Скульптуры

Она испуганно ойкает, и тут же тихо, но счастливо смеётся. Из-за угла выступает длинная фигура с пышным букетом. Ловкие руки подхватывают девушку. Парень делает несколько танцевальных шагов и тоже смеётся, после чего опускает девушку обратно на землю. Растрёпанная, раскрасневшаяся, прижимающая к себе букет и спешно оправляющая задравшуюся юбку, она выглядит так прекрасно и удивительно, так невероятно притягательно… Их ждёт долгая вечерняя прогулка по парку. Не первая, но и далеко не последняя. Он проводит её до дома, веселую и наполненную такими сладкими чувствами, что они застилают глаза, а через несколько дней заберется на третий этаж чтобы подложить на подоконник новый небольшой подарок. Это действительно прекрасные весенние дни, полные тепла, любви и смеха. Они тянутся как янтарный мед, кружат голову и в какой момент все меняется — невозможно понять. Кажется, это все потому, что наступила осень. Не та, светящаяся изнутри и кажущаяся продолжением лета, а уже ближе к зиме. Она черна, холодна и тяжела. Наполнена тревогой и запахами умирающего мира. Он снова выходит из-за угла, держа в руках букет, но она лишь коротко улыбается. Нет того смеха и радости, тепла и счастья, только взгляд, что отводят в сторону и какой-то совершенно неуместный вздох. Он даже не пытается лишний раз коснуться ее. Просто кивает и, улыбаясь, снова ведёт в парк. Он как и прежде освещен яркими огнями и полон людей, но голые ветки деревьев, тяжёлое небо с низкими облаками… Все как-то не так. Слишком напряжённо. Что-то точно не так. Но и в этот раз он провожает её до дома. По крайней мере она помнит как открывает дверь и скидывает с плечей куртку, как откладывает букет на тумбочку, как разворачивается чтобы запереть дверной замок и… Темнота. Сначала резкая боль в районе затылка, а потом темнота. Она открывает глаза и ничего не меняется. Вокруг все ещё нет и капли света. Зато звуков достаточно много. Громко играет музыка, кажется где-то рядом то и дело проезжают машины, близко на повышенных тонах общаются люди, слышно как недалеко работает какой-то большой механизм… Этот гвалт давит, раздирает на части и без того раскалывающуюся голову, к горлу подбирается тошнота. Девушка пытается двинуться с места, поднять руку или хотя бы повернуть голову, но все попытки бессмысленны. Она просто напросто не чувствует своего тела, точно его и нет. Нет ничего, кроме головной боли, шума, страха и темноты, в которой то и дело мерещатся какие-то тени… Она не знает сколько прошло времени. Даже звуки не позволяют ориентироваться, потому что они сплетаются в единый фон. Резко включается свет. Белый, яркий, ослепляющий. Как в операционной. Комната наполняется им сразу, заставляя тихо вскрикнуть и зажмуриться. Когда она откроет глаза то сначала увидит свое отражение. С нескольких сторон. Голое, странно и максимально неправильно изогнутое тело, частично зафиксированное странной конструкцией с острыми, вспарывающими кожу краями, а частично подвешенное за крюки. Она точно парит, опираясь, как балерина, на большой палец страшно вывернутой правой ноги. Руки расправлены и тоже вывернуты. Слишком неестественно. Слишком страшно. Вторая нога, которая, кажется, переломана и перекручена, закинута за плечо. Тело не может выглядеть так. Её тело не может выглядеть так… Она не может выглядеть так и оставаться живой! Он стоит позади неё с улыбкой и букетом цветов. Его губы касаются напряженной шеи, а пальцы ловко вплетают в волосы не раскрывшиеся бутоны. Она снова ничего не чувствует. И даже не может кричать. Даже говорить. Только слезы горячим потоком льются по побледневшим щекам. Он встаёт прямо перед ней, нежно целует в губы и вкладывает в рот розу. Острые шипы царапают язык, небо и горло, но она может лишь смотреть. Несколькими стежками он сшивает её губы… Цветы постепенно покрывают все её тело. Он поддевает белую кожу, прорезает её коротким движением, вставляет цветок, как в петлицу, и закрепляет несколькими быстрыми стежками. И он целует каждый сделанный надрез, с такой нежностью и любовью… Он ведь действительно Любит. Любит и потому хочет сделать идеальной, самой прекрасной… И по той же причине не даёт ей уйти в беспамятное состояние. Это же его главный подарок. Она обязательно должна увидеть все, до самого конца. Он отходит на пару шагов, внимательно осматривая свое произведение, после чего приступает к завершающим штрихам. Одним движением вспороть живот, снизу вверх, от паха до грудины. Движение очень точное, в меру глубокое… Натянутая кожа расходится так стремительно, завораживающе. Он в нетерпении прикусывает губы, ожидая когда рана разойдется достаточно, чтобы завершить наконец свою идеальную скульптуру. Внутрь он тоже вкладывает розы. Алые, крупные цветы, так подходящие её бледной коже и темным волосам. Вывалившиеся внутренности он тоже спешит украсить цветами. Но сначала расправить и, конечно, коснуться губами. Совершенно дикая, нереалистичная картина, полная крови, смерти, ужаса. Но Он доволен. Он сделал Её идеальной. Такой возвышенной, неповторимой скульптурой, которой не суждено быть выставленной на показ. Такой, каким он никогда не сможет стать. Он в последний раз целует дрожащие ресницы девушки и всматривается в остекленевшие глаза… — Теперь ты действительно станешь идеальной. Шёпот, едва слышный, и такое же лёгкое касание по щеке. Через двадцать минут, когда он уже отъедет на достаточное расстояние, в подвале здания, что предназначалось под снос, сработает заложенная строителями взрывчатка. Весна, теплый вечер, что так пахнет медом и смехом. Она смущённо тупит глаза, когда из-за угла выступает фигура с пышным букетом цветов…