bittersweet

– Он шепчет твоё имя во сне, – отстранённо говорит Дейнерис.  Санса взгляд опускает в стол. В груди горькое тепло расползается, заполняя легкие мягким ядом.  Ей не то улыбнуться, не то расплакаться хочется. Но не здесь, не с драконьей королевой. У той вместо крови по венам – ртуть, не иначе. Санса сильная, много пережила, но вот так – спокойно, ни одного лишнего жеста – сказать не смогла бы ни за что. Да и просто сказать. Признать открыто поражение: вот она я, проигравшая, перед тобой, ты выиграла, ты права.  (Джон между ними стоит незримо, даже когда его нет.) Санса выиграла, но нет от этого толку. Она дочь своего отца и матери своей. Джон ей – кровь от крови, как бы не хотелось в детстве это отрицать. Кровь от крови, плоть от плоти. Почему тогда Серсее можно? Это она, Санса, королева здесь буквами между строк, шепотом среди северных лордов. Это ее дом и ее семья. Дейнерис же в Винтерфелле холодно. Даже когда за Джоном двери в покои закрываются и он опускается в постель ее. Он, верный своему слову, благородный Джон Сноу (или Старк?), день за днём приходит к ней и называет своей королевой. Целует привычно, и губы ее наливаются горечью. Дэни вспоминает невпопад, что в детстве служанки в доме Иллирио рассказывали, что поцелуи любимого сладостью наполнены.  Санса в родительских покоях проводит ночи – словно грозное напоминание: не для греха это ложе, не оскорбляй память и честь отца и матери своих. Огромная постель для лорда и леди Винтерфелла была в самый раз, Санса же мечется до утра, не в силах устроиться уютно. Пустая половина со смятыми шкурами выглядит неправильно. Ну и пусть лучше ложе ее будет неправильным, чем она сама – прогнившее нутро, возжелавшее брата кровного.  И Джон – такой же поломанный внутри. Санса словно мантру про себя повторяет слова таргариенской королевы. Джон по ночам зовёт ее, опутанный снежными локонами. Засыпает в руках Дейнерис, а видит только ее. Сансу обжигает изнутри пламя. Имя этому пламени – любовь, да только она ни за что не произнесёт этого вслух.  Они сидят бок о бок за столом во время трапез и приемов, Джон то и дело задевает ее локтем, и Сансе нестерпимо хочется сбежать подальше от него, не видеть, забыть и никогда не возвращаться. Но она – Старк из Винтерфелла, и бежать ей некуда. А возвращаться не к кому. Санса улыбается ему тонко, нежно, как брату, и старается не встречаться взглядом с Дейнерис, сидящей от Джона по левую руку.  Сансе больно чертовски ночь за ночью без сна в изматывающем ожидании войны метаться в постели. Цепляться за слова, взгляды и жесты, и во всем видеть отражение своей тоски. Лгать себе, пытаясь разубедить, разрушить наваждение. И раз за разом натыкаться на его глаза. Взгляд, в момент вскрывающий все ее нарывы словно клинком меча. Она перед ним только беззащитна – холодная леди, рыжая волчица Винтерфелла, перед ним – маленькая птичка, пригревшаяся в лучах солнца закатных. Она, изуродованная вожделением Джоффри и Рамзи, обнажает шрамы свои доверчиво. И Джон смотрит. С извращенным удовольствием, словно наказывая себя этой болью: смотри, не смей отводить глаза. Это все – из-за тебя, это ты не смог защитить, не смог уберечь, не был рядом, когда она нуждалась в тебе больше всего. Сейчас же Санса говорит: никто не может меня защитить. Даже ты, Джон, говорят ее глаза, и он не смеет ответить ей. Она взрослая совсем, почти женщина, а он помнит ее вредной высокомерной девчонкой. Тогда он ей не был нужен, рядом были отец и леди Старк, а сейчас... Джон видит ее взгляды, взгляды, перехватив которые Дейнерис на секунду замирает и