Цветочная тошнота Морти

— За что ты так со мной? Морти шепчет тихо, безнадёжно. Рика передёргивает от этого тона, от этой безвыходности в его голосе, которая лишний раз напоминает ему о том, что он не справляется. Он, гений и ёбаный бог, в душе не имеет, как вылечить внука от этой идиотской полуболезни-полупроклятия. — Ты, блять, сам виноват, забыл? — шипит Рик, злобно зыркая на почти бездыханного внука: ебаные цветы заполнили лёгкие, час-другой, и мальчишка задохнётся, если колючий прут не проткнёт его сердце насквозь ещё раньше. Почему, блядь, именно розы? Почему не фиалки или там ландыши?.. — Это ты потащил нас в грёбаное сказочно-японское измерение, это тебе, сраному поклоннику популярной культуры, приспичило попялиться на сиськи шестого размера вживую. А я тебя, блядь, предупреждал... — Да завали ты, Рик, — вздыхает Морти, которому с трудом хватает воздуха на эти жалкие несколько слов. — Ты сто раз уже, блядь, напомнил мне, какой я идиот и мудак, достаточно. Он кашляет, и вместе с отвратительными, приторно-вонючими красными лепестками из его рта выплёскиваются брызги крови. — Блядь, — ругается Рик, нервно оглядываясь на всё это. — Вот поправишься, будешь мне полы тут драить три раза в день. Ты мне, блядь, должен сильно, Морти. Его пальцы начинают дрожать: последний клон выдохся быстрее, чем он рассчитывал. Сучье проклятие становится сильнее каждый грёбаный раз. В самом начале мальчишка умудрялся скрывать от него происходящее с ним дерьмо несколько недель, пока не начал блевать кровью. А теперь... Теперь три дня — и привет. — Просто убей меня, — хрипит уже начинающий отъезжать Морти. — Ты так, так меня заебал. Возьми себе новый щит в Цитадели. Я просто хочу сдохнуть, Рик. — Завали, мудак, — злобно шипит Рик, вытаскивая из колбы готового клона и разбирая провода для переноса сознания. — Кто мне, блядь, поможет завтра наворовать мутантов на Е-148?.. Я сам решу, когда тебе сдохнуть, сука. Его голос переполнен ненавистью, и его не заботит, что он выглядит как маньяк, держащий в плену несчастную жертву, не заботит, что чувствует сама несчастная жертва, понимает ли Морти, что ненависть его деда направлена не на бесполезный комок окровавленной плоти, почти не способный говорить и передвигаться, в который он превращается так удушающе стабильно, а на собственное бессилие. Его внук делает последний кровавый вздох, давится лепестками, его глаза тускло блестят из-под опущенных ресниц, когда он дарит деду замученный взгляд. Клон шумно вздыхает, мигает, щурясь от яркого с непривычки света. — Доброе утро, — ворчит Рик в двадцатый (тридцатый? пятидесятый?) раз, помогая внуку подняться: в питательном растворе, конечно, дохуя стимуляторов мышц, но всё же первые полчаса изрядно штормит, он помнит по себе. Мальчишка уже и не пытается прикрыться, стоит перед ним без всякого смущения. Привык уже. Рик осматривает его наскоро, проверяет рефлексы, убедившись, что всё в порядке, отправляет одеваться. Прищурив воспалённые от недосыпа глаза, смотрит вслед уходящему в свою комнату через портал мальчику, успевает заценить белизну абсолютно лишённой загара, нежной, как у новорождённого младенца, кожи. Хотя у Морти и до всей этой фигни с клонированием была почти такая — он как-то проверил, пришлось стирать мальчишке память, но он запомнил навсегда. — Хуй тебе, Морти, — бормочет Рик в бессильной злобе падая на стул за верстаком. — Хуй тебе, не дам я тебе подохнуть, мудила мелкий. Возможно, когда ненавистные цветы станут настолько сильны, что новый клон не сможет прожить дольше суток... может, тогда он и признается самому себе, что не может вылечить пиздюка. Что есть только один способ избавиться от проклятья грёбаной японской