Контролируемый ущерб

      Длинный поводок в руках — мягкая гибкая кожа. Шэнь Цзю пропускает его между большими и указательными пальцами, пока не ощущается вибрация, а потом наматывает на ладонь и тянет на себя.       — Разве так ты должен себя вести? — он поднимает взгляд на другого человека, находящегося в комнате, и тот жесткий и холодный, как зимний лед. — Кто позволил тебе трогать этого хозяина?       Ло Бинхэ, сидящий перед ним на коленях, запрокидывает голову — беспокойные мысли и дикая грива распущенных волос — и дышит сбито; грудь тяжело вздымается, пока его руки связаны за спиной, а из одежды на нем — только штаны, да и те толком ничего не скрывают. Маленькие шумные вдохи превращаются в откровенный глухой стон, когда Шэнь Цзю в следующее мгновение кладет ногу на чужую промежность, надавливая носком несильно, но все равно ощутимо на эту отвратительно-огромную выпуклость между ног его «партнера», демонстрирующую его возбуждение. Носком сапог, которые сейчас надеты на Шэнь Цзю: вульгарный латекс, который плотно облегает худые ноги до середины бедер, черный цвет и множество ремешков пересекают их симметрично по всей длине. «Хотя бы никаких высоких каблуков или платформы, и на том спасибо», — фыркает мысленно и раздраженно ведет плечом.       Ло Бинхэ смотрит на них и, кажется, едва слюной не капает. Он бы облизал их языком сверху-донизу, если бы только Шэнь Цзю позволил. Отвратительно. Жаждущий, подернутый дымкой взгляд. Глаза самого Шэнь Цзю резко сужаются.       — Шифу…       — А ты очень дерзкий для моего «личного» ученика, не так ли? — накручивает сильнее поводок одним ловким поворотом запястья, и массивный грубо-сделанный ошейник впивается в чужое горло, вынуждая наклониться еще ближе. Почти утыкая лицом в бедро Шэнь Цзю, на внутренней стороне которого на единственной голой полоске кожи между краем шорт и голенищем сапога краснеет неряшливый глубокий укус. — Никаких элегантности и манер. Грязное невоспитанное животное.       Губы Ло Бинхэ почти касаются кожи, от горячего дыхания — словно мгновенно испарина выступает, и мелкие волоски электризуются. Шэнь Цзю уверен, тот бы посмел и укусить его снова, если бы тонкая полоска кожи не затыкала ему рот, натянутая туго так, что впивается в уголки губ, что в свою очередь не лишает полностью возможности говорить.       — Тебе ведь это нужно? — тщательно контролируемое давление ноги, чуть сильнее, почти жестоко, сдвигая упор с носка на основную часть стопы, в ответ на что стон Ло Бинхэ становится выше, отчаяннее, более жалким, более просящим…       Шэнь Цзю прикрывает глаза, делая глубокий вдох, и распахивает, улыбаясь почти прозрачно.       — Тебе ведь нравится это: когда с тобой обращаются именно так.       И Ло Бинхэ заходится всхлипами-стонами буквально через пару мгновений — нелепо-громкими, демонстративно-протяжными, картинными в спальне, в которой нет никого, кроме них двоих, — когда Шэнь Цзю избавляется от сапог и прижимает уже голую ступню вновь к его промежности, все еще обманчиво «прилично» прикрытой штанами.       — Когда называют животным, когда держат на поводке, когда оставляют возможность только просить об удовольствии и снисхождении, — он произносит это ровным равнодушным тоном, без какой-либо аккуратности бросает обувь (явно дорогущую и сделанную на заказ) возле кресла (стянуть эти чертовы сапоги оказалось еще сложнее, чем просто надеть), а потом наклоняется вперед, чтобы довольно грубо дернуть за замок на чужой ширинке. Под брюками не оказывается никакого белья, не то чтобы Шэнь Цзю удивлен, дергает уголком губ в насмешке.       — И правда, отвратительно, — в этот раз вслух. Кажется, в отношениях с Ло Бинхэ — это его любимое слово.       