Почему я?

***

— Сынмин, ты там как? — постучав в закрытую кабинку, спросил Чанбин. Сынмину сейчас тяжело ответить, ведь не круто сидеть возле туалета, а тут ещё и Чанбин нагнетает. — Нет, меня тошнит, — подал хриплый голос Сынмин. Через несколько минут, кабинка открылась и не в лучшем виде, вышел Сынмин. — Пожалуйста, давай уйдём. — Хорошо, но сначала умойся, — усмехнулся старший и вышел из туалета. Сынмин подошёл к раковине и умылся, осматривая своё красное лицо в зеркало.

***

— Минхо-хён, я уже не могу это слушать, — прижимаясь сильнее к старшему. Минхо улыбнулся и снова крики, что ещё больше забавляло старшего. — Хён! — Тут полчаса осталось смотреть, потерпи, — тихо сказал Минхо, чтобы не отвлекать от просмотра остальных. — Я хочу досмотреть. — Тебе фильм, дороже моей психики? — спросил Хёнджин и посмотрел на старшего. Тот убрал светлые пряди с лица Хёнджина. — Я тебя сожру, если мы не досмотрим фильм, — Минхо чмокнул воздух и продолжил смотреть фильм, а младший начал смущаться. — Такой смешной.

***

— Чан, — Чонин начал легонько толкать Чана, чтобы тот проснулся. — Чан-хён, отпусти пожалуйста. — Зачем? — Чан держал ноги Чонина на своих, прижимая руками. — Мне так тепло и хорошо, что не так? — Мне нужно в туалет, идиот, — Чан повернулся к Чонину и поцеловал его, кусая нижнюю губу. — Можешь идти, но за идиота получишь, — эта усмешка заставила напрячься. Чонин спустил свои ноги с ног Чана и поспешил выйти из кинозала.

***

— Сынмин, вы уже в общежитии? — Хёнджин разговаривал по телефону, пока остальные одевались. — Может что-то купить?

— Не стоит, Чанбин уже всё купил, — ответил Сынмин.

Хёнджин тяжело вздохнул и попрощавшись с другом, пошел одевать свою куртку. — Всё хорошо, его стошнило во время фильма, — начал говорить Хёнджин. — Пока ребята. — Пока, — одновременно сказала парочка и ушли, оставляя Хёнджина и Минхо одних. Старший посмотрел на Хёнджина, который завязывал шнурки. — Не хочешь покататься по Сеулу? — предложил Минхо, засовывая в карман руки. Хёнджин выпрямился и улыбаясь кивнул. — Отлично, пойдём. Они вышли из кинотеатра и направились к черному байку Минхо, который был в различных стикерах и рисунках. Как круто ездить по ночному городу, улицы которого освещают фонари, а со спины тебя обнимает твой любимый друг. Минхо останавливается посреди моста и глушит байк. Хёнджин снимает свой шлем и вешает на руль, подходя к не высокому забору и расставляет руки в сторону, наслаждаясь ветром. Минхо становится рядом и кладет руки на железное покрытие, смотря, как при свете луны, танцевали волны. — Хёнджин, тебе кто-нибудь нравится? — не отрывая взгляд от воды, спросил Минхо. Хёнджин тяжело вдохнул воздух и посмотрел на старшего. — Да, — с грустью сказал младший. В сердце что-то кольнуло от этих слов и Минхо посмотрел на Хёнджина. — Я не могу сказать кто это. — Ничего, я понимаю, — Минхо натянул улыбку и прикрыл глаза. Хотелось кричать, но Хёнджин сделал это раньше. — Ты чего кричишь, придурок, сейчас же людей разбудишь! — дав подзатыльник другу, Минхо обнял его с извинениями. — Ладно прости, только не плачь как всегда. — Поехали уже в общежитие, я устал, — Хёнджин отстранился и подошёл к байку. — Я поведу твою красотку. — Ещё чего, — Минхо толкнул Хёнджина. — Уступи профессионалу.

***

— Чонин, — Чан лёг на грудь младшего, обнимая за талию. — Ты опять похудел? — Как я могу похудеть, если ты каждый день меня кормишь, — хмыкнул Чонин и начал перебирать волосы любимого. — Сказал что тебе не нравятся худые и в сексе неудобно будет. Парень говорил тихо, ведь иногда Чан ругал за такие слова. — Когда я такое говорил? — возмутился Чан. — Хоть пышка, хоть худышка, я всё рано буду тебя любить. Я так сказал, чтобы ты ел, а то у тебя даже не диета, а голодовка была и всё из-за того ублюдка в столовой. — Я обиделся, — хмыкнул Чонин и отвернулся от старшего. Чан усмехнулся и обнял Чонина со спины, целуя в плечо. — Без засосов, мне на выходных к маме ехать. — Вместе поедем, — усмехнулся Чан и крепче обнял Чонина. — Всё ещё обижаешься? Чонин развернулся и поцеловал Чана в губы. — Спи, нам завтра в университет, — уткнувшись в шею любимого, сказал Чонин.