A month with Reed900

Когда ты был сконструирован в лаборатории, чтобы существовать по программе, чтобы быть не кем-то живым, а остаться просто функцией, получить свободу – худшее, что может с тобой случиться. Ричард не понимал, абсолютно ничего не понимал. Он оказался в ситуации сродни детям очень строгих родителей, внезапно «ставшим» самостоятельными. Свобода, ага. И что с ней делать? После пробуждения Ричард продолжил цепляться за обрывки программы, потому что ничего не мог выбрать сам. Чтобы выбирать, нужно «Я» с предпочтениями, целями, интересами, а такое формируется только с опытом. Поэтому Ричард честно пытался попробовать жизнь на вкус и разобраться, где заканчивается программа и начинается он сам. Ричард устроился в департамент полиции, так как его характеристики подходили для решения задач, которыми занимались детективы. И по совету Коннора, конечно. Нужно же с чего-то начинать нащупывать себя? Такая работа точно поспособствует раскрытию личности. Через считанные месяцы службы Ричард с удивлением обнаружил, что превращался не в целостную личность, а какое-то странное лоскутное одеяло. Он подцепил командные интонации Фаулера, от которых у коллег пробегал по спине холодок. Научился убийственному взгляду и ухмылкам Андерсона. Перенял глупую привычку Коннора калиброваться, вертя в руках мелкие предметы. Даже свой лаконичный стиль одежды – однотонные рубашки и водолазки с прямыми брюками – подсмотрел у какого-то парня, каждый день обедавшего в том же кафе, куда ходил Рид. Ах да, Гэвин Рид. Напарник был самым крупным кусочком паззла. Ричард смаковал шутки в его стиле. Закатывал глаза так же. Использовал его речевые конструкции. Взял на вооружение его способы работы. Гэвин сначала казался помехой, потом превратился в занимательную загадку, потому что оказался не простым мудаком, а… Непростым. И не совсем мудаком. Эту незаурядную личность хотелось разобрать на запчасти и изучить каждую под микроскопом. В конечном счете из обычного исследовательского интереса выросло что-то совсем странное. Захотелось не просто понять, хотя это тоже. Быть интересным ему. Вызывать у него эмоции. Быть рядом, защищать, дотрагиваться, пусть в этом не было смысла. В конечном счете Ричарду пришлось признать, что все это подходило под описание романтической заинтересованности. Открытие вызвало ворох ошибок в системе. Запрос об их причине почему-то перенаправлялся к блоку, отвечающему за самосохранение. В теории Ричард мог сделать первый шаг. Хоть что-то. Прогнозирование даже выдавало процент успеха чуть повыше нуля. С чего начать? Как все не испортить? А если его социального опыта и теоретических знаний не хватит? Забавно. Свобода дает выбор, а огромное количество альтернатив как будто в то же время лишает его. Излишняя свобода в конечном счете лишает выбора, потому что делает его невозможным? Свобода, помноженная на страх, оказывается, парализовывает. Хорошо, что Гэвин Рид мало чего боялся в этой жизни. – Жестянка, ты второй день виснешь, как первый айфон. Проблемы? Гэвин щелкал пальцами перед лицом Ричарда. Давно уже, вероятно. В участке кипела жизнь, от которой Рич на какое-то время отключился. И вывели его из стазиса не щелчки, а незаметное для окружающих прикосновение к запястью под столом. Скин предательски пополз. – Никаких, детектив. Размышляю над тем, стоит ли мне продолжать обращаться к вам на «вы» после произошедшего. – Заткнись. – Заставь меня.