И откидывается на спинку, устраиваясь в кресле будто непринужденно, длинный поводок в его руке — все еще накручен. Помогает контролировать ситуацию, когда в следующие мгновения Шэнь Цзю методично и настойчиво гладит своими ногами чужую эрекцию — этот нелепо-огромный член, как только Ло Бинхэ не устает таскать его в своих штанах каждый день, Шэнь Цзю искренне не понимает. «По крайней мере, было бы намного хуже, если бы он вдобавок к этому обладал еще и нечеловеческой выносливостью», — рассеянно проносится мысль, когда он наблюдает за собственными движениями. Пошлая грязная картинка, какую, наверное, можно увидеть только в каком-нибудь порно…       Шэнь Цзю почему-то чувствует, как нагреваются щеки, и тем не менее продолжает смотреть, едва заметно вздрагивая от каждого несдержанного стона с чужих губ, от шумного дыхания, от гладкого звука скольжения кожи о кожу и слишком характерного мокрого хлюпанья… Он ловит как-то отстраненно себя на моменте, когда в груди уже собственное дыхание сбивается с ритма.       «Ло Бинхэ» под ступнями мягкий и одновременно очень-очень твердый, как бы банально это ни звучало. Будто пульсирующий. Горячая бархатистая кожа. Скользкий и становящийся лишь более скользким от каждой неловкой ласки. Собственные ноги на этом фоне кажутся Шэнь Цзю маленькими и при этом неуклюжими. Как будто он делает такое каждый день.       — Ах… — еще один громкий нуждающийся стон в комнате.       Шэнь Цзю закусывает губу и уже намеренно не отрывает взгляда и не смотрит на чужое лицо, следя только за движениями своих ног. Даже когда Ло Бинхэ толкается бедрами навстречу и скулит. Его согнутые ноги широко раздвинуты, бесстыдно подставляя тело под ласку, колени скребут о пол. Головка члена мягко утыкается в свод стопы, мажет по подушечкам пальцев и между большим и вторым, будто пытается проскользнуть в узкий промежуток, но лишь соскальзывает в сторону, от чего Шэнь Цзю вздрагивает более явно и впивается в нижнюю губу зубами сильнее (это бессмысленная попытка с самого начала, только пачкает ему ноги). А потом Шэнь Цзю соединяет обе ноги «лодочкой», и тогда уже плоть толкается в щель между ними, и в этот раз ей удается. Он видит это и выдыхает, не сдержавшись. Едва слышно, но Шэнь Цзю готов поставить эти самые ноги на кон, если Ло Бинхэ не хватило даже малого звука от него, чтобы услышать.       Темные, почти почерневшие — зрачок затопил радужку будто до краев — глаза фокусируются на его лице, и Шэнь Цзю физически ощущает их тяжесть, ловит взгляд краем глаза, как бы ни старался избежать этого. Глубоко просящее жаждущее выражение.       — Шифу-шифу… пожалуйста, — толчок бедрами грубее, чем до этого. Так, что Шэнь Цзю даже откидывает немного назад, хотя и сидит почти вплотную к спинке; он натягивает крепче поводок и при этом упирается ступней в чужую грудь, заставляя вернуться в позу.       — Сидеть, — жесткая непреклонная команда вперемешку со сбитым дыханием. Он даже не заметил. «Черт». Лицо ощущается таким странно горячим, словно температура поднялась.       Ло Бинхэ трется о его ногу, кажется, едва обращая внимание на затянувшийся от движений Шэнь Цзю при этом ошейник, вжимается, толкается, беспорядочно скользит бедрами вверх-вниз, влево и вправо — неважно как, лишь бы было давление.       — Шифу… Этот ученик нуждается, ммх… — Ло Бинхэ останавливает себя, словно собирая мысли воедино, а потом облизывает губы — Шэнь Цзю поднимает голову и ловит как раз этот момент, — импровизированный кляп все еще мешает ему, врезается в уголки губ и мокнет от слюны, а потом наглый «мальчишка» выдыхает: — Ши… цзунь…       — И все-таки мой ученик не знает дисциплины. Разве этот хозяин говорил, что ему можно так ко мне обращаться? — нога с груди опускается вновь на горячую пульсирующую плоть и прижимает ее вниз без какого-либо сочувствия, на необходимость в котором стороннего наблюдателя могут натолкнуть эти заплаканные, похожие на «утренние звезды», как говорят некоторые из его поклонниц, глаза («безвкусица», — Шэнь Цзю бросает презрительно), припухшие саднящие губы и отчаянные судорожные попытки двинуть бедрами, когда Ло Бинхэ послушно застывает под его ногой, будто боясь пошевелиться, и… кончает, пачкая пол, мелко вздрагивая всем телом и царапая горло всхлипами.       Шэнь Цзю знает Ло Бинхэ слишком хорошо.       И он дает только то, что тому нужно.

