Клеопатри

стрип клаб

             Музыка отбивает по ушам так, что дрожит каждый нерв. Кабинка туалета не спасает, шум выворачивает наизнанку, шипит помехами, плавит сосуды, кости, кожу. Своя приват-вечеринка.              Кровь разбавлена джином, скотчем и попсой в стиле Тутси. Женя кончиками пальцев чувствует, как выросло напряжение. И как от поцелуев немеют губы.       

это рок-н-ролла, мы далеко не под смузи

             Если объективно, они друг друга не знают. Богатенький мальчик с золотой пылью не в то время и не в том месте и девочка_MP3-шка, которая стоит под миллион на фоне остальных. Водоворот их закрутил до уборных на пять с половиной звёзд, и танцы на кафельных костях пола под громкий мат сбежавших от родителей зумеров сейчас даже не кажутся из ряда вон выходящим.              Когда Ира тянет его за волосы к себе, наклоняя и влажно целуя, Женя чувствует, как к самому низу живота падают звёзды, рассыпаясь на осколки возбуждения.       

ах, поймать бы хоть одну

             Бит очередной песни летит непонятно откуда по стенам, полу, потолку бомбами-ракетами и разбегается непонятно куда. Громова оставляет засос на настоящей тату парня, царапая кожу сильным прихватом зубов.       

и чистой футболкой падать, падать, падать, падать в грязь

             Чужие пальцы ослабляют ремень её штанов, и она стонет, хватается за оголяющуюся кожу плеч, стаскивает не до конца расстёгнутую рубашку, бьётся затылком о чёрную плитку стены. Этот мальчишка делает ей очень хорошо, просто великолепно.       

у тебя температура тела-тела моего

             Он подхватывает её на руки так легко и естественно, сжимает зад и целует грудь через ткань свободной майки, кусая под левой, ловя бешеный стук органа с аортой. Громова вгоняет ногти в его шею, чувствуя, что от такого жара тают даже её внутренности. Гул в голове лопается мыльными пузырями в лихорадочном, неконтролируемом, почти унизительном…              …возьми-возьми-возьми всё моё.       

найди моё сердце, в груди моё сердце загадка для сыщика — где моё сердце

             Ире плевать на то, кто он, зачем он и что он будет делать после. И что он делал «до» её тоже особо не ебёт. Её волнует бурлящее под кожей желание и перспектива получить охуенный криминальный материал про серийных убийц для канала. Да уж, за информацию она ещё не отдавалась.       

сердце моё — пустышка и льдышка

             Электрический свет диодных ламп над головой кружится по спирали, вертится, становясь ещё более искусственным, софитным, теряя в своём размытом очертании контроль. Ира видит свет в глубоко-голубых глазах на одном уровне со своими, свет напряжённый и безжалостный. Она прячется за поцелуем, крадёт и понимает, что свет у них отражённый, когда парень рычит, толкаясь языком в её рот.       

is your life under your control?

             Женя едва ли контролирует хоть что-то, кроме тела девушки, которое податливо сминается под его ладонями, гнётся и тянется. Удерживать получается даже одной рукой, а вторая сама по себе перехватывает тонкое запястье и вжимает в кафель стены. Слишком интимно для единичного секса в туалетной комнатке. Но рык неконтролируемо вырывается в чужие губы, когда девушка дёргает запястьем в тисках и высвобождается, чтобы в следующее мгновение переплести пальцы.              Попытки в любовь у Осмысловского по итогу каждый раз скатываются в грязную романтику и всегда выходят боком. Есеня вот, например, ему занозой под ноготь, карандашом в мозг со своим Меглиным, кактусами и маньяками. Достала, выгрызла, отравила, кровь пустила наружу, разрывая кожу и ломая рёбра. До того довела, что он вынужден закидываться до тумана и тащить трахаться первую попавшуюся, ослеплённый неоном, сбитый с толку чужими духами, теряющий слух от непростительно громкой музыки.       

жить мешает, да больно вытащить

             Ему бы весь этот бред из головы выбросить, перемолоть в пыль и кинуть под ноги, потоптаться подошвами кроссовок из новой коллекции и наконец-то дышать свободно, полными лёгкими. Не быть тяжестью, проржавевшим якорем, не цепляться за руки людей, что плевать на него хотели с высокой колокольни заброшенной католической церкви, раздражая, распаляя, окуная в кипящую темноту с головой… Женя обещает себе, стенам, бюстам великих вождей, косяку, сломанному карандашу повышенной жёсткости, но в сухом остатке продолжает тонуть в иле собственных загонов и молча смотреть вокруг, изучать, запоминать, играть.              Чёртов неврастеник с прописанным нечитаемым почерком врача в карточке лечением — медикаменты и физический труд.              Женя не признается себе даже в глубине души… это дальше всех подкорок и замков. С подставленным к горлу ножом он будет гулять по кругу и кричать (не в первый раз) сквозь тьму прожитых дней, тыкать факами в лица, шипеть и сохранять образ. Надо было идти в театральное.              (ему не больно. ему просто страшно выдохнуть.)       

