Останься на эту ночь и на сотни других

Желаешь обрести сердце другого, никогда не бросай его

      Фэн Синь отложил доклад кого-то из младших подчиненных и уставился в окно, рассматривая дворцы, рассыпанные по округе, мыслями возвращаясь к временам своей юности, когда единственной его проблемой был Се Лянь и… Му Цин. Да, им втроем было довольно весело, хоть с последним они постоянно ругаются. В дверь постучали, но мужчина уже не слышал, сбежав из кабинета через окно, словно непослушный мальчишка. Хмыкнув своим мыслям, он отправился дальше по тропе, открывая личный канал со старым товарищем. «Ты где, снежная королева?» «В саду своего храма в горах, придурок.» — Довольно невежливо так общаться со старым товарищем, Му Цин, — черноволосый усмехнулся, рассматривая непривычный образ юго-западного бога войны, что был облачен в простое темное ханьфу, а светлые волосы лежали вольным водопадом ничем не собранные. — Говори зачем пришел, я собирался медитировать. — Не стану скрывать, я просто соскучился. Му Цин бросил взгляд через плечо, задумчиво смотря на него, а после фыркая, когда обняли со спины. Буркнув что-то про размякшего товарища, оперся о него, пригрозив что ударит его, если Фэн Синь задумал уронить светловолосого. — Все такой же вредный в общении. Сощурившись, Фэн Синь укусил того в шею, с довольной усмешкой слыша шипение и угрозу смерти со стороны мужчины, которого сжимал крепко в своих объятиях. Получив в ребро, бог войны все же разомкнул зубы, довольно вылизывая укус и опаляя кожу своим дыханием, улыбаясь от каждого ругательства в свою сторону. Развернув Му Цина, тот впечатывает спиной его в ближайшую колонну и накрывает губы поцелуем, опуская руки на бедра, скрытые темными одеждами. Его волосы сжимают тонкие пальцы, расплетая и прижимая ближе, показывая боевой настрой и что отступать даже в поцелуе он не намерен. Рычание двух мужчин, что словно тигры сошлись в битве, вскоре тонет в стоне одного из них, кого так упорно вжимали в колонну. Фэн Синь довольно смотрит, разрывая поцелуй и облизывая свои губы, впитывая этот образ мужчины перед собой: покрасневшие от укусов губы, чуть алеющие скулы и поддернутый туманом желания взгляд. — Хочу тебя здесь и сейчас, Му Цин. Во всех непотребных позах из эротического сборника, который мы смотрели в юности. Впившись вновь в его губы, он подтягивает его на себя, держа за бедра и унося в храм, где буквально роняет на большой стол для подношений, предварительно скинув все с него, довольно ухмыляясь своему поступку. — Решил разгромить мой храм? — Подумаешь, у тебя их много, а если надо, возведу тебе ещё один. — Он станет моим любимым. — Вот и договорились.       Хмыкнув, Фэн Синь приподнялся, начиная распутывать одежды своего партнера, периодически фыркая, что одеваться можно и не как капуста или барышня на выданье. За последнее он получил босой пяткой в плечо. Перехватив его лодыжку, генерал укусил ту, ловя с упоением дрожь тела под собой и новое ругательство. Наконец скинув все, кроме нижних одежд, темноволосый скинул и собственные одежды, и доспех, что с глухим стуком упал на пол. Заметив вожделеющий взгляд, он будто нарочно начал раздеваться медленней, следя за чужим взглядом, что блуждал по его телу. — Нравится? — Ещё слово, и я начну тебя использовать как мишень для метания оружия, Фэн Синь. — Чтобы потом лечить мои раны? Какой же ты у нас хитрый. Резко сев, Му Цин сменил их местами, седлая чужие бедра с самодовольной ухмылкой, откидывая светлые волосы назад. Было ли ему хоть капельку стыдно? Вовсе нет, он же и сам положил чужие руки на свои оголенные бедра, медленно развязывая пояс, после двигая плечом. Темная ткань заскользила по светлой коже, падая где-то позади, оставляя генерала полностью обнаженным. — Ну что, покажешь за что тебя прозвали небесным столпом? Самодовольная ухмылка на губах мужчины под ним стала самым красноречивым ответом.       