My heart's still on fire

      То, что он был другим, Цукаса понял с самой первой их встречи. В отличие от своих сородичей, он не попадался на глупые ловушки, в презрении фырча уходил прочь. Даже свежая кровь, казалось, была ему противна. Или он просёк, что та была пакетированной, прежде выкачанной из не так давно умершего человека.       Слишком умный и эгоистичный, ненавидящий весь белый свет, однако так отчаянно тянувшийся к человеческому теплу — Сенку словно был значением «противоречивости». Сколько бы они не встречались, в пустующих глазах читалась неземная скука, огромная неохота сопротивляться сильнейшему из охотников и боль. Боль от того, что он чудовище? Цукаса так и не мог понять мыслей Сенку, и потому не причинял вреда. К тому же тот не нападал на невинных людей, предпочитая их крови нечто свое.       Но попробовав однажды Цукасу Ишигами едва сдержался, чтобы не высосать всё из его крепкого тела. Его кровь была жестоко вкусной, притягательной, подобно мощнейшему наркотику. Сенку с искренним наслаждением вкушал каждую горячую каплю, утопая в собственном полубезумии, и как-то любовно смотрел на свою жертву.       Так было в их новую встречу, когда израненный охотник случайно попался ему на глаза. Ему следовало нанести уничтожающий удар серебряным ножом или хотя бы сбежать, но Цу ощутил странный экстаз от прикосновения клыков к своей коже. Настоящее чувство опасности, пробудившее в нем небывалый адреналин. Он поддался этому монстру, и одновременно ожидал скорой бесславной гибели. Но Сенку внезапно остановился и, к его глубокому удивлению, заплакал. С его губ срывался полный раскаяния жаркий шепот, пальцы, сжимавшие грубую ткань окровавленной черной рубашки, тряслись, да и сам он выглядел будто обессиленным.       В ту безлунную ночь они чудом остались в живых. И в ту же ночь каждый осознал, что теперь им точно друг от друга не отвертеться.              Шишио значительно превосходил вампира в росте, в телосложении, и Сенку раз за разом считал себя птичкой в клетке, без возможности ускользнуть. Впрочем, он нисколько не жаловался.       Ему нравилось, как Цукаса целовал его. Ему нравилось, как они менялись ролями.       Изголодавшийся охотник не оставлял без внимания ни единого участка его стройного тела, грубо целуя и оставляя собственные метки, сильно сминая Сенку в львиных объятиях. Кожа вампира была холодна, как лёд: Цу думал, что замёрзнет насмерть, но Сенку не пренебрегал своей особенностью менять температуру. Это было невероятно трогательно с его стороны, ибо на кой чёрт ночному обитателю заботиться о человеке, чья первостепенная задача — искоренять таких, как он. Скорее всего, Ишигами до сих пор цеплялся за ту ниточку едва ли не позабытой человеческой жизни. Скорее… он просто любил его.       Во всех смыслах это звучало глупо. В подобную чушь сложно поверить. Но это так. Вопреки всем устоям два совершенно непохожих существа, слишком опасных для общества, были вместе. Никому и в голову не приходило, что всё это неправильно.       Сенку с упоением ловил каждый стук сердца о грудную клетку охотника, каждый звук переливающейся по венам крови, и его клыки самовольно удлинялись. Он знал, как исступленно Цукаса реагировал на них, когда осторожно проводил по шее, чуть царапая молочную кожу. Прям как сейчас. Его охотник тяжело дышал, старался перевести дух, но лишь больше поддавался упырю, в ненормальном желании вновь быть укушенным. А он только и делал, что глумился над ним, убирая клыки.       — Нечестно, — сдавленно фыркнул Цукаса, поднимая Сенку за бедра и сильно прислоняя к кирпичной стене.       — Не в моих принципах играть по правилам, — шепнул Сенку ему в ухо. От ледяного тона тот съежился и крепче стиснул вампира, с жаром впившись в его искусанные губы.       — Иначе бы…       — …я умер.       И это при том, что умер-то Сенку давным-давно. Брошенный всеми, даже тем треклятым кровопийцей, что укусил его. Без единого шанса выжить уже будучи монстром. Но он выжил. И ненавидел. Из года в год бродяжничал, убивая омерзительных сородичей и избегая охотников, искал то, что могло бы заменить ему кровь.       Пока не встретил Шишио на своём пути.       Сенку был редкостно распалённым. «Вот бы всегда он был таким», — думал порой охотник, больно вталкивая вампира в стену, до хрустов костей. Когда уже было невмоготу держать Сенку на весу, Цукаса, всё также держа его за ягодицы, заковылял в их незапертую спальню, чуть небрежно бросив груз на широкую кровать. Горой нависнув над возлюбленным Шишио снова припал к мягким губам, кусая до крови. Сенку громко и неестественно мурлыкнул, стоило влажному языку пройтись от шеи до выпирающих ключиц. В желании большего он ластился к Цукасе, выгибался полумостиком и притягивал к себе. Приятная тяжесть охотника сводила с ума, а упирающийся в бедро бугорок подавно раззадоривал его чуть помутнённое сознание. Жаль, руки были скрещены над головой мёртвой хваткой, — так бы он с удовольствием погладил пульсирующий от сладостной боли член возлюбленного.       Охотник нежно прошелся кончиком носа по впалому животу вампира, чуть невесомо целуя бархатистую кожу. Вздрагивая от отрадных ощущений, Сенку еле поднялся на локтях и приобнял за голову любимого.       — Ты слишком красивый, — тихий голос бы подобен журчанию родника и столь елейным, от которого в мёртвом сердце произошел непривычный резонанс.       Как хотелось бы услышать эти слова, когда он был человеком. Потому что они звучали бы куда прекраснее. Что толку говорить их мертвецу, которому в принципе всё равно?       Нет. Ему не было всё равно. Не тогда, когда Цу рядом.       Цукаса никогда не лжёт. У него нет причин.       Сенку тихо вскрикнул от того, как охотник сильно впился зубами в мягкую кожу под пупком, и опасно зашипел. Не потому, что ему больно или неприятно. Просто Шишио не поскупится укусить его ещё разочек. Просто потому, что оба обожали дразнить друг друга. И да, Цу снова укусил его уже в шею, оставляя яркий засос.       Каждая метка выглядела восхитительно на бледной коже, словно фиолетовые лепестки роз. А царапины от ноготков — шипастые стебли, ползущие в незамысловатом узоре по всей груди и спине. Не поспоришь, что вампир под тобой — настоящее произведение искусства.       Сердцебиение участилось. Острый слух уловил любимый звук и опьянил разум, как то было всегда. В каждую их наполненную страстью ночь.       Что действительно было противоречиво, так это, что Сенку был чуточку сильнее при его-то невысоком росте и хрупком телосложении. Подобное часто выбивало из колеи, особенно в те моменты, когда вампир буквально втапливал его в простыни, сидя на его мощных бедрах и недвусмысленно потираясь о его естество.       И сейчас, сидя неподвижно на нём точно ледяная статуя, Сенку по-настоящему пугал. Внешне он всё ещё был человеком, с глазами цвета спелой вишни и фарфоровой кожей, но в то же время отличался. Его грудь не вздымалась, ноздри не расширялись и не сужались. Как бездыханный ребёнок… жуткий. Нутро кричало «Беги!», однако Шишио не двигался. Не смел избегать того, кого любит. Ему сильно влетит, когда узнают о его тайных пристрастиях, о его привязанности к объекту ненависти. Это ничуть не волновало.       Сенку, хищно облизнувшись и демонстративно удлинив клыки, наклонился к уху охотника, коготками щекоча бешено вздымающуюся грудную клетку:       — Как сильно ты хочешь?       