это беспомощность новорождённого, это табличка «нет выхода»

             Сто шагов и даже не назад, а просто по болоту, без прогнозов и сценариев, с похуизмом на необходимую осторожность линий.              Осмысловский — вчерашний студент, выблеванный юрфаком в суровый реальный мир и дрейфующий в серости города со слабенькой перспективой не напороться на неоновые айсберги алко-нарко-взрослых проблем.              Он осознанно оступается и падает в воду — на этот раз её, кажется, зовут Ира.       

я просто хотел, чтоб меня любили

             Громова надрывает связки, до боли сжимая пальцы на чужих плечах, сводит брови в позу «домиком» и открывает рот, чтобы вдохнуть, а на деле получает поцелуй настолько дерзкий и влажный, что след слюны остаётся на подбородке и отчасти на шее. Кайф.              Это всё похоже на то давнее, когда она два раза кончила в застрявшем лифте гостиницы «Космос», только круче. Намного-намного круче.       

хочешь жить — стартуй быстрей меня

             Про этот секс врать не получится, что не оргазмы, а поясница не выдержала, тут крышу срывает от одного ощущения стояка, упирающегося ниже пупка и метафорически рвущего ткань белья. А ещё этот парень так приятно пахнет, от него так горячо, так по-животному жадно и ошеломительно хорошо, что Ире даже немного жаль, что эта милая пошлая интрижка не выйдет дальше стен уборной VIP-ложи стрип-клуба.       

я  стартую быстро, beep-beep

             Нимфоманка с обессивно-компульсивным неврозом (по слухам, конечно же). Потому что один конкретный мудак не умеет держать язык за зубами: распиздел об этом на всё медиапространство. Сука. Громову бы это бесило стабильно пару часов в сутки и едва ли двенадцать в неделю, но в эту секунду весь мир перестаёт отражаться даже в зеркалах заднего вида. Одежда исчезает быстрее, чем она успевает думать.              У её корабля адекватности никакого руля, а у спонтанного партнёра и подавно, поэтому они оба по какой-то негласной договорённости и хмурому согласию жгут до нуля, льют и подрывают бензобаки собственного терпения. Никаких просроченных promis'ов, клятв и условий — сплошной live now.              Женя впивается ей в лицо полным энергией молний взглядом, когда чуть подкидывает, удобнее перехватывая, и толкается на ощупь. Проскальзывает мимо с раздражённым шипением, трётся щекой и кусается. Надо ускориться.              Громова ведёт дрожащей рукой вниз, обхватывает, гладит, направляет, раскрывается. Отпускает все тормоза и уже с закрытыми глазами принимает первые толчки, шумно дыша и размыкая губы.       

я не помню, кто за спиной, но он гонится за мной кто впереди меня? я твоя западня!

             Женя с одержимым восторгом следит за её эмоциями, не в силах отвести внимание. С ненормальным обожанием и нездоровым кайфом выбивает стоны и хрипы, втрахивая в обсидианового цвета плитку и упиваясь осознанием, что это с ней делает он. Ира сейчас так прекрасна в своей страсти, своём желании, как, мать её, последняя царица эллинистического Египта из македонской династии Птолемеев… надо же, Осмысловский не зря на юрфаке зубрил историю!       

клеопатри малышка, зажигай

             Он оставляет засос под горлом, пыхтит в покрытую испариной кожу, рычит, когда остатки одежды мешают ему добраться до дрожащего натянутой струной тела. Когда вот так по-быстрому, это, конечно, особенно заводит, но, сука, как же много возни с тряпками… Осмысловский на долю секунды представляет, как отреагирует девушка, если он прямо сейчас разорвёт что-нибудь на ней «в порыве страсти».              Ухмыляется. И целует на новом сильном толчке. Громова его завораживает в этом танце тел, а неоновый свет гирлянд на стыках стен и потолка так драматично и блевотно-романтично напоминает луну. Почти my love. Женя всё ещё не может отвести глаза от столь прекрасной картинки.       

кто я против твоих чар?

