвид не потребовал идти на кладбище ночью. Небо зазолотилось, а солнце зависло на ладонь от линии горизонта, с севера поползли тяжёлые тучи, обещая холодный ночной ливень, когда он вернулся к Тэйлосу. Больше они не теряли времени. Улица, ведущая к погосту, была пустынна, никто не видел, как они прошли к кладбищенской ограде. Джонатан подметал главную аллею и едва удостоил их взглядом. Тэйлос лишь улыбнулся — нужно было в следующий раз принести старику что-нибудь сладкое. Оставив позади калитку, Дэвид уверенно повёл Тэйлоса к могиле Глории, точно теперь знал кладбище не хуже смотрителя. Косые солнечные лучи высвечивали надгробия, позади которых густой чернотой разливались тени. Это было настолько красиво, что Тэйлос едва не забыл, зачем они здесь. Но вдруг Дэвид остановился и опустился на колени, поставив небольшой саквояж прямо в уже немного пожухлую траву. Тэйлос увидел знакомый камень и тоже опустился рядом. — Что нужно делать? — спросил он, почему-то переходя на шёпот. Порыв ветра неодобрительно прошелестел травой, словно укоряя за то, что они нарушают покой мёртвых непонятными делами. — Пока только наблюдай, — Энрайз сосредоточенно выставлял у могилы свечи в одному ему известном порядке. — Ты — медиум, сосуд, и дух придёт к тебе и в тебя. Но для этого нужен тот, кто сможет призвать его… На твоё счастье, я именно здесь. Он мимолётно улыбнулся, но вскоре сосредоточился, и даже лёгкая морщинка пролегла между бровей. Наблюдать за точными, подчёркнуто аккуратными движениями Дэвида было завораживающе приятно. Вот пять чёрных свечей расположились на могиле как раз в тот миг, когда солнечные лучи померкли. Тэйлос обернулся — на западе высилась огромная туча, в которой, точно в вате, утонуло солнце. Энрайз, не обращая на это внимания, достал изящную подставку для благовоний и установил её чуть в стороне, оценив, видимо, направление ветра. Закончив с приготовлениями, он поднёс зажигалку к первой свече и что-то прошептал — так тихо, что Тэйлосу не удалось разобрать слов. Одна за другой загорелись все свечи, раскурилась, даря сладкий аромат, палочка, и в ускользающем свете заката от язычков пламени поднялись и протянулись друг к другу тонкие линии, сложившиеся в пентаграмму. Едва заметный, чуть дрожащий рисунок висел в воздухе, подобный паучьей сети, которых так много в сентябре. Впервые Тэйлос столкнулся с магической энергией вот так запросто. Он принял как должное сны и почти не удивился диктовке Глории, но простая, вероятно, даже иллюзорная фигура заставила его иначе воспринимать мир. Приверженец фактов, он теперь не мог отрицать, что вокруг существует нечто, не объяснённое наукой. Пока он восхищался и недоумевал, не решаясь задать вопрос, Дэвид взял в руки нож. Светлое и тонкое лезвие сверкнуло в последнем, остром как игла, солнечном луче, словно обагрившись кровью. Закат собирался уступить ночи, и Энрайз выжидал, кисти его были странно напряжены, спину он держал подчёркнуто прямо. Тэйлос почувствовал, как сознание слегка затуманивается. Возникло небольшое головокружение, во всём теле появилось ощущение лёгкости, а звуки вокруг отдалились, стали смазанными и приглушёнными. Фигура Дэвида, освещённая теперь лишь слабым отблеском свечей, выросла, набралась густой темноты, превращаясь в картонный силуэт, плоский, но угрожающий. Только лезвие ножа в его ладони сияло ярко, словно напитавшись пламени, было слишком настоящим для растекающегося грёзой мира. Когда Энрайз резким движением рассёк собственную левую ладонь, Тэйлос ощутил неприятную боль, и тут же мир предстал перед ним во всей чёткости и ясности. В голове было столь тихо, точно все мысли, когда-либо там существовавшие, умерли. Золотые линии пентаграммы, что всё ещё висели над свечами, окрасились алым, поймав в себя все до единой капельки крови. Дэвид не озаботился раненой кистью, а внимательно смотрел на огонь, будто ожидал знака. Тэйлос снова увидел его лицо и впервые отчего-то решил, что его друг — невероятно хорош собой. Мысль словно принадлежала не ему, а пришла извне, чтобы смутить его. — Здесь, — отозвался, стирая