Му Цин не сдерживаясь постанывал от каждого движения пальцев внутри себя, прогибаясь в спине, цепляясь за бедра Фэн Синя, оставляя алые полосы. Хоть это и не был их первый раз, но юго-восточный бог войны все же настаивал на растяжке каждый раз; Му Цин подозревал, что это лишь для того дабы послушать его жалобные стоны. — Чтоб тебя… Войди уже! Получив краткий поцелуй-укус в плечо, светловолосый шумно выдохнул, когда пальцы покинули его нутро, заставляя чуть ерзать, в предвкушении чего-то большего. Его бедра чуть приподнимают, а чужое естество скользит меж ягодиц, на мгновение упираясь в колечко ануса. Ухо опаляют дыханием и шепчут тихое: «Вдохни поглубже», и он повинуется. Одним резким движением Фэн Синь оказывается внутри, с упоением ловя протяжный высокий стон, что отражается дрожью внутри них обоих; его сжимают внутри до легкой боли и бог войны сжимает светлые бедра партнера. Выждав несколько мгновений, темноволосый дарит нежный поцелуй в шею, сопровождая его первым толчком, ловя шумный выдох Му Цина, что шепчет и просит не спешить, но его не слушают, опрокидывая на стол грудью, отчего раздается противный скрип кожи о лакированную поверхность. — Придурок… — шепчет хозяин храма, прежде чем зайтись в очередном стоне, прогибаясь в спине, цепляясь пальцами за край стола. Хорошо так, что мутнеет рассудок и мысли, что кто-то может зайти так и остается забытой в глубинах сознания. Фэн Синь груб и нетерпелив, каждое его движение сопровождается пошлым шлепком и хлюпаньем ароматного масла, которое люди даруют богу войны. Знали бы они в каких целях оно используется, явно были бы в шоке. Му Цин же жаден до внимания генерала, а также его пусть и грубых, но все же ласк, что полностью удовлетворяли его натуру, жаждущую более сильного и властного партнера, нежели он сам. И лишь Фэн Синь мог ему это дать. Они идеально дополняли друг друга, даря друг другу поцелуи, от которых губы после алели словно свежая кровь, а также яркие метки и иные следы страсти, что после будут болеть, скрытые одеждой. Фэн Синь сжимает светлые пряди, а после отпускает, переворачивая партнера на спину, оглаживая светлую искусанную им же грудь и ребра. Такая картина удовлетворяла все пошлое и темное естество бога войны лучше любой битвы. Выйдя почти полностью, он резко входит до конца, ловя особый кайф от того, как мужчина под ним стонет и закатывает глаза, упираясь затылком в стол. И это подстегивает продолжать, до тех пор, пока они оба не изольются, остервенело целуясь, а после пытаясь отдышаться, смотря в глаза друг друга и устало, но довольно ухмыляясь. Завалившись рядом, Фэн Синь продолжает смотреть на партнера: на то, как тот облизывает губы, как кадык дергается вверх на очередном глотке воздуха и как Му Цин поворачивает к нему голову, медленно моргая. Светловолосый тянется к нему, вовлекая в ленивый, неторопливый и чувственный поцелуй, что никак не походил на те, которыми они обменивались ранее. — Оставайся у меня на ночь… — тихая просьба звучит достаточно громко в пустом храме, что погрузился в полумрак вечера, оповещая богов о том, что день уже подходит к концу. Фэн Синь подтягивает того к себе, кивая и целуя в волосы возлюбленного, беря его за руку, сплетая с ним пальцы, на которых блестят в огне последней свечи их кольца, что обычно скрыты от глаз других небожителей. Он лениво гладит светлые волосы, что прилипли к спине Му Цина, обнимая того крепче, а после поднимаясь на ноги, беря с пола чье-то ханьфу, кутая в него партнера и унося прочь, прекрасно зная, где в этом горном, отдаленном от людей храме покои бога войны. Все же не первый раз они тут медитируют.