ведьмы, у которой он, пользуясь случаем, спиздил пару амулетов. Но сейчас ещё рано. Он ещё не попробовал пересадку сознания в альтернативное тело. Пиздюку нехуй знать об этом — пусть думает, что это очередной клон. Хорошенько приложившись к фляге, Рик сбрасывает на пол уделанный кровью Морти халат, напяливает чистый. Наполнив флягу заново, отправляется в Цитадель. Как будто бы он не пытался. Ещё до этой всей хуйни со сраными цветами, только осознав, как вляпался, разве он не пытался избавиться от мальчишки? Всю жизнь он избегал иррациональных привязанностей, слабым, глупым, трусливым существам не было места в его команде. Его друзья были героями-храбрецами, способными постоять за себя без его помощи. Мальчишка без его помощи был способен разве что нюни разводить. Сколько раз, утащив его с собой по глубокой пьяни, а потом вытащив его буквально за ногу из пасти не внезапно, между прочим, подкравшейся твари, он клялся себе, что ни за что, никогда больше не потащит эту бестолочь с собой. Сколько раз он «случайно» оставлял его в отелях, усаженный бухлом и наркотой, надеясь, что забудет номер измерения и координаты планеты. Но почему-то всегда вспоминал и всегда возвращался: к голодному, зарёванному Морти, к Морти, которого самого чуть не съели, к Морти, которого уже почти изнасиловали или пустили на органы. Не утруждая себя извинениями — разве недостаточно самого факта, что он вернулся?.. ненавидя его — а ещё больше самого себя — за эти возвращения. За то, что не может вырваться из этой тюрьмы, хотя и нахуй не сдался своему тюремщику. В Цитадели безриковых ублюдков пруд пруди, бери любого. Но он не спешит с выбором: лечить наркоманию или сифилис — то ещё развлечение. Подходящий пиздюк, чистый, опрятный и даже довольно ухоженный, находится в одном из баров-для-Морти, в изобилии построенных Президентом — триста сортов мороженого и ничего крепче безалкогольного пива. Парнишка протирает и без того сияющее чистотой стекло французского окна, подкравшись, Рик хватает его за руку, не обращая внимания на испуганное верещание, утаскивает в свой гараж. Мгновенный анализ крови показывает: мальчишка чист. — Ч-что... что ты делаешь? — спрашивает Морти, нервно оглядываясь по сторонам, инстинктивно пятясь от него в дальний угол. — Где это мы?.. — Не бойся, детка, всё хорошо, — говорит Рик так тепло, как никогда не говорит со своим внуком, набирая в шприц снотворное. — Просто... просто ищу подходящего Морти своему на замену. Ты ж, небось, не против оладушек по утрам и школьной канители?.. В глазах несчастного пиздёныша вспыхивает страх, сморщившись, Рик втыкает иглу ему в вену. Новый клон сдувается через пару дней, острые иглы шипов пронзают тощую бледную грудь. Рик вытирает пальцем кровь с бледных потрескавшихся губ, задумавшись, суёт палец в рот, медленно слизывает. Кровь его внука сладкая и воняет цветами. Опомнившись, он отворачивается к новому Морти: тот всё ещё спит под снотворным. — По-моему... по-моему, мне стало лучше, — радостно сообщает Морти, наведавшись в гараж после завтрака. Рик хмыкает, не поднимая глаз — слишком мало времени прошло, чтобы судить об успехе. — Так что там с мутантами из... из Е-240 или как ты там сказал? — Е-148, — говорит Рик, поворачиваясь к мальчишке, встречая его искрящийся радостью взгляд. Да похуй на несчастного мойщика окон, похуй, что он любил жизнь и радовался ей не меньше, чем его собственный внук — у него не было Рика, а у этого Морти есть, а значит, ему повезло чуть больше. Они берут с собой четыре огромные клетки, еле поместившиеся на заднем сиденье. Три из них быстро становятся временным домом для рычащих, визжащих и скулящих комков тоски и агрессии — один самец и две