неподходящие размышления, казалось, весь мир разом. И из земли, прорастая сквозь пентаграмму, поднялась девочка. Взгляд её внезапно тёмных и внимательных глаз был слишком тяжёлым для ребёнка столь юных лет. — Глория, — мягко улыбнулся Дэвид, и Тэйлос увидел, как дрогнули в ответной улыбке губы девочки, но понял, что улыбается сам, что его собственный рот теперь ожил и из него доносятся слова, сказанные совсем не его голосом. Удивительно, но он даже чувствовал, что его голосовые связки ничуть не двигаются. — Зачем ты позвал меня? — Ты многое рассказала нам, — Дэвид говорил подчёркнуто спокойно и медленно, звучание его голоса растекалось в послезакатном сумраке. — Но у нас есть один вопрос. — Я слушаю. — Где твоя мать, Глория? Призрак качнул головой, оглядел кладбище с внезапным интересом. Лицо девочки стало задумчивым, точно она никак не могла чего-то рассмотреть. — Она не жива, — ответ пришёл не сразу, и в нём чувствовалась неуверенность. — Но она не мертва. Дэвид нахмурился, словно силился выбрать слова для нового вопроса, но Тэйлос уже чувствовал, что задать его невозможно. Связь между ним и призраком нарушилась, отозвавшись дрожью во всём теле. Глория уходила. — Освободи меня, — шепнула она на прощанье. — Разве ты не обещал мне? Тут же рассыпалась пентаграмма, свечи превратились в жалкие потёки воска. Мрак расползался вокруг, и только светлая полоса на западе подсказывала, что солнце село не так давно. Тэйлос тяжело опустился на землю, хотя не сумел вспомнить, когда именно встал, голова кружилась, виски наполнялись свинцовой болью, а во рту пересохло. Напротив него Дэвид старательно перетягивал кисть, бинтуя рану. — Не жива и не мертва, — наконец-то к Тэйлосу вернулся собственный голос. Он поднял взгляд на Энрайза. — Понимаешь, что это значит? Дэвид хмыкнул и принялся собирать вещи. — Мы нашли, кем заменил девочку Грэйс, — только и сказал он. Тэйлос хотел бы узнать больше, но по лицу Энрайза было видно — он не стремится поделиться своими знаниями. — Выпей, — он протянул ему фляжку. — Не торопись, захлебнёшься. Обжигающая и горькая жидкость, не похожая ни на какой известный Тэйлосу алкоголь, принесла облегчение. От головокружения не осталось и следа, и даже зарождавшаяся головная боль отступила. Он помог Дэвиду навести порядок на могиле. В считанные минуты всё было закончено, и они неспешно вышли к центральной аллее. Кладбище безмолвствовало, улёгся даже ветер. У выхода их поджидал Джонатан. Опираясь на верную метлу, он смотрелся гротескным памятником, внезапно ожившим в сиреневых сумерках. Тэйлос кивнул ему, не думая, что старик заведёт разговор, но тот прищурился и заметил: — Грэйс знает, что вы там были. Он стал реже приходить сюда, точно чего-то опасается, да только вы должны понимать — он не из тех людей, которые любят чего-то опасаться. — Мы понимаем, — вмешался Дэвид, не дав Тэйлосу ответить. — Не беспокойся о нашей безопасности. — Не прими близко к сердцу, парень, но тебя я и знать не знаю, а вот Тэйлос мне не чужой. Ты уж постарайся в своих играх не зайти чересчур далеко, — теперь он говорил только с Тэйлосом, и в голосе звучала неподдельная забота. — Поберегись. Это опасный зверь, не тебе с ним тягаться. — У Глории ведь была мать, — сказал Тэйлос, больше желая отвлечь Джонатана, чем рассчитывая узнать что-то новое. — Разве она не похоронена тут же? — А разве она умерла? — Джонатан почесал подбородок. — Говорил же тебе, я ничего не знаю о ней и никогда её не видел. — Хорошо, — Тэйлос решил, что задаст тот же вопрос позже, возможно, без Дэвида, потому что тогда будет проще найти подход к старику, который Энрайза отчего-то невзлюбил. Конечно, Джонатан не раз упоминал, что не знает о матери Глории ничего конкретного, но если назвать ему имя, он может вспомнить могилу. Они покинули кладбище, когда начал накрапывать дождь. Редкие фонари едва освещали улицу, и казалось, что она напиталась влагой и дышит сыростью. Тэйлос поёжился, услышав, как Джонатан запирает кладбищенские ворота. — Не жива и не мертва, — повторил вдруг Дэвид, едва