             Ира подаётся бёдрами навстречу, она так хочет, чтобы мальчишка был смелее, чем сейчас, ещё-ещё, больше, глубже, ну давай! Она так сильно сжимает его волосы у корней, что, кажется, сейчас выдернет вместе с куском кожи. Ей надо за что-то держаться, ему — лишний повод распалиться и всколыхнуть всё своё самое тёмное внутри.              Они губами ловят ритм собственных движений и басы очередной песни, пробирающие их вибрацией в метафорические двенадцать баллов. И оба проигрывают в схватке, отчаянно пытаясь не вкладывать в происходящее смысла больше, чем в спонтанный секс в случайном месте. Слишком хорошо.       

дай мне просто похитить тебя из твоего дворца

             Женя заталкивает ненужные мысли поглубже вместе с членом, раздражаясь, что верхний мозг никак не выключается окончательно и не выпускает контроль, позволяя взять верх нижнему. Девушка в его руках… она так отдаётся, так наслаждается. Он в какой-то степени даже не хочет отпускать её столь легко и просто. Утянуть бы её за собой в тачку, трахнуться там, а потом улететь в президентский люкс под пятью звёздами и растянуть эту ночь до сладкого следа бесконечности.              Целовать-целовать и иметь, и отдаваться, и все возможные позы на всех невозможных поверхностях… и высокий градус в толстом стекле с горлышком, и пустой минибар, и пепел на отельной простыне, когда уже совсем не останется сил. И они вдвоём, пылающие и догорающие, со всеми относительно приличными образцами ДНК друг на друге и тупо жарящимися в котле удовольствия сердцами.              Женя крепко зажмуривается, вместе со светом выключая назойливые фантазии и неуместные желания о продолжении. Ира под его руками начинает дрожать.       

тебя и меня нет, это только во сне

             Громова тонет в жадном взгляде серой лазури, что при неоновом освещении скачет от #5c98a7 до #0095b6 и буквально становится водой пляжа Бонди. Даже не страшно захлебнуться. Они подозрительно много и долго смотрят друг другу в глаза, продолжают держать ладони сцепленными, и от такой интимности можно сгореть.              Вряд ли они пересекутся когда-нибудь ещё. Осмысловский выезжает на места преступлений, а не на медиа-тусовки, а у Громовой есть кроткая и послушная Ксюша с кипой липовых удостоверений журналиста, которая влезет в любое дерьмо, лишь бы похвалили. Милая девочка. Ира скорее напишет ей о новой затравке для поста, чем этому мальчишке «я скучаю, зай».              Это будто всё в последний раз, и поэтому она не возражает, когда кожу под ухом кусают и втягивают до расцветающего кровоподтёка. Громова чувствует, что где-то рядом последний толчок, последний стон и пропасть. Снова хватается за светлые волосы, собирает их в кулак и дёргает, испытывая от этого какой-то особый кайф. В чужие губы шепчет грязный бред, двигаясь бёдрами навстречу: умоляю, бэйби.              Между ними никаких «наверно», и это заводит сильнее всех обещаний перезвонить и «повторить как-нибудь ещё раз». High fashion, первый класс. Но даже это не может жить вечно — утомляет. Хотя Громова к коллекции записей голоса Камбербэтча определённо добавит картинки переплетённых пальцев и то, как Женя, трахая, держит её тело одной рукой.              Интересно, а первым целоваться полезла она или он? Мальчишка точно не медлил, будто бы уловил, что Ира хочет начать прямо у барной стойки, и вот тогда большой вопрос, кто же кого в итоге имеет…              Одну вещь Осмысловский уловил прочно, железно: если эта девушка хочет мгновенно, значит она получит сейчас. И спорить с этой позицией резона нет. Женя неохотно высвобождает свою ладонь из чужой хватки и подхватывает под второе бедро, смачно сжимая. Толкается он уже в каком-то ненормальном диком темпе, перекрывая им обоим дыхание на очередном долгом взгляде глаза в глаза.       

