Сентябрь

За окнами плыла темнота, до полуночи оставалось не больше полутора часов, и осенний мрак казался особенно густым. Прогоревшие свечи стали кляксами воска на полу, и Тэйлос, посмотрев на них, отчего-то подумал, как придётся оттирать его, быть может, поддевать лезвием ножа, чтобы отчистить с поверхности. Дэвид, только что поднявшийся, выступивший из чётких геометрических линий магической фигуры, медлил, будто собираясь с мыслями, а может, просто не услышал ответа, всё ещё пребывая на полпути между этим домом и тем, где осталась Брун. — Тэйлос, — повторил он теперь уже без вопросительной интонации, — Брун сказала, что Ринко пришёл в себя и очень слаб. Зато он помнит, где находится тело Марко. — Тело Марко? Ты хочешь снова вернуться к нему и попробовать… — Тэйлос коротко глянул на него и тут же отвёл глаза. — Наверняка там будет ещё одна ловушка. — Нет, — Дэвид шагнул к нему, оказавшись внезапно даже слишком близко, — нет, нам это больше ни к чему. Но если тело Марко убрали из квартиры, значит, никто не пустит по нашему следу полицию. Впрочем, это вовсе не облегчает наше положение. — Да? — снова Тэйлос на мгновение поймал взглядом его лицо. Вопросы внутри разрастались, превращаясь во что-то ядовитое, прожигающее насквозь, разворачивающее щупальца. Но пока что он не мог позволить им сорваться с губ. В конце концов что значили его сомнения, неуверенность, подозрения, когда столько жизней стояло на кону? Почти не сознавая, что делает, Тэйлос обыскал карманы и вытащил трубку, будто желая набить её и затянуться терпким табаком с вишнёвым ароматом. Но, конечно, так и остался стоять с ней в руках. Дэвид глубоко вздохнул и продолжил: — Грэйс знает природу моей силы. И, раз уж на то пошло, как уважаемый в городе господин он легко мог бы сказать, что я — убийца, поправший заодно заветы Светоносного, служитель Хаоса, которому место если не в тюрьме, то на костре. Как давно в последний раз здесь обвинялись в колдовстве?.. — Брось, до такого бы не дошло, — внезапная тревога вызвала у Тэйлоса ледяные мурашки. — Никто не сжигает сейчас… Метафизические теории вызывают интересные научные споры, так что… Дэвид отмахнулся, положил ладонь ему на плечо: — Поверь, страх перед такими как я мгновенно отбрасывает людскую толпу на века в прошлое! Но это сейчас неважно. Грэйс ничего не сделал, а подобное может означать только одно… — он словно набрал воздуха перед прыжком в пропасть. Тэйлос внутренне сжался, уже понимая, что Дэвид скажет: — Ему нужна моя сила. Он хочет… или склонить меня к сотрудничеству, или принудить к нему. — И как это возможно? — Тэйлос сжал трубку так сильно, что будь она немного менее прочной, и корпус украсила бы трещина. — Полагаю, он… Тэйлос, я… — только что говоривший вполне уверенно, Дэвид будто потерял все слова. — Мне нужно объяснить тебе кое-что, — договорил он медленно. — Ну, так объясни, — предложил Тэйлос. Дэвид взял его за руку и повёл за собой. Пока они шли по необычайно тихому, точно пропитанному сумраком дому, Тэйлосу вдруг пришло одно воспоминание. Чем уж этот вечер напомнил ему те дни, он не знал, но на краткое мгновение позволил себе погрузиться в него почти целиком. *** Тэйлос вернулся в родной город в марте, когда весна ещё только поднимала голову, влажные туманы не спеша пожирали снег, днями с крыш текло, а по ночам ветер обращал воду льдом. От вокзала Тэйлос решил добраться пешком, пройти по улицам и вспомнить воздух, саму атмосферу, но вскоре сдался и всё же окликнул извозчика. Оказалось, радостное предвкушение от свидания со знакомыми местами слишком быстро сменяется тревожной грустью. Он смотрел в окно, на залитую талой водой дорогу, на бегущие грязные ручьи, извергающиеся из жестяных водостоков потоки, и отчего-то становилось тяжело на сердце. Разве он учился для того, чтобы вернуться сюда? Откинувшись на почти полностью вытертый бархат сиденья, Тэйлос прикрыл глаза, перебирая в памяти лица однокурсников и приятелей по университету. Все они теперь оказались так далеко!.. Может быть, письма спасут от тоски? Неосознанно Тэйлос провёл пальцами по застёжкам небольшого чемодана. У него было немного вещей, а самое ценное представляли бумаги, записки и заметки. И прямо сейчас отчаянно захотелось погрузиться в них, сбежать из-под хмурого мартовского неба, забыться, захлебнуться в чём-то привычном, в чём-то сотворённом его собственными руками, рождённом из его мыслей. Экипаж