они отошли от ограды. — Думаешь, она всё-таки в могиле? — Не знаю, но почему бы не проверить? — Тэйлос коротко глянул на него. — Или ты считаешь иначе? Есть иной вариант? — Начать следует не с кладбища, — Дэвид бросил взгляд на забинтованную кисть. — Здесь есть клиника для душевнобольных? — Конечно… — ошеломлённо отозвался Тэйлос. Подобная мысль ни за что не пришла бы к нему в голову, но теперь он понимал, что Дэвид прав. Неугодную женщину, что могла бы назвать Грэйса убийцей, легко упечь как сумасшедшую, когда в кармане не переводятся деньги. — Вот куда наведаемся завтра, — Энрайз бодро зашагал к его дому. Тэйлос думал, что Дэвид не станет подниматься к нему в квартиру — ведь они будто бы закончили все дела на сегодня, но Энрайз не изъявил желания возвращаться в гостиницу. — Напомни мне, — сказал он, когда Тэйлос начал подниматься по лестнице, — куда подевались амулеты, что я делал для тебя? Ещё когда они учились в университете, Дэвид порой преподносил Тэйлосу странные подарки — то ли чтобы доказать дружеское расположение, то ли просто в шутку. Тэйлос не придавал им особенного значения, хотя принимал и сохранял их. Сейчас они лежали в том самом тайнике — больше, конечно, в память о дружбе, чем из понимания истинной ценности. — Они целы, если ты об этом, — недоумённо протянул он, впуская Дэвида в квартиру. — А в чём дело? — Ты их не используешь? — Дэвид задал вопрос тем же тоном, но взгляд его был пронизывающим и странным. Подарки тогда напоминали замысловатое ухаживание, но, собственно, Тэйлосу и в голову бы не пришло, что необычные подвесы, которые Дэвид передавал ему, действительно являются амулетами. — А как их использовать? — оторопел он, чувствуя, как от него что-то ускользает. — Я полагал, что это… безделушки? Пусть красивые и, вероятно, дорогие. — Стал бы я делать бессмысленные подарки, как думаешь? Тем более что ты никогда не пытался… принарядиться и не был склонен носить украшения, — всё-таки подобрал он слова. — Так где они сейчас? Тэйлос вздохнул и подошёл к стеллажу. Тайник достался ему в наследство от предыдущего обитателя квартиры. Он нашёл его совершенно случайно — как раз когда решил, что пора увеличить количество книжных полок и обновить стены. Теперь ему пришлось снять книги и с помощью ножа отодвинуть фанерный лист, за которым скрывалась металлическая дверца — замок в ней пришлось заменять, прошлый был сломан, и ключ теперь Тэйлос носил на тонкой цепочке, глубоко под рубашкой. Возможно, стоило бы и от Дэвида скрыть местоположение тайника, но в тот момент Тэйлос ни о чём таком не задумался. Открыв дверцу, он отставил в сторону папку с рукописью и вытащил шкатулку. — Здесь, — сказал он, поворачиваясь. Подарки Дэвида он содержал в исключительном порядке, у каждого амулета был бархатный мешочек, и все они, аккуратно уложенные в шкатулку, внезапно напомнили Тэйлосу о студенческих годах. Он с удовольствием поперекладывал бы их сейчас, чтобы вновь окунуться в годы, наполненные познанием и новыми знакомствами, но ностальгический порыв пришлось сдержать. Дэвид принял шкатулку из его рук, никак не прокомментировав увиденное. Он поставил её на стул и принялся с задумчивым видом перебирать мешочки, иногда доставая некоторые и заглядывая в них. Лишь через несколько минут он всё же остановил свой выбор на изящной подвеске с тёмным тяжёлым камнем, похожим на слезу, и повернулся к Тэйлосу. — Приятно видеть, что ты все сохранил, — сказал он, улыбнувшись. — Правда, мне придётся взять их и… обновить — прошло слишком много времени, от многих сейчас уже не будет никакого прока. Но этот нам подойдёт, — и Дэвид, приблизившись, аккуратно приколол его изнутри кармана рубашки Тэйлоса. — Что это значит? — спросил он, внезапно ощутив волну спокойствия, которая словно растекалась из амулета. Камень, который должен был оставаться холодным, показался почти раскалённым. — Он не помешает слушать призраков, но оградит от навязчивости живых, — Дэвид снова вернулся к шкатулке, продолжая объяснять: — Твой дар пробуждается, и ты наиболее восприимчив ко всему вокруг. Потому