Ты же не думаешь, что он отправится вслед за ним?

Им тогда выпало задание уничтожить свирепую тварь. Она стерегла людей в своих ловушках и убивала их. Они тогда были неосмотрительны, не смогли заметить такую ловушку вовремя. Магическое поле засветилось, собираясь закрыться, но вдруг они оказались за пределами поля. Их вытолкнул Учитель Вей. Они выжили, он погиб. Никто не принимал, никто не хотел верить, что их любимый учитель, их лучший друг, часть их дружной семьи умерла, исчезла. Траур был везде, где знали этого человека-душу компании. Траур был у каждого, кто был знаком с этим весёлым, жизнерадостным занудой. Тяжело пришлось его ученикам, они жили и не жили. Существовали, пытаясь осознать, принять, эту тяжёлую правду. Все молчали, но знали, что горько не только им одним, горько каждому. Все пытались помочь друг другу справиться с этой правдой. И помогали, хотя сами не верили. Лань Вандзи никому не помогал, ничего не хотел осознавать, ни на что не реагировал. Он ушёл в уединение после похорон его мужа. Только Лань Сычжуй и глава ордена приходили иногда, хотели помочь. Лань Сычжую тоже нужна была помощь, он потерял своего любимого родителя. Своего Сянь-Сяня. Раньше он в шутку "делил" Учителя Вея с Цзинь Лином, сейчас делить было некого. Иногда Лань Сычжуй просыпался среди ночи со слезами на глазах. А потом не мог уснуть. Плакал, тихо, безмолвно. Плакал. Утром Лань Цзиньи смотрел на него понимающе, но не говорил ничего. Знал, что сделает только больнее. После смерти Сянь-Сяня жизнь не остановилась. Дела, задания, ночные охоты помогали отвлечься от этой мысли, помогали жить дальше. Присмотр за младшими учениками, занятия, поручения, и день подходил к концу. Начинался новый день, и так по кругу. Лань Вандзи начал выходить из уединения, Лань Сичень это приветствовал. Обязанности по ордену и ему помогали дальше существовать. Но все дела он сам не делал. Часть отдавал Сычжую. Со временем объём работы увеличивался, пока работа полностью не перешла к сыну. Лань Сычжуй начал замечать, что отец все больше и больше отдаёт ему документов. Это стало для сына тревожным звоночком. Сычжуй чувствовал, что что-то не так. Чувство занозой тревожило душу. Он стал чаще замечать улыбку на лице Ванцзы грустную, с какой-то скрытой надеждой. Сычжуй рассказал об этом Цзиньи. Цзиньи ответил: - Ты же не думаешь, что он отправится вслед за ним? Эта мысль не давала покоя обоим. Ведь Ванцзы мог это сделать. Если так, то становились понятны все его действия. Гложевшее чувство внутри усиливалось. Оно преследовало Сычжуя не только по ночам. Чувство переросло в тревогу, в страх. Последнее время Сычжуй стал спать беспокойно, просыпался с бешено колотившимся сердцем, с липким страхом, пробирающим до костей. Ему снились сны про его Сянь-Сяня, тот пытался ему что-то сказать, предупредить. Сегодня было много дел. Сычжуй очень устал. Лег и сразу уснул. Ему приснился Вей Ин. Он стоял в цзинши перед Лань Ванцзы. Ванцзы сидел перед столом, на столе стояла маленькая чашечка. Он взял и выпил её содержимое. Вей Ин пытался выбить эту чашу из рук мужа. Но ничего не получилось. Ванцзы продолжал сидеть, а потом завалился на бок. Вей Ин кинулся к нему, тряс за плечи. Ванцзы продолжал лежать, никак не реагировал. Вей заплакал. Сычжуй кинулся к ним. И проснулся. Сычжуй плакал. Цзиньи увидел это: - Что случилось? - Отец он... он... Цзиньи его понял: - Оставайся здесь. Я схожу посмотрю. Цзиньи ушёл, а Сытжуй остался, он плакал и никак не мог остановится. Он понял, что уже поздно, что больше ничего не может сделать. Отец сделал выбор. Он боялся возвращения друга, боялся подтверждения своей догадки. Цзиньи дошёл до цзинши. Постучал, но никто ему не ответил. Предупредив хозяина домика, он вошел. Но предупреждать было уже некого. Лань Вандзи лежал около стола, завалившись на бок. Цзиньи подошёл и понял, что Сытжуй был прав. Подумав, он отправился к главе сообщить о трагедии: - Цзеу-цзюнь, извините за поздний визит... Не успел он договорить, как дверь открылась. Лань Синчень стоял полностью одетый. С тревогой в голосе он спросил: - Что с братом? Цзиньи