самки, блестящая шерсть, отличные зубы — прекрасные экземпляры, но нужен ещё один. Для разнообразия генетического материала. Смертоносными тенями они шагают среди джунглей, вооружённые бесшумными сонными пистолетами. Морти удаётся подстрелить четвёртого мутанта, он победно глядит на Рика, хвастаясь добычей. Он всё ещё спотыкается на бегу, всё ещё не может связать двух слов в разговоре с красивой девчонкой, но он уже далеко не тот беспомощный малыш, что два года назад был готов наделать в штанишки при звуке выстрела. Теперь, пожалуй — Рик почти готов это признать — он практически тянет на напарника. — Молодец, пёс, — искренне говорит Рик, и мальчишка мигом краснеет, смущённо отворачивается. Рик закатывает глаза — ну начинается, ёпта. Клетка с четвёртым мутантом втискивается между остальными, и они готовы уже занять свои места и отчалить, когда рядом вдруг открывается портал и из него выскакивает Рик — злобный, как стая собак, и с бластером наготове. — Ты, ублюдок, — говорит он, сходу наставляя дуло бластера Рику в грудь. — У тебя две секунды, чтобы извиниться передо мной за похищение моего Морти, а потом я убью тебя, сука. — Это не твой Морти, — спокойно говорит Рик. — Мой умирает от проклятия, клонирование не помогает, и я поэкспериментировал с альтернативным Морти. Прости, чувак, думал, у него нет своего Рика. Не то чтобы он надеется, что его простят... Но этот Рик, видимо, не особо кровожадный. Уж точно не такой кровожадный, как он сам. А может, просто не так сильно привязан к своему пиздюку. — Ах ты мудила, — говорит Рик и переводит бластер в сторону Морти. — Тогда я убью твоего взамен. А хотя... есть идея получше. Держа Морти под прицелом, Рик вытаскивает у своей копии из кармана портальную пушку, кидает под ноги, хреначит по ней из бластера. Пушка превращается в оплавленный ком пластика и проводов. Затем Рик задирает крышку капота тарелки и палит по двигателю. — Надеюсь, вы умрёте медленно, — говорит Рик и исчезает. — Что... что ты сделал с его Морти? Рик оглядывается на внука. Тот белый как бумага, у них ни портальной пушки, ни корабля на чёртовой доиндустриальной планете в чужом измерении, а этому маленькому говнюку интересно лишь очередное пятно на и так насквозь прогнившей совести его дедушки. — Да я в душе не ебал, что у него есть Рик, — Рик отворачивается, идёт к тарелке, чертыхаясь, осматривает. Повреждения тяжёлые, но не катастрофические. Аккумулятор разбит и разряжен, но капсула с микровселенной цела — придётся чинить, а потом пару суток ждать, пока зарядится. — Да при чем тут, блядь, его Рик? — Морти заводится, и Рик ощупывает карманы в поисках фляги. Хорошо, наполнил перед отлётом. — Какого чёрта, Рик? Ты... ты убил какого-то другого Морти, чтобы заполучить его тело? — Блядь, а ты предпочёл бы сдохнуть, захлебнувшись кровью вперемешку с цветами? — грубо спрашивает Рик, повернувшись. Морти злой, по шкале злобности обычных, не-Злых-Морти он злой на десятку с плюсом. — Я предпочёл бы, чтобы ты перестал корчить из себя приверженца морали и выебал меня! Рик молча смотрит на него, и он не отводит взгляд. Рик первый отворачивается: двигатель сам себя не починит. — Если, если ты, вместо того, чтобы дуться из-за херотни, поможешь мне с инструментами, мы выберемся отсюда быстрее, — ворчит Рик, ища среди множества отвёрток нужную. Не ответив, Морти уходит к реке, — тарелка стоит у самого берега, — садится на песок спиной к Рику, кладёт голову на согнутые колени. — Упрямая сучка, — бормочет Рик и кроет матом гаечный ключ, упавший ему на ногу. Да какого хуя? Почему, блядь, он должен хуярить один, пока этот засранец прохлаждается с оскорблённым видом?.. — Может, хоть пару ворон подстрелишь нам на