качнуло, Тэйлос встрепенулся, возвращаясь к реальности. — Приехали! — окликнул извозчик. Вскоре Тэйлос остался на мостовой один. В окнах отражались мрачные облака, стремительно темнело, и поднялся ветер, сырой и промозглый. Подышав на ладони — о перчатках он благополучно забыл, Тэйлос подхватил свой багаж и направился к небольшой гостинице. Сначала он хотел найти хоть какое-то место, где можно было отдохнуть, а разбираться с собственностью, если таковую ещё не присвоил город, Тэйлос собирался позже. Вечером, отказавшись от ужина в пользу чашки чая, Тэйлос открыл записную книжку, служившую ему небольшим дневником. На странице уже была обозначена дата, и ему оставалось только вписать что-то важное. Слова, которые смогли бы отразить первый день его возвращения. Подумав немного, Тэйлос написал: «Грусть». Затем его взгляд сам собой скользнул на не до конца разобранные вещи, он заметил выглядывающий из-за стопок бумаг и книг край шкатулки. Немедленно отложив свои заметки, он вынул её и открыл, бегло перебрал бархатные мешочки, пока один не лёг в ладонь как-то… по-особенному. Тэйлос вытащил оттуда тяжёлый подвес на длинном чёрном шнурке. Отполированный до блеска камень на миг отразил его черты, исказив их почти до неузнаваемости. Тэйлос сжал подвес в пальцах, очень и очень сильно, и грусть отступила. Он достал бумагу для писем и вместо дневника набросал на чистом листе: «Друг мой, казалось бы, не так давно мы вместе спускались по лестницам университета…» *** Мотнув головой, Тэйлос избавился от воспоминания. Подвес на чёрном шнурке и сейчас был с ним. Обрывок мартовского стылого дня словно заставил пробудиться внутри неясные чувства, и камень, сейчас касающийся кожи, нагрелся. «Не знаю, почему ты остановил выбор именно на нём, это, пожалуй, наиболее… бесполезный из всех, что есть в твоей шкатулке. Всего лишь… выражение моей к тебе приязни, не более», — сказал ему Дэвид. И когда Тэйлос вглядывался, вслушивался, вчувствывался в этот амулет, он помнил только тепло. Тепло… как и во время ритуала, о котором тело и разум помнят такие разные вещи! «Как, однако, звучит, когда ты произносишь это. Нет, любовника у меня нет. Но ты сказал — сердечная привязанность… Впрочем, давнишняя и безответная. Вряд ли подобная болтовня стоит внимания, удивительно только, откуда об этом прознал Ринко — не сказать, чтобы я кому-либо распространялся на этот счёт. А значит… кто-то ему подсказал. Кто-то гораздо более сведущий. Использующий для собственных целей… отнюдь не простые способы получения информации», — прозвучал голос Дэвида внутри как раз в тот момент, когда они расположились на кухне. Дэвид отступил от него, чтобы поставить чайник на огонь. — Когда я приехал учиться, скрылся за чужим именем, — заговорил он мягким голосом, — я не рассчитывал завести друзей. Брун смеялась над первыми моими письмами, укоряя меня, что я не понимаю, насколько притягательным могу показаться юным и нетерпеливым умам, жаждущим познания. Из-за того, что мне приходилось скрывать собственное происхождение, то, чем я являюсь, магические силы, которыми привык пользоваться… я нёс на себе печать тайны, и многие души это притягивало сродни тому, как пламя привлекает мотыльков. Не могу сказать, что я был столь же опасен, как огонь для тонких крыльев, но… я считал себя таковым. — Дэвид… — решился прервать его Тэйлос. Картина складывалась перед ним, она была столь простой, столь… явной, что внутри даже пробуждался гнев — как можно было оказаться настолько слепым, настолько глупым! — Подожди, — Дэвид качнул головой. — Разве я закончил?.. Он поставил две чашки и в каждую бросил по щепотке чая из стеклянной банки причудливой формы. Чайник пока не вскипел, и Дэвид стоял, не отрывая от него взгляда. — Но оказалось, что и пламя может становиться мотыльком. Познакомившись с тобой, я понял, что увлёкся. То, как ты видел и чувствовал мир, то, как ты рассуждал и излагал свои мысли, в конце концов даже очертания твоей фигуры, черты лица… Всё влекло меня к тебе. Если мы не разговаривали, не обменивались ни единым словом — это был пустой и серый день, — Дэвид подхватил чайник и залил чашки кипятком. Тяжело уронил чайник на место и всё же не повернулся. — Но я был обречён. Подарки, намёки… Я не силён в этом, но хуже всего — понятия не имел, как можно было бы объяснить тебе тогда, что мне не хватает только лишь нашей дружбы. Тэйлос поражённо молчал. Он был удивлён