Колыбельная бабочки

Будильник заорал в четыре утра, а Ханде, как будто и не спав вовсе, тотчас распахнула глаза, уставившись в темноту невидящим взглядом. 24 ноября. День ее рождения. Самый сложный и одновременно самый радостный день. Радостный, потому что день появления человека на свет не может быть плохим по определению. Сложный, потому что уже почти второй год ее сердце кровоточит от понимания, что важной его части больше нет в этом мире. Со временем боль утихла, но не исчезла. Девушка смогла снова начать улыбаться и видеть в мире его красочность и яркость. Но важные даты она переживала с особым, мучительным трепетом, осознавая, что чем дальше она идет по жизни, тем реже появлялось чувство, что мама рядом. Ханде очень боялась потерять это ощущение. Отчасти из уважения к памяти о ней. Отчасти потому что боялась. Боялась, что не справится в одиночку. В этом году дата совпала со съемками сериала, и ее ранний подъем сыграл ей на руку. Может быть, она даже приедет достаточно рано, чтобы ей успели замазать синяки под глазами от бессонницы и придали бледным щекам немного яркости. Полежав некоторое время в постели, девушка поднялась, немного потянулась и поплелась в душ, надеясь, что горячий водяной поток поможет ей привести в порядок свои мысли. В конце концов, если весь день она пробудет с кислой миной, ее неправильно поймут, верно? На площадке Ханде появилась к семи, отпивая черный кофе из термокружки, за которым забежала в кофейню по пути. У них с Керемом была договоренность — по нечетным дням кофе привозит он, по четным была ее очередь, и поэтому первым делом брюнетка направилась в трейлер партнера-но-еще-и-друга-и-о-боже-турецкие-сми-остановите-свою-фантазию, чтобы оставить обещанный стаканчик. Мужчина уже был там, листая ленту новостей в телефоне. — Ты сегодня главный инфоповод, — говорит он ей, по-дружески (!) чмокая девушку в щеку, отстраненно замечая бледность кожи. — С днем рождения, красавица Хандеми-и. — Спасибо, Керем, — отвечает Ханде, смешно растягивая гласные. — Советую отключить тебе на сегодня уведомления на телефоне, — Керем открыл кружку с кофе, чтобы напиток быстрее остыл, — иначе твой карман — и передний, и задний — будет вибрировать как блядская* секс-игрушка. Девушка отвернулась, чтобы скрыть порозовевшие от стыда щеки. Она готова была привыкнуть ко всему, но не к его сквернословию. — Аллах-аллах, давай в качестве подарка мне ты хотя бы сегодня не будешь ругаться? — недовольно пробормотала она, копаясь в сумке, и мужчина прыснул, понимая, чем была вызвана заинтересованность в содержимом бежевого хлопкового шоппера. — Если бы я знал, что все будет так просто, не стал бы придумывать дурацкие оправдания, — он достал из заднего кармана черных джинсовых брюк белый конверт с надписью «Хандеми-и-и» и протянул его брюнетке. — С днем рождения, госпожа Эрчел. Долгих вам лет. Не сдержав усмешки от такого резкого перехода на другой регистр речи, девушка заинтересованно распечатала конверт и вытянула пеструю бумажку, от которой пахло типографской краской. Просмотрев содержание, Ханде, непонимающе улыбаясь, подняла взгляд на друга. — Керем? — Я… в общем… — мужчина немного растерялся, запустив в отросшую шевелюру пятерню. — Я не смог придумать тебе подарок… — немного смутившись, признался он. — Честно, я очень долго думал! Но как-то… не знаю. Поэтому я решил подарить тебе поездку. — Туристический ваучер? — уточнила Ханде. — Нет! — воскликнул он ей в ответ, а затем продолжил уже спокойнее: — Нет, не ваучер. Ну, то есть… В общем, это сертификат на поездку в любое место, куда бы ты ни захотела. Я сам тебя отвезу. — Даже если это будет Марс? — лукаво спросила брюнетка. — Ну, с этим будут определенные проблемы… — на секунду мужчина вполне себе серьезно задумался, но девушка, рассмеявшись, ткнула его в плечо кулачком. — Я пошутила! Ты иногда такой глупый, Керем, — она снова пропела гласные в его имени, не переставая хихикать, а затем, успокоившись, продолжила: — Это столь