ничего примечательного или 500 страниц одного и того же.

Чёрт возьми, звёзды сегодня совсем не светят. Всё небо заполонено мрачными тучами, а свет луны еле-еле пробивается сквозь них. Смотреть вот так вверх, выпуская едкий дым, слишком скучно, поэтому бычок летит в пепельницу, а холодное тело скорее торопится внутрь, в тёплые комнаты. На улице слишком резко похолодало, и в этом многие находят слишком много философских смыслов. Кажется, ещё вчера было +15, а сегодня -10 и снег идеально покрыл землю. Но решать какие-то супер загадки о том, как быстро тают ледники, не особо хочется – вот бы всю жизнь так просто смотреть из окна на начинающуюся метель и знать, что за спиной, на столе, стоит горячий шоколад. Чтобы руки немного обветрены и ладони всё ещё холодные. Смотреть и думать, как прекрасен этот мир даже спустя сотни предательств и неудач. Чонгук запрыгивает на свою кровать и быстрыми касаниями активирует телефон, медленно попивая шоколад. Его лента состоит из каких-то несмешных для него уже мемов и небольших списков «эстетичной» музыки, которую он никогда в жизни не послушает. День за днём, пролистывая миллионы символов и дозу информации, он лишь умирает от скуки. Погибает, как какой-нибудь лирический герой, только ему жаль, что в конце никакого спасательного круга не предвидится. Если бы о нём писали книгу, он бы обязательно попросил название «ничего примечательного или 500 страниц одного и того же». − Стреляй в меня, ну же, − темноволосый вытирает с разбитой губы капли крови и смотрит прямо в глаза напротив. − Убивай уж до конца. − Я люблю тебя, − и Чонгук морщится от происходящего поцелуя на экране. Наверное, это должно вызывать сладкий и тягостный трепет, бабочек в животе, но ничего такого и в помине нет. Только идиотское отвращение. Парень уже хочет закрывать этот фильм, ведь конец с розовыми единорогами и десятком детей его не особо интересует: слишком неправдоподобно, как чат, встроенный в плеер, пиликает (он совсем забыл, что создал открытую комнату) и выкидывает надпись «tae присоединился». tae: есть кто живой? Чон хмыкает и отвечает положительно, всё равно в первый и последний общается с этим человеком. Да ведь? Или он только себя пытается в этом убедить? tae: почему смотришь фильмы так поздно? jeon: ты спрашиваешь и сам находишься в точно таком же положении. tae: меня предал друг, я захожу во все комнаты подряд и пытаюсь наладить диалог. ты первый, кто ответил. Они оба не замечают, как их диалог растягивается на дни и недели. Чонгук узнаёт о Тэхёне буквально всё: какую собаку бы он хотел завести (хаски), какую сладость больше всего любит (шоколадный торт), как будет проводить эти выходные (сначала съездит к родителям, а потом купит попкорн и будет смотреть грустные фильмы). Тэхён говорит, что не любит вишнёвые пироги, смеётся громко и заливисто и просит поставить его «Чонгукки, просыпайся» на будильник. Сначала Чон постоянно переворачивает свой телефон, ожидая сообщения, потом начинает улыбаться на них, ещё дальше – выпрашивает у Кима видеозвонок. Его лицо… шедевр. Неописуемый и неповторимый. Разум умоляет свести взгляд и не пялиться так на человека, а сердце просит ещё, больше и больше. С каждой секундой внутри Чонгука вырастают сотни цветов для букета этому произведению искусства, что сейчас улыбается победно и поправляет волосы. Бабочки внутри живота превращаются в огромных птиц и, задевая своими крыльями стенки желудка, заставляют кровь бежать ещё быстрее. Сердце бьётся всё быстрее и в один момент не выдерживает, взрывается, выпуская наружу обжигающую лаву. Она заполняет все лёгкие, все вены, приливает к щекам, и от них, кажется, можно подкурить сигарету. jeon: ты думал о том, что каждая звезда – это умерший человек? tae: нет. а ты, судя по всему, в подобных раздумьях. jeon: просто… если бы я стал звездой, то лишь бы в твоей галактике. tae: ахах, ты чудо. Чонгук знает, что Тэхён не чувствует подобного в ответ, и это, наверное, ни капли не разбивает. Он не может сказать, что умер бы без их разговоров: прекрасно проживает целые две минуты. Никто не погибал от того, что бросил свою зависимость (только если она уже не достаточно пробралась внутрь), так что и Чон будет жить, если что. Со временем цветы завянут, и лишь одинокий садовод будет идти по когда-то цветущему саду и вырывать жухлые растения, птицы улетят в место, где любви гораздо больше уделено, и услышать Моцарта в исполнении соловьёв вряд ли получится. А старший так улыбается и пихает свою девушку точно в кадр, крича: «О Боже, смотри, какая она». Глаза не слушаются, слезятся, и наивный Тэхён думает, что это от счастья. Чон буквально ненавидит себя за эту зависть. Хочется отпуститься быстро в ад и залезть в самый горячий котёл, чтобы вся эта грязь слезла с его души. Между ними обрушаются абсолютно все мосты, всё просто к чёртовой матери валится в океан их непонимания. Чонгук больше не может играть друга. − Стреляй в меня, ну же, − темноволосый вытирает с разбитой губы капли крови и смотрит прямо в глаза напротив. − Убивай уж до конца. − Я люблю тебя, − и Чонгук захлёбывается слезами. И поцелуй, происходящий на экране, он ощущает на своих губах. Кажется, теперь он понял, для кого делаются все эти сопливые фильмы. Для тех, у кого даже после всего из сердца продолжают расти красивейшие лилии, обвивая его и сжимая со всех сил. jeon: как думаешь, лучше продолжать любить или совсем разбиться? tae: совсем. jeon: почему? tae: пока надежда живёт в твоём сердце, ты никогда не сможешь двигаться дальше. когда ты разобьёшься – встанешь снова и уже покажешь своим слабостям, кто теперь будет на коленях. А у Чонгука сердце продолжает трепетать.