удивился, но ответил: - Похоже, он мёртв. Лань Синчень: - Все-таки не смог. Это было сказано без эмоций. Но слова больно вонзились в сердце. Они молча пришли к цзинши. Второй нефрит был мёртв, он выпил яд. Синчень не удивился, он уже давно предполагал, что будет так, что Вандзи не выдержит разлуки с любимым. Прошло несколько дней. Со вторым нефритом ордена Гусу Лань многие пришли проститься: и орден Юнмен Цзян, и Ланьлин Цзинь, и Цинхе Не, и малоизвестные ордена, и бродячие заклинатели - все кто был знаком с Лань Вандзи. Для Гусу потеря ещё одного члена большой семьи стало тяжелым потрясением. Для Сытжуя это был ещё один удар под дых. Ушёл его отец. Ушли его родители, его семья. Остались друзья. Они поддерживали друг друга, хоть и было больно. Слишком больно. Остались воспоминания они приносили и радость, и боль, осознание утраты. Ему больше не снился Вей Ин. Сны все также были беспокойными, но теперь пустыми. Обязанности по ордену были, и их нужно было выполнять, так и проходил дни. Все было погружено в какую-то серость, не имело ярких красок. Подошло время похорон. Некоторые этого ждали, чтобы поскорее забыть и двигаться дальше. Некоторые не хотели принимать это, боялись снова посмотреть на это родное, но уже мёртвое лицо. Те, кто хотел проститься это сделали и покинули Облачные Глубины. Остались лишь самые близкие: друзья, ученики, брат, сын - лишь они присутствовали при погребении. В день похорон Сытжуй чувствовал себя странно. Он ощущал тихую радость, хоть и не понимал почему. Ему было страшно вновь увидеть отца. Боялся, что чувства захлестнут его с новой силой. Но нет. Да, было больно, но чувства уже притупились, была какая-то сухость в сердце. Возможно, уже пришло осознание утраты. Вечер. Сон сморил Сытжуя, глубокий неспокойный. Вдруг стало как-то светлой и тепло. Он почувствовал присутствие кого-то родного рядом. Тёплые руки закрыли ему глаза. Это ощущение было таким знакомым, таким родным. Тепло весело сказало: - Угадай, кто? Сытжуй резко поворачивается и видит своего Сянь-Сяня. Он такой же веселый, жизнерадостный, но в глазах - скрытая грусть. Сытжуй не выдерживает и говорит: - Учитель Вей! - Ну-ну, что ты. Только не плачь. Не плачь! А-Юань! Но по лицу сына уже катились слезы. Вей Ин обнял его. Объятья были такими же любящими, но не было в них того-же тепла. Вдруг прозвучал до боли знакомый голос: - Вей Ин. - Да-да, знаю Лань Чжань, знаю! Сытжуй, нам пора. Ну, не плачь! Я не люблю, когда ты плачешь. Сытжуй не мог сдержать свои слезы, как бы его не просили, остановиться он не мог. Он крепко обнял их, своих самых любимых, самых дорогих ему людей. И они обнимали его. Обнимали, понимая, что ничего уже не смогут изменить, не смогут вернуть ту беззаботную жизнь, что была когда-то. - Юань, - говорит Вандзи, - нам пора уходить. Сытжуй это понимает, но не хочет признавать, не хочет отпускать их. Вей Ин пытается успокоить его: - А-Юань. Но в ответ слышит лишь всхлип. - А-Юань. Сытжуй мотает головой. - Ну, А-Юань. Я понимаю. Но так надо. Мы встретимся снова. Я обещаю. Слышишь? Мы встретимся! Сытжуй нехотя размыкает руки, ему не хочется прерывать объятия. Слова Вей Ина успокаивают его, дают ему крохотную надежду. Он верит этой надежде. Верит словам своего Сянь-Сяня. Родители отстраняются, их действия уверенные, но глаза говорят, что им тоже больно уходить. Супруги отходят от него, Сытжуй осматривается. Они находятся в цзинши. Вандзи обнимает супруга нежно, заботливо. Они смотрят на Сытжуя с грустью. Они разворачиваются и выходят из цзинши. Сытжуй просыпается. Он поднимается и видит беспокойный взгляд Цзиньи: - Ты плакал. Они снились тебе? Сытжуй ответил: - Да, снились. Но с ними всё хорошо. Они ушли вместе. - Это хорошо. Они ушли, но у нас еще вся жизнь впереди. Вставай, ты чуть не проспал. Сытжуй посмотрел, уже действительно забрезжил рассвет. Можно было подумать, что Цзиньи всё равно, но он просто боялся снова напоминать о боли, и Сытжуй это понимал. Так начался новый день. Новая жизнь без любимой семьи, без их тепла, но есть друзья, есть воспоминания, есть крохотная надежда. Что же ещё нужно для счастья?