напрягается, подбираясь всем своим драконьим нутром. Джон видит взгляды Сансы и почти слышит едва ли не рефлекторное "Дракарис". Но все обходится. И он продолжает жить, замкнувшись в своей песне льда и пламени. Санса думает: ни один из них не должен был покидать дом. Ни Джон, ни отец, ни мать и Робб. Тогда все было бы по-прежнему. Ей, Сансе, не пришло бы никогда в голову смотреть на Джона по-другому, если бы они так и росли и взрослели бы вместе, если бы не все эти годы, почти уничтожившие Винтерфелл и его обитателей. Она, старшая дочь Неда Старка, была бы замужем за сыном кого-нибудь из северных лордов и наверняка воспитывала бы такую же, как она и мать, рыжую девочку. И не был бы благородный род Старков запятнан ее (их?) грехопадением. И все было бы правильно. Джон говорит: любовь – смерть долга. Сансе кажется, не только долга, но и всякой морали. Еще девочкой она мечтала о свадьбе, о принце, о счастливой замужней жизни, и не было для нее желания выше, чем в один день заполучить это все. Она смотрела на лорда и леди Старк и мечтала, что когда-нибудь и у нее будет муж, благородный, сильный и добрый, и она будет – воплощение благодетели, верная супруга своему лорду, и любви и счастью их не будет конца. Только можно ли называть ее любовь любовью? Он брат твой, твердит Санса себе бессонными ночами, часы проводя у окна в молитве, обращенной к звездам. В богороще она не появляется давно, боясь гнева Старых богов, как будто можно уберечься от их наказания, если не смотреть в глаза чардрев. Он брат твой, твердит она себе, когда Джон неумолимо обращает к ней свой взор, и она неумолимо теряется, прежде чем ответить на самый простой вопрос. В глазах Дейнерис Санса видит почти зеркальное отчаяние. И ей почти жаль таргариенскую королеву. Санса вздрагивает, когда слышит стук в свои покои. В это время, когда весь замок погружается в сон, редкий стражник проходит по коридору, гулко позванивая тяжелым оружием. Санса натягивает накидку поверх ночной рубашки и осторожно подходит к двери. – Это я, – глухо говорит Джон прежде, чем Санса решается спросить.  Она вздрагивает и отпирает замок, торопливо закутываясь в одежду сильнее и отступая вглубь комнаты. Глаза Джона в полумраке комнаты, разбавляемом лунным светом, мечутся по стенам, избегая смотреть на Сансу. – Джон, – зовёт она. Он, наконец, поднимает взгляд на неё. – Санса, – и в голосе его – боли на тысячи лет, – я так не могу.  Сестра смотрит на него, и в глазах у неё плещется та же тоска, а в жилах ее бежит-переливается та же кровь. Кровь от его крови, плоть от его плоти. – Джон, – она делает шаг к нему и замирает. Струна между ними натягивается, переливаясь от напряжения. Сансе кажется: если они снова окажутся далеко, струна лопнет и вспорет ей грудь. Они смотрят в глаза друг друга, не решаясь сказать ни слова, не двигаясь и едва дыша. Джон не выдерживает первым. Порывисто подлетает к Сансе и останавливается на расстоянии дыхания от ее губ. Санса смотрит умоляюще. И мольба ее – песнь амбивалентности. Отпусти меня, исчезни и не появляйся больше никогда / Возьми меня, будь только со мной и никогда не отпускай. Он знает: выберешь одно, путь назад заказан. Не спасут регалии и статус, заработанные лишениями тяжкими, не поможет армия одичалых, не помогут драконы и дикие дотракийцы. Ничто и никто не спасёт, когда ты тонешь. Санса – океан огня, и каждый взгляд ее – словно прибой. Когда волна, лениво взметнувшись в очередной раз, накрывает Джона с головой, он облегченно вздыхает и отдаётся ей. На все воля океана теперь. Только он властен над ним.  И Джон целует свою сестру.