же очаровательно, сколь и глупо, но спасибо. Внимание важнее подарка, и то, как ты думал об этом… Я очень тронута. Девушка прижалась к его груди, обнимая за талию, и через секунду почувствовала, как он неловко гладит ее по спине и макушке. От его свитера пахло лимоном, морем и спокойствием, и Ханде, толком не спавшая ночь, чуть не решила остаться в этих объятиях на пару часиков, чтобы наконец-то отдохнуть от вороха собственных мыслей, но в трейлер постучал кто-то из стаффа, и ей пришлось отстраниться. — Спасибо, Керем, — она нежно улыбнулась, напоследок махнула рукой и ушла в свой трейлер готовиться к очередному съемочному дню. В течение дня ее задний карман и правда то вибрировал, то пиликал, не замолкая ни на минуту, и в какой-то момент она договорилась с менеджером о том, что телефон Ханде пока побудет отдельно от хозяйки, дабы не мешать той хорошо выполнять свою работу. Они решили, что девушка будет отвечать только на звонки — в конце концов, близкие всегда звонят, когда хотят срочно связаться. Поэтому к концу дня, не отвлекаясь на сториз, посты и прочие прелести социальных сетей, госпожа Эрчел услышала мелодию «С днем рождения тебя» всего несколько раз — от семьи (Гамзе пыталась научить и Мави, но вышло так себе, и в итоге они вместе с господином Эрчел вытягивали ноты, пока малышка хохотала во все горло), от Башак (Ханде чуть не расплакалась, когда съемочная группа вынесла ей тортик под пение сладкоголосой рыжеволосой красавицы) и еще от парочки друзей, которые догадались позвонить ей по фейстайму. Под конец дня, когда ее чуть ли не насильно вытолкали со съемок, посоветовав поехать праздновать к родным, она чувствовала удовлетворение от проделанной работы. И, пожалуй, немного сожаление от того, что вечер ей придется провести в одиночестве с тортиком, кучей фруктовых корзин от фанатов и ворохом упаковочной бумаги от подарков. Нет, конечно, папа с сестрой звали ее на семейный ужин, но брюнетка, сославшись на занятость на работе, предложила перенести на выходные. Просто ей не хотелось провести весь день, ее день, в роли эмоциональной сопли. И речь далеко не о слезах счастья. Ей так хотелось чувствовать сегодня маму рядом, но она словно ускользала от нее неуловимым ветреным порывом воспоминаний… Керема тоже отправили со съемок пораньше, многозначительно поигрывая бровями, мол, тебе бы уже бы пора бы уже бы, и мужчина, проклиная этот каст-также-известный-как-шипперский-корабль, двинулся в сторону парковки, размышляя, какой дорогой ему поехать сегодня, чтобы не застрять в пробках. Он нашел Ханде, задумчиво разглядывающую горизонт, где апельсиновое закатное солнце медленно прокладывало свой привычный путь по небосклону. — Торопишься? — спросил Бюрсин после недолгого молчания. Девушка медленно покачала головой, не отрывая взгляд от яркой полоски розовых облаков. — Гамзе?.. — Мы перенесли на выходные, — медленно, словно язык не хотел поворачиваться, произнесла Ханде, жмурясь. Держась из последних сил, она думала о том, как бы не расклеиться у него на виду. Он и так достаточно ее красных глаз видел на съемках… по разным причинам. Керем понимал, что с партнершей что-то не так, это было очевидно. Аныл даже уточнил у него на всякий случай, не обижал ли кто девушку в ближайшее время, но подобной информации нигде не было. Мужчина не знал, что происходит, но очень хотел, чтобы шоколадные глаза Ханде были полны счастья, а не боли. Как друг. Он этого хотел как друг. Они же друзья. Друзья ведь? Он протянул ей руку. — Поедешь со мной? Она, не слишком сильно соображая, что творит, вложила в его ладонь свою, и вторила: — Поеду. По дороге Ханде внимательно рассматривала мелькающие деревья, здания, смотрела на море, когда они ехали мимо набережной, и морщинки на переносице постепенно разгладились. Щемящее чувство потери ненадолго отступило, никуда не исчезая, но жить стало ощутимо легче, и, откинувшись на сидении, она зажмурилась, отдаваясь ощущениям. Ветер запутался в волосах, теплые лучи