Правильно

      Быстрый шаг, в такт отбивающему чечетку сердцу, постепенно сменился на медленный, а потом и вовсе превратился в маленькие движения ног, после чего беловолосый замер. - Что тебе надо? - медовые глаза недовольно блеснули, чем потревожили ледяное спокойствие белоснежной кожи. - И тебе привет, - карие, почти чёрные глаза спокойно обвели стройную, почти женскую фигуру противника. Не друзья - противники, с самого детства, их отношения - вечные споры, а нормальный диалог - злые взгляды. В принципе, можно было начинать молиться всем известным богам о том, что бы в него не метнули кунай или, к примеру, не задушили змеёй, - Не ожидал увидеть тебя здесь. - Ты вообще, по всей видимости, ничего не ожидал. Змеинный Ссанин посмотрел куда-то сквозь собеседника, чуть сведя угольные брови к переносице. - Зачем так грубо, - мужчина усмехнулся, все ещё пристально изучая взглядом человека напротив. Тонкие черты лица, золотые глаза, тонкие губы, длинные чёрные волосы, которые струились по плечам, хрупкие руки, худые ноги, скрытые штанами. Обманчиво хрупкий и невинный образ, слишком для разума Джираи, - Ну так, что ты тут делаешь?       Взляд Орочимару уловил движение руки, проблеск в чёрных глазах, переключаясь на светлые, взъерошенные волосы, которые, в отличии от чёрных прядей змея, выглядели жёсткими, как щетина. Он это помнил. Помнил, как белые и пушистые волосы щекотали щеку, руки, бок, он помнил, насколько Джирая больше него и насколько неопытнее. Хотелось бы забыть. Не доводить до назойливой пыли былые образы, не вытачивать в памяти слова, не ловить каждый вздох. Не желать в очередной раз почувствовать широкие и мозолистые ладони на плечах, не ловить каждый жест, сократить расстояние до молекул, слиться со своим бывшим врагом в единое целое, лишь бы не чувствовать назойливое и тягучее чувство упущения. Кто они друг другу? Любовники? Друзья? Враги? Все эти версии казались глупыми и ничтожными, хотелось выбросить эти мысли из головы как мешающую деталь, что бы голова опять была холодная и работала как часы. Не должно быть так. Не Орочимару должен любить, особенно Джираю, сломает и так не сладкую жизнь мужчины ещё больше. Во взгляде янтарных глаз проскакивает тоска, линия бровей становится надломленной, он сожалеет. Правильнее будет, если жабий ссанин уйдёт к Цунаде, пусть сыграют свадьбу, заведут детишек, защищают Коноху. Орочимару лишний на их празднике жизни. - Не твоего ума дело. Блондин посмотрел в холодные змеиные глаза, так пристально, что мог бы пересчитать все реснички на лице ссанина. - Я знаю.       Расстояние казалось, сократилось до миллиметров между ними, воздух будто бы выбили из лёгких, заменив жгучим желанием сделать следующий шаг, и Орочимару делает, заведомо, где то на подсознательном уровне, проигрывая, бросая карты на стол, выпивая залпом обжигающе родное чувство, путаясь в мыслях и перебирая тысячи вариаций последствий этого действия. Но ни одна из них не включает в себя тёплое прикосновение большой, кажущейся тёмной на фоне белой, как лист бумаги, кожи, шершавой руки. Это конец.       Это точно конец, ведь в следующее мгновение Джирая чувствует, что змей и в правду ледяной (черт бы побрал этих хладнокровных), чувствует родной запах и лёгкое головокружение, понимает, насколько он беспомощный, не смотря на то, что физически сильнее.       Это точно конец, ведь Орочимару прикусывает чужую губу, извиняюще записывает укус, слушая тихое мычание в ответ, сходит с ума, потому что нет ничего прекраснее этого. Мужчина, находящийся в его полноправной власти намного лучше вечной жизни, и именно в это мгновение Орочимару хочет провести её только с ним. Чужие руки на талии сживаются все крепче, грозясь сломать пару рёбер, а белые пальцы, сливающиеся с волосами жабьего ссанина, норовят вырвать мягкие пряди. На утро они оба уйдут, не сказав ни слова, позавтракав в тишине, каждый закроет за собой дверь, подарив на прощание лишь взгляд. Может, ещё года через два они снова встретятся и все повторится. Может, это нескончаемый круг и Орочимару готов жить вечно, лишь бы так и было. Джирая готов принять вечную жизнь, хоть и считает это самой глупой вещью на Земле, лишь бы было так, как хочет Орочимару.