Цукаса со страхом и возбуждением в янтарных глазах косо взглянул на своего мучителя и едва слышно сглотнул. Кровь кипела в жилах, он был в нетерпении. Неужели он не понимает?       — Просто, сделай это… — его шея была открыта и испещрена белыми следами от старых укусов. Венка на шее соблазнительно пульсировала.       — Как? — острие клыков слегка царапнуло кожу, вызвав недовольный вздох.       — Хватит, а?       — Скажи и я сделаю всё, что захочешь, — улыбнулся Ишигами, посасывая мочку уха возлюбленного.       — Я хочу, чтобы ты укусил меня… сильнее… глубже…       — Глупышка. Просить такое у вампира? — помотал головой Сенку, ловя измученный прищур едва поблескивающих от слёз красивых глаз охотника. — Но кто я такой, чтобы не выполнить твою просьбу?       Шишио почувствовал, будто его сердце вот-вот выпрыгнет, взорвётся на куски. Громкий стон вперемешку с болью и удовольствием вырвался из его губ, когда клыки вонзились в шею и горячая кровь тонкими струйками выплеснулась из двух аккуратных дырочек. Кровь алыми россыпями потекла вниз, скапливаясь во впадинке над ключицей. Сенку слизал всё без остатка и жадно присосался к шее, вытягивая самый вкусный во всём белом свете, лишь ему единственному присущий сок.       Он взаправду глупец. Ведь в любой момент мог погибнуть из-за своей… Нет, Сенку бы ни за что бы так с ним не поступил. Раньше, может быть, и убил, но не теперь.       Ночной скиталец при тусклом свете выглядел потрясающе. Его кровь отпечаталась на его губах и подбородке, так сильно манила к нему. Цукаса придерживая вампира на своих бёдрах потянулся к губам и страстно поцеловал, пробуя на вкус свою кровь. Горько. Ужасный металлический привкус. Чем же она так по нраву кровопийцам?       — Он странно смотрел на тебя… — прошептал Ишигами, невзначай вспомнив о шумном напарнике, который весь день выносил ему мозг своим рок-пением.       — Рюсуй всегда такой. Хочет заполучить всё и сразу, — сминая ягодицы вампира, проговорил Цукаса, мучаясь от тесноты в джинсах.       — Мне не нравится.       — Никому не нравится.       — В следующий раз я ему глаза выколю.       — Люблю, когда ты ревнуешь.       — Я не ревную, — зубы хищника заскрежетали.       — Конечно.       Конечно, он ревнует. Иначе бы не затронул этот разговор.       Сенку ластился к его горячему телу, ладонями лаская спину и грудь, пока Цукаса медленно растягивал его, предварительно смазав пальцы лубрикантом. Он был очень узок и оттого ещё более желанным.       Иногда вампир пропадал надолго, что рождались ложные убеждения: кто-то причинил ему вред, пытает или убил, и что самое ужасное — бросил его. Трудно представить, чем занимался Сенку в своё отсутствие, оставляя своего любимого один на один с начальством и другими упырями, жаждущих его скорейшей погибели. Но он всегда возвращался. Пусть поначалу и считал, что в этом нет никакой нужды, нет чистой логики, ибо вампиру и человеку никогда не суждено быть вместе. Ей богу, они будто вырвались из плена фэнтезийного рассказа, которые так любят подростки.       Ускорив темп пальцев, Цу с упоением слизывал проступающие холодные капельки слёз с уголков раскосых глаз. Его собственные пошлые стоны затерялись где-то во рту Сенку, что с жаром целовал и посасывал, одновременно двигая свободной рукой по его твердому члену.       — Увидь ты меня с другим, что бы ты сделал? — спросил Ишигами.       Глаза в глаза. Одни пусты, словно тьма на небе, но с редко мелькающими бликами холодных лучей луны; другие — яркие, словно солнце, сгорающие от восторга и живые.       