Иглы

О тебе у меня есть три шрама: счастливый, яростный и поцелуи от пустоты. Когда я не могла с тобой быть, когда ты грела своими руками руки, рисующие меня и играющие мне; руки, шрамы на которых поделены надвое: о тебе и от меня; когда ты грела своими руками фарфоровую кожу моего кружевного счастья и медленно, болезненно, из её счастья становилась счастьем моим, – я просила тебя чертить мне новые линии судьбы своими ногтями на моих руках; новые траектории падения моего сердца, когда я вижу тебя; новые вены, по которым потечёт позже моя новая кровь, насыщенная новым кислородом твоих запястий. Я была счастлива, когда получала от тебя эту боль; когда земля моих рук вспахивалась тобой, и на ней вырастали заснеженные холмы слезающей кожи, – я стояла на них и вдыхала этот разряженный воздух без возможности им насытиться; так приносит боль красивое, так одурманивает горечь полыни, так смотрят на звёзды, не умея дотянуться до них. Я просила тебя расцарапать мне руку, чтобы взбодриться, но проваливалась в более глубокий сон – тот, в котором ты полосуешь своими ногтями мою кожу без просьб. Вещий? Когда я подумала на одном из уроков, что ты будешь с ним, я от злости сломала ручку, как хотела бы сломать руку – себе, чтобы не чувствовать остальной боли, или ему, чтобы он не смог касаться тебя – я бы с радостью сломала ему и две руки – и она взрезала мне кожу на ладони, кровь потекла, стало легче, не зря раньше всё лечили кровопусканием. На ладонях у меня всё обычно заживает, как на собаке, но этот шрам – остался, раньше я никого не ревновала, и, похоже, это чувство вылупилось из моей ладони, которой я тогда уже гладила твои щёки, твою шею, перебирала твои волосы, а скорлупа – осталась, и теперь это мой амулет. Феникс сгорает и восстаёт из пепла, если ты захочешь от меня уйти – я почувствую, мои руки загорят, я почувствую, как кто-то хочет украсть тебя у меня. Когда я споткнулась и выпустила твою ладонь, которую так хотела держать своими израненными руками, когда он взял её в свою, пока я лежала лицом в сухие иглы того елового леса – ты помнишь, как они падали, как дождь, как они шумели, когда ты говорила, что он не нравится тебе – я опустела. Во мне не стало ничего, исчез взгляд, через пару дней исчезли вкусы с запахами, антибиотиками мне решили убить оставшееся, я пыталась разбудить себя – спичками. Пустота полюбила меня, пустота целовала ребро моей ладони нежно и горячо, в тлеющих головках спичек я видела лица, ни одно не было твоим – я не скучала. Я умерла, это были лица тех, кто понимал меня в этом, я видела там лица тысячи демонов, линчующих за уныние. Они улыбались мне и обещали своё внимание. Конспектировали мои грехи. Три шрама о тебе. трижды, как открестить, трижды, как препарат, хочется срезать нить, выползти из оград, – я бы тебя забыл, я бы уже сбежал, но обращает в пыль час, когда ты нежна, каждый такой предлог – иглами у души.