эй, мишка, ты меня охраняй да, я бэд бич

             За деревянными кусками туалетных перегородок и стенами долбит музыка, под которую долбят зумеры и долбятся те, кто более отчаянный. Энергия такая, что расшибает все границы, можно кожей чувствовать всех танцующих, желающих быть этой ночью крутыми настолько, чтобы в инстаграме выставлять посты с тегом «#swag» и засорять ленту, которая и без их стараний напоминает помойку.              Женя едва ли не срывается на маниакальный восторженный вой, когда Громову в его руках на повторном «эй» бьёт крупная дрожь, а на «бэд бич» она уже летит за край, падает в мутную тёмную пропасть удовольствия и кончает так, что ему хватает двух быстрых толчков и одного долгого, до упора, чтобы излиться следом.              Вслепую он находит её губы, целуя до бензиновых луж под сомкнутыми веками, и сжимает зад до отпечатка всей пятерни. Кайф. Какой же кайф.              Когда Иру опускают на пол, царапая короткими ногтями бока, но удерживая и не прекращая целовать, ей кажется, что в этот раз оргазмов тоже было два, только они подряд, один за одним, выкачали из неё всё, а она и не против. На поцелуй хочется отвечать ещё и ещё.              Она сжимает внутренние мышцы, когда парень подаётся назад и член легко выскальзывает из её тела. Разочарованно хнычет, проводя ладошками по затылку, лопаткам и плечами, хватаясь ослабшими пальцами. Откидывается на стену, чувствуя жар и совершенно не спасающий тёплый кафель. Смаргивает морок наслаждения и уже более осознанно смотрит на своего партнёра.              Женя закуривает. Несильно сжимает фильтр зубами и чиркает зажигалкой. Пересекается вниманием с Ирой и одновременно с ней поднимает глаза к потолку, хмурясь на шайбу пожарной сигнализации. Через вату слышит свой смешок, синхронный с женским. Бесстрашно выпускает дым вверх, под конец даже формируя неровное кольцо, и следит, как оно растворяется.       

всё горит в пепле blackberry slims’ов

             Ира соскребает себя нехотя и тянет руку, полагая, что может претендовать на одну сигарету на двоих. Осмысловский скептически оглядывает её, вытаскивает сигарету и сам вставляет её в зацелованные губы, скользя подушечками пальцев по скуле и подбородку. Внимательно наблюдает, как девушка затягивается и дерзко выдыхает ему в лицо, смотря из-под полуопущенных ресниц.              Женя скользит взглядом дальше, удовлетворённо облизываясь, доходит до самого низа и ухмыляется. Опирается спиной на дверь, ударяясь затылком и открывая горло, и развязно спрашивает:              — Телефончик свой дашь? А то не хочется детишек без отца оставлять.              Громова непонимающе выгибает брови и опускает глаза туда, куда смотрит парень. Переступает с ноги на ногу и раздражённо выплёвывает:              — Сука…              На полу расползаются мутно-белые вязкие капли. Часть всё ещё течёт по её бедрам, падая на кафель и носки ботинок. Ира со свистом выпускает воздух после сильной затяжки и сильнее положенного стискивает сигарету между пальцами. Испачканные берцы напрягают её сильнее проёбанной защиты. Докуривает почти до фильтра и бросает себе под ноги, наступая на бычок и не реагируя на возню рядом.              Когда она наконец-то поднимает взгляд, ей великодушно протягивают едва ли не половину рулона смятой бумаги. Ебучая Zewa. Осмысловский пакостно улыбается, едва сдерживая смех, и позволяет девушке привести себя в порядок самой. Приспускает джинсы и приводит в порядок себя, чувствуя, что член до сих пор достаточно твёрд. От неосторожного прикосновения тёмное и жаркое в нём снова начинает ворочаться, скрипя и шипя.              Женя слушает свои ощущения. Шумно сглатывает, когда кровь в сосудах начинает кипеть и искриться, снова затягивая разум красной пеленой. И Громова, так удачно повернувшаяся спиной, распаляет, разжигает, манит и зовёт. Отряхивает руки и смотрит вполоборота через плечо, когда парень, так и не застегнув джинсы, делает шаг к ней, прижимаясь грудью к лопаткам.              Чуть откидывается назад, разрешает чмокнуть себя в шею, задеть дыханием растрепавшееся в волосах украшение-пёрышко, а после напоминает:              — Ты мне… обещал что-то там про маньяков рассказать.              Осмысловский согласно угукает, продолжая целовать ниже, ключицы и плечи, постепенно оттягивая ворот и лямку майки:              — Расскажу.              Толчком прижимается сильнее, вдавливая девушку в стену и чудом минуя саму конструкцию санузла. Шумно выдыхает, трётся бёдрами, заставляя чувствовать своё возбуждение, кусает за ушную раковину и урчаще провоцирует:              — Кончишь для меня ещё раз?              Громова фыркает, рассыпаясь на короткие смешки. Поворачивает голову и тут же попадает в чужие губы, не успевая сдержать тихий протяжный стон. Вместо внятного ответа заводит одну руку назад, уже привычно хватаясь за светлые волосы.              Тянет ниже, буквально вдавливая в свой рот, и старается игнорировать бурлящую радость от того, что их милая пошлая интрижка, похоже, всё-таки выйдет за пределы уборной VIP-ложи стрип-клуба.       

non stop, не залипай