попасть под воздействие не только пересёкших границу жизни и смерти, но и настойчиво интересующихся тобой особенно легко. Это станет твоей защитой. — Ты о Грэйсе? — Тэйлос накрыл амулет ладонью. — Думаешь, это может как-то помочь? — Боюсь, что именно Грейсу он не помешает, — Дэвид качнул головой и неожиданно резко разорвал нить, скрепляющую другой амулет, отчего камни рассыпались по бархату, которым была обита внутренняя поверхность крышки шкатулки. — Нет, я говорю о людях — как там его, твой коллега?.. Он слишком заинтересовался событиями, случающимися вокруг тебя и тобой самим. Даже успел оставить у тебя занятную вещицу, — и, хмыкнув, Энрайз запустил ладонь в карман пальто, а затем показал Тэйлосу иглу, воткнутую в грязный узелок. Тэйлос удивлённо протянул руку, но Дэвид качнул головой. — Не стоит, — и снова спрятал узел в карман. — Это, в сущности, почти безобидная штука. Помогает расположить к себе, вызвать доверие. Выполнено явно не в первый раз, так что я бы поставил на то, что твой знакомый привык пользоваться такими вещами. — Зачем ему моё расположение? Мы никогда и не враждовали, — Тэйлос сел на кровать, вернулись и головокружение, и головная боль. — Ничего не понимаю. Чего он хотел добиться? Дэвид пожал плечами, продолжая разбирать амулет. — Кто знает. Хотел, чтобы ты поделился тем, что знаешь, или напротив — чтобы поверил тому, что он скажет. И Тэйлос сразу вспомнил о том, как Ринко отзывался о Дэвиде. — Забавно, — заключил он. — Последний раз Ринко говорил именно о тебе. Но я частично прослушал… — Тэйлос замялся. — А что именно он говорил? — Дэвид всё-таки коротко глянул на него, а потом принялся раскладывать на столе камни, и бусины, и что-то ещё, тщательно отобранное им. Истерзанный амулет был отложен в сторону. — Что ты занимаешься неестественной наукой, — и снова Тэйлос замолчал. — Это, в целом, не секрет, да. А ещё… о твоей сердечной привязанности к мужчине. Было что-то ещё, но я не помню — слишком погрузился в свои мысли. — Что? — Дэвид замер и удивлённо обернулся, но потом качнул головой и вернулся к работе. — А вот это уже интересно, — прокомментировал он через некоторое время. — Хочешь сказать, что у тебя действительно есть любовник? — Тэйлос даже не понял, отчего это предположение внезапно так его укололо. — Как, однако, звучит, когда ты произносишь это, — хмыкнул Дэвид, скрепляя между собой два камня. — Нет, любовника у меня нет. Но ты сказал — сердечная привязанность… Впрочем, давнишняя и безответная. Вряд ли подобная болтовня стоит внимания, удивительно только, откуда об этом прознал Ринко — не сказать, чтобы я кому-либо распространялся на этот счёт. А значит… — и, довольно улыбнувшись, он повернулся к Тэйлосу, удерживая в пальцах несколько мелких амулетиков, — кто-то ему подсказал. Кто-то гораздо более сведущий. Использующий для собственных целей… отнюдь не простые способы получения информации. — Грэйс, — заключил Тэйлос. — Вряд ли Ринко обращался к гадалкам по поводу твоей персоны. — Или кто-то, у кого есть выход на Грейса, — добавил Дэвид. — Но сейчас важнее подумать о тебе, — и он принялся обходить комнату, тщательно разглядывая углы, тёмные полки, подоконник единственного окна. Тэйлос даже не мог сказать, на чём в итоге Энрайз остановил свой выбор, но когда подошёл к нему снова, его руки были пусты. Тэйлос внимательно посмотрел на него, пытаясь угадать, что всё-таки скрывалось за словами о сердечной привязанности и как об этом можно было узнать, если Дэвид не делился ни с кем своими переживаниями, но потом отбросил эти мысли. К нему подбиралась усталость, и он уже готов был уснуть даже сидя. — Ложись, — почувствовал его состояние Дэвид. — Сегодня твои сны будут спокойными и без моего присутствия. Мне тоже нужно отдохнуть. Я зайду утром, — он подхватил шкатулку и вышел, прикрыв за собой дверь. Тэйлос вздохнул, потому что сразу же почувствовал себя неуютно, но всё же послушался. Приняв душ, он скользнул под одеяло и почти сразу же уснул — будто провалился в тёмный колодец. Никаких видений, голосов и призраков к нему не пришло.