пригрелись на щеках, вкус на губах — словно тонкий слой соли… Хорошо… — Куда мы едем? — Не знаю, — Керем и правда не знал. Просто вел машину, куда ему хотелось, следя за реакцией подруги на перемены в маршруте. — А когда остановимся? — Не знаю, — мужчина сдержал улыбку, хотя от ситуации становилось смешно. Действительно, а когда? — Керем? — услышал он взволнованный голос. — Сверни направо, пожалуйста. В этом районе Стамбула он прежде никогда не бывал, поэтому не понимал, что вызвало в Ханде такой трепет. Но чуть позже, когда они проехали мимо большой вывески с яркими, но слегка выцветшими на солнце пятнами, он все понял. Ферма бабочек. Бабочка. Он слышал от общих знакомых, что смерть мамы девушка восприняла очень тяжело. И, судя по всему, переживала до сих пор, лелея свое горе. Пазл сложился, и ему стало понятно, почему в свой день рождения девушка ходила как в воду опущенная — тоска съедала ее изнутри в час по чайной ложечке, и брюнетке не всегда хватало сил, чтобы восполнить себя, не оставшись пустой яичной скорлупкой. Сегодня вот не хватило… Несмотря на то, что экскурсии уже завершились, их без проблем пустили на ферму, уточнив, не нужен ли им гид. Но Керем, увидев, с каким… воодушевлением? Вдохновением? Возбуждением? его спутница бросилась ходить среди теплиц с деревьями, на которых покоились крылатые насекомые, готовясь уснуть, отказался от услуг, сказав, что они побудут здесь какое-то время и уедут сразу после заката, чтобы не мешать местным обитателям. Ханде шла за своим сердцем, разглядывая ярких насекомых. От обилия красок — небесно-голубой, карминово-красный, лимонно-желтый, древесно-зеленый, фиалково-фиолетовый, и это еще не все тропические виды! — в глазах рябило, и перелетающие с места на место бабочки не улучшали положения, но это даже веселило, и она легко хохотнула в сторону одной из крылатых, что с легкостью присела к ней на палец, но поняв, что ничего съедобного на нем нет, улетела в сторону какой-то из веток. Блуждая среди маленьких джунглей, она вспоминала, как мама часами рассказывала ей о видах и особенностях. — Это птицекрылка королевы Александры, — сказала она, когда Керем с непривычки шарахнулся от огромной бабочки с голубыми узорами на крыльях. Керем вздрогнул. — Не знал, что бывают такие большие… насекомые. — Есть бабочки еще больше, — нежно улыбнулась брюнетка, припоминая рассказы мамы. — Бабочки вообще удивительны. Ты знал, что среди них еще и ядовитые виды есть? — Нет, но… Его прервал тихий голос, напевающий медленную песню, наполненную любовью. Ханде не была одаренной певицей, но вкладывала душу во все, что делала, и музыка не была исключением. Прикрыв глаза, наблюдая за бабочками, что присаживались к ней на руки на краткое мгновение, она пела, и мужчина не слышал текста, но чувствовал все, что она хотела выразить. Она пела о любви и нежности, с которой мама девочек расчесывала им волосы; она пела о горечи потери и печали, которые сопровождали каждый ее день; она пела о том, как не хотела терять материнское присутствие. Она пела о том, как сильно она скучает по той, кто освещал каждый ее момент, счастливый и грустный. Она пела о солнце, что жило в ее груди, от того так пекло в грудной клетке временами — солнце гасло. Она пела о том, как в этом месте солнце вновь разгорелось ярким пламенем — таким же апельсиновым, каким было солнце сегодня на закате. Сегодня, в ее день рождения. — Что это была за песня? — прохрипел Керем, потрясенный вложенными в мелодию чувствами. Девушка взяла его за руку и потянула к выходу, выключая в теплице свет. — Колыбельная бабочки, — прошептала она, смахивая со щек слезы, и Бюрсин понял абсолютно все. Они медленно побрели в сторону припаркованной машины, каждый думал о чем-то своем. — Керем? — вопросительно протянула Ханде, пристегиваясь. — М-м-м? — Это была поездка в счет твоего сертификата? — Думаю, нет, ведь ты не просила, — ответил мужчина, заводя автомобиль и выезжая на трассу. — Тогда привези меня сюда еще раз…