Их лица были очень и очень близко. Пунцовые и бледные, разгорячённые и обманчиво тёплые. Цу в самые губы с различимыми нотками злости и собственничества ответил:       — Убью.       Он и думать не станет. Будь этот смельчак, нет, глупец вампиром или человеком. Никому не удастся украсть у него того, кто всецело принадлежит ему. Хоть Сенку и не любит, когда его считают некой ценностью.       Приподняв бедра Ишигами, Цукаса плавно вошел в него, ощущая вожделенную узость. Видимо, он недостаточно подготовил возлюбленного, однако, что первый, что второй уже сгорали от нетерпения, и вряд ли бы выдержали ещё нескольких минут розовых прелюдий. Сенку давно не чувствовал не боли. Или он так убеждал себя, что ему не больно. Пусть и мёртвый, он мог что-то чувствовать. Каждая его ночь с Цукасой была как в первый раз, сколько бы не предавались любви. Наслаждение от заполненности и того, как член двигался в нём то медленно, то быстро, — ему было невыносимо хорошо. И горестно.       Человек чувствует намного больше и ярче, нежели эта мёртвая туша, что изо дня в день бродит словно отшельник.       Сенку ловил себя на мысли, не следовало ему цепляться за жизнь, когда у него была такова возможность. Попавшись на грязную уловочку, он тотчас поставил себе крест. Если не в тот день, то в другой его могли бы растерзать ненавистные сородичи или охотники на худой конец. Но Сенку цеплялся за свою жизнь. Будто знал. Будто верил. Ведь даже у таких, как он, должны были переворачиваться страницы.       Крепко сжимая в ладонях простыни, Сенку стонал в подушку, поддаваясь навстречу любимому. Он двигался быстрее обычного, до очень пошлых хлопков кожи о кожу, без устали. Неожиданно его рука потянулась к тонкой шее вампира и обхватила её, надавливая. С каждым толчком Цукаса давил сильнее, хоть прекрасно знал, что парень не дышит и воздух ему не нужен. Это случилось само по себе. Может, мозг всё ещё думал, что ублажает человека. Но Сенку хрипло застонал. По-настоящему, когда воздуха действительно не хватало в лёгких. Подыграл? Непохоже. Цукаса ловко перевернул Сенку, закидывая одну его ногу себе на плечо, и толкнулся ещё глубже, крадя радостный отклик от любимого. Найдя сокровенную точку, задвигался в этом направлении резче и жёстче.       — Цу… ещё…       И как тут не устоять? Шишио любил доводить маленького вампирёныша до экстаза, до сильной усталости.       Он несколько резко вскинул голову и из ранки проступили капельки крови, что падая кристаллами разбивались о лицо Сенку. Алые радужки глаз практически слились со зрачками, делая его похожим на голодного зверя. В нос ударил соблазнительный металлический запах и Сенку не сдержался. Губами припав к незажившим ранкам, слизывал каждую каплю. Невероятное блаженство — член быстро двигался в нём и во рту сохранялся потрясающий вкус крови. Повалив Цукасу на спину, Сенку уже сам двигался, задавая нужный себе темп.       Комната до каждой щели и трещины наполнилась их стонами и скулежами, тихими словами «люблю» и «хочу». Было слишком жарко, как в аду, пот стекал градом. Хорошо, никто их не мог слышать. Никто не мог помешать им.       Цукаса кончил в него первым, поглаживая мягкие ягодицы и одной рукой притягивая парня к себе. Целоваться было невмоготу, чуточку больно. Но они откуда-то нашли в себе силы вновь и вновь истязать губы друг друга. Медленно, но не менее пылко и страстно.       Обессиленно упав на грудь Цукасы, Сенку прислушался к неровному сердцебиению, чувствуя легкую тяжесть на веках.       — Я люблю тебя, — проронил Шишио, обхватив его обеими руками и крепко обняв.       — Люблю, — послужило ему ответом.       Большее Сенку сказать не мог, но Цукаса знал, что он чувствовал, и вслед за любимым впал в безмятежный сон.