***

      После всего душ — это именно то, что необходимо. Смыв все следы, Шэнь Цзю вновь облачается в свою привычную одежду, самую обычную: никакого латекса, или коротких шорт, или замысловатых шелковых рубашек с длинными расшитыми рукавами и металлическими застежками. Когда он видит себя таким в зеркале, то испытывает смесь недоумения, постыдного смущения и чувства… странной эстетики. Но в этом он вслух не признается.       Сильные крепкие руки обвивают его за талию, и к спине прижимается тепло:       — Шэнь лаоши так хорошо постарался сегодня, — Ло Бинхэ мурлычет ему в ухо, и в его голосе — пленительные низкие ноты, так разительно отличающиеся от той откровенно просящей интонации, которая срывалась с чужих губ только полчаса назад. Он обнимает Шэнь Цзю по-хозяйски, не спрашивая разрешения, и трется носом о висок, вдыхая запах собственного шампуня от волос. — Он исполнил все мои фантазии даже лучше, чем я от него ожидал.       …и «спасибо» ему, потому что Шэнь Цзю как раз пытался собрать волосы во что-то приличное, но Ло Бинхэ сбил его. Те недостаточно длинные, чтобы оставаться в хвосте, но и недостаточно короткие, чтобы не лезть в лицо и не раздражать. И за это тоже спасибо Ло Бинхэ с его полной больных фетишей головой.       — Твои извращенные фантазии с каждым разом становятся все дешевее и дешевее, — он фыркает, дергая плечом и всем телом, но в ответ получает только тихий мягкий смех, и эти большие ладони и не думают отпускать, прижимая лишь крепче.       — О? Неужели, Шэнь лаоши не понравилось? Но он ведь смотрел очень-очень внимательно. А потом еще кончил, стоило этому ученику засунуть его член в горло.       — Ты!.. — Шэнь Цзю вскидывается и резко разворачивается, вырываясь из хватки, хотя скорее ему просто позволяют это. Его злость «разбивается» о выводящую из себя улыбку. Этот преувеличенно «понимающий» изгиб губ. — Заткнись. Это…       Взгляд Ло Бинхэ тяжелый и непроницаемый, словно может залезть прямо в душу и там поселиться.       — Отвратительно? Как скажешь, все, что угодно, — улыбка превращается в открытые зубы и почти упивающееся наслаждение. Ло Бинхэ демонстративно поднимает руки, мол «не трогаю», и оставляет его в покое, отходя к кухонному столу и делая большой глоток из кружки. — Пока ты был в душе, я заварил нам кофе. Будешь? Или, может, ужин? Я приготовлю. Теперь ведь можно сказать, что выходные удались, и мы полностью готовы к «тяжелым» рабочим будням, да? — смеется и небрежно листает сложенные стопкой на углу газеты. — Дела «Цанцюн» в последнее время идут в гору. Господин Юэ в роли генерального директора показал себя невероятно хорошо, Шэнь лаоши ведь согласен? Он полностью доказал, что ранние неудачи были не более чем кратким… невезением.       «Не говори это так, будто понятия не имеешь, что это было за «невезение» и откуда оно взялось», — проносится в голове Шэнь Цзю мгновенно, впрочем, он решает так и оставить эту реплику неозвученной. У него сейчас нет никакого желания поднимать тему, которая ни к чему не приведет. — «Как будто это не «Хуанхуа» во главе с твоим дорогим отцом давили на нас со всех сторон в течение последнего года, пока не вынудили к объединению. А потом еще и навязали мне тебя — «знакомить с новым местом работы и наставлять», так это звучало, да?» — с иронией.       Все уже случилось. Нечего больше говорить. Шэнь Цзю просто не позволит этой ситуации как-либо ухудшиться дальше. Он криво усмехается Ло Бинхэ в лицо и даже не скрывает насмешки..       — Ты просто наслаждаешься своими грязными манипуляциями, не так ли? — намеренно преувеличенная снисходительная интонация. — Всегда получаешь, что хочешь, даже если приходится прибегать к шантажу.       — Но ведь Шэнь лаоши такой упрямый, — Ло Бинхэ даже глазом не ведет, только чуть щурится, словно чужие слова его бесконечно умиляют, и не сменяет все той же мягкой, полной уверенности в себе улыбки, что раздражает больше всего. — Ты бы никогда не пришел ко мне иначе.       Ловит невзначай ладонь Шэнь Цзю и порывисто прижимает к лицу, касается губами запястья (теми самыми в уголках которых до сих пор — легкие красные следы), выдыхая в бледную кожу — чувственный поцелуй с открытым ртом.       — Ну же, «Шицзу-унь», разве я не был хорошим мальчиком?       — Если бы ты был моим псом, я бы тебя кастрировал, — Шэнь Цзю отвечает без колебаний, встречая его взгляд невозмутимо, вскидывая бровь. Горячее дыхание посылает искры прямо вдоль по позвоночнику, и пульс ускоряется. Чертовы чувствительные точки на его теле.       — И все-таки ты получаешь от этого удовольствие, — Ло Бинхэ произносит без вопроса, его голос низкий, внезапно хриплый и шелковистый, обволакивает и ласкает слух, будто патока. Именно за таким прячут сотни опасных ножей. Именно таким он очаровывает ежедневно множество людей и своих женщин. Только никто из них не видит его стоящим перед собой на коленях и жаждущим одобрения и похвалы — желание, которое Шэнь Цзю читает в этих смешливых предупреждающих глазах, будто оно черным по белому написано. Желание, которое он заставляет удовлетворять только Шэнь Цзю и никого больше.       — Должно же в тебе быть хоть что-то, на что ты годишься.       Внутри сворачивается темное глубокое удовлетворение — безжалостное и разрушительное по своей природе. Особенно, когда смешанное с гневом и помноженное на гордость.       А потом Шэнь Цзю высвобождает запястье, одевается и уходит.       — До следующей нашей [сессии], — бросает через плечо, выводя особо старательно последнее слово (он его терпеть не может), что по звучанию больше напоминает «надеюсь, больше никогда».       — Увидимся завтра на работе, Шэнь лаоши, — доносится вслед, ни капли не задетое, что звучит скорее как «мы ведь связаны друг с другом, ты сам уже никуда не денешься» и слишком похоже на правду.