не тем, что Дэвид рассказал сейчас, но тем, как именно он говорил, что за горечь и тоска, что за отчаяние звучали в его голосе. — В конце концов я сделал для тебя амулет, подвес, в котором сосредоточена вся моя… отвратительная и беззащитная любовь к тебе, — наконец он развернулся на каблуках. — И Грэйс знает — между нами не только связь медиума и мага. Он видит ясно, что я люблю тебя. Что за тебя и ради тебя я готов буду предать и собственные принципы, и множество других людей. Вполне возможно, если выбор встанет между тобой и Брун — я отрекусь и от неё. — Дэвид, — Тэйлос глубоко вздохнул. — Он не доберётся до меня. Он не сможет ни к чему принудить тебя и… — он подошёл ближе. — Отчего — отвратительная?.. — Тэйлос… — но больше он ничего не сказал. В чашках чайный лист набухал и разворачивался, медленно оседал на дно. Тэйлос взглянул на это и мельком улыбнулся. — Дай руку, — попросил он. Дэвид протянул ему правую ладонь, и Тэйлос сплёл с ним пальцы, вновь полагаясь на пробудившееся внутри интуитивное знание. «Уважаемый Дэвид, мы не виделись пять лет и, может быть, в том виноват именно я. Сейчас мне бы хотелось искать встречи с вами — и чтобы вспомнить о былых весёлых временах, и чтобы найти помощь в очень деликатном деле. Я не могу, пожалуй, рассказать все подробности письмом, но вкратце обрисую ситуацию. Возможно, вам, друг мой, и этого окажется достаточно, чтобы дать мне путеводную нить, следуя которой, я и сам смогу найти выход из лабиринта…» — пришло в голову начало того самого письма, которое Тэйлос отправил, когда ещё не понимал и не сознавал и десятой доли того, что вообще происходит в городе. — Так ты… любил меня все эти годы? — спросил он удивлённо. — И не делал никаких попыток приблизиться?.. И что же ты почувствовал, когда заметил пробуждение дара?.. — Твой дар, Тэйлос, я нашёл ещё в университете. Помнишь, когда-то мы столкнулись на кладбище? Впрочем, — тут же перебил сам себя Дэвид, — как ты можешь помнить столь незначительный случай! Тогда я… был несдержан, заметив в тебе что-то… необычное, я очаровал тебя и позволил себе проверить. Увидел зерно таланта и был пленён и им тоже. Когда я описывал тебя Брун, она сразу сказала, что ты… ты — моя идеальная пара. Медиум, связь с которым позволит достичь… — он качнул головой. — Тот самый день, когда ты оставил цветок в моих волосах, — усмехнулся Тэйлос. — Совсем недавно я вспомнил этот случай. Ты понятия не имеешь, Дэвид, сколько значил для меня тогда и что значишь сейчас. Как будто бы бегство стало частью твоей натуры! Ты убегаешь от того, чтобы признать собственную магию достойной, ты отступаешь от меня, потому что боишься, что не понравишься мне… «Ты до сих пор ничего не открыл ему? Но как же тогда получается, что ваша энергия течёт, как ей положено? Вы переспали?» — отозвался в памяти неловкий разговор, случившийся в тот самый день, когда приехала Брун. — Открой наконец глаза, Дэзмонд! — потребовал он. — Наша энергия текла как полагается до ритуала. Ты помнишь?.. Дэвид очень медленно кивнул, сплёл с ним пальцы, сжал почти до боли. Тэйлос видел, как судорожно, как болезненно даётся ему осознание простого в сущности факта. — Наши чувства взаимны, — сказал он наконец, точно наблюдал за химической реакцией и по запаху отделившегося газа определил, что за вещество получилось при смеси реагентов. — Я… слепец и не понимал, что ты… заинтересован во мне. — В таком случае слепы мы оба, — мягко закончил за него Тэйлос. — Потому что я не понимал, что чувствую к тебе. — Что ж… — глаза Дэвида вдруг засияли, а губы сложились в улыбку. — Это действительно дарит силы. И всё же теперь ты должен понимать — Грэйс попробует… он что-то сделает, он знает, как сильно я… Тэйлос опустил свободную ладонь ему на затылок, с силой притянул его к себе для поцелуя. Он чувствовал, как тело откликается на жест, отчего становилось ясно — тогда, во время ритуала, они сотни раз целовали друг друга. Тело помнило, и что они делали друг с другом ещё, и возможно, стоило бы выкроить время, чтобы… попробовать снова. Но пока что Тэйлос сминал чужие, пока ещё недоверчиво раскрывающиеся навстречу губы своими. — Хаос, Дэвид, — выдохнул он прямо в них. — Плевать мне на Грэйса и его планы. Мы вместе, мы объединены магией, мы прошли ритуал. Ему не забрать меня. Ему не надавить на тебя. Мы едины. — Едины, — согласился Дэвид. Чай остывал в чашках, в полночь на город обрушился ливень.