ужин, герой?.. Вместо ответа он слышит кашель. Сперва он просто почему-то думает, что простудил мальчишку, заставив слоняться по мокрым джунглям битый час... Когда он подходит к Морти, тот снова кашляет, закрыв рот рукой, а когда отнимает руку от лица, в ней оказывается горсть кроваво-красных лепестков. — Сука, — ругается Рик. Морти встаёт неуклюже, в его взгляде, обращённом на деда, всё та же безысходность. А ещё — несмотря ни на что — безмолвная просьба помочь. Ведь всегда же помогал, думает Рик, подрываясь к внуку, у которого вдруг резко слабеют ноги. Каждый, блядь, раз он знал, что делать, так какого же чёрта он сейчас-то не вывозит? — Пожалуйста, Рик, — хрипит Морти, и Рик укладывает его на песке, тревожно вглядываясь в стремительно бледнеющее лицо. — Пожалуйста, помоги. *** Сучёныш молчал до последнего. Думал, что с этим можно жить? Надеялся, что справится со своей запрещённой привязанностью? Или просто боялся признаться? Рик ведь собирался свалить — Юнити оттаяла и позвала на вечеринку, и он ухватился за предложение с отчаянным энтузиазмом смертника, которому предложили прощальную увеселительную прогулку. У него уже в глазах рябило от мальчишкиных улыбок, от его заикающихся просьб, начинающихся с «ну Ри-ик», сводило скулы, но он не мог отказаться от него сам, как наркоман не может отказаться от дозы. А тут сообщение от Юнити — игривое, многообещающее — конечно, он согласился. Хорошо, что додумался предупредить мальчишку — а то вернулся бы через неделю и нашёл его в залитой кровью постели с ебучим розовым кустом, проросшим сквозь грудную клетку. — Свободен, Морти, — сказал Рик, похлопывая себя по карманам — порталка на месте, фляга и пакет с розовым порошком тоже. — Жди меня через неделю... а может, и позже. Суке Юнити понадобился целый год, чтобы понять, что лучше старины Рика её никто не приласкает. Соскучилась, небось, со своим Бетой-долбаным-семь, теперь будет навёрстывать упущенное. — Возьми меня с собой, — попросил Морти, когда Рик уже был готов скрыться в портале, и он обернулся в недоумении. Морти покраснел, Рику было несказанно приятно обнаружить, что пиздюк его ревнует, и он даже поймал себя на мысли, что пару раз прокатиться с мальчишкой по орбите было бы даже круче, но... блядь, да он же ему не жених, в конце концов, чтобы вечно ходить с ним как привязанный. — Помнится, в прошлый раз вы с Саммер здорово обломали мне кайф, Морти, — проворчал Рик. — Так что... учи уроки, помогай Джерри, я не знаю, косить газон, пересмотри свою любимую порнуху по десятому разу, короче, отдыхай, Морти. Мальчишку вырвало лепестками в ту же секунду, вечеринка у Юнити пошла нахуй, и ещё хуеву тучу времени он бестолково лечил засранца, пытаясь удалить цветочные корни хирургически, найти отраву от растений-хищников, пересадить лёгкие — да что он только не делал. Только на втором, а то и на третьем клоне Морти признался ему, плюясь лепестками и краснея — будто бы чемпиону марафона дрочки вообще может быть ведом стыд — что цветочная тошнота — не болезнь, а проклятие ведьмы из ебучего аниме-верса, от которого, оказывается, есть способ избавиться. — Я правильно понял — тебе нужно просто переспать с любовью всей твоей жалкой задротской жизни?.. Блядь, и хуль ты молчал, Морти? И не подумав выслушать растерянный бубнёж Морти, Рик тут же развил активную деятельность: выкрал Джессику прямо из постели, в пижаме, налил ей в уши лютую ссанину о том, что они с Морти остались единственными людьми на Земле из-за внезапной ядерной войны и, как Адам и Ева, должны теперь срочно продолжить род человеческий — на другой планете, пока родная старушка восстанавливается после катастрофы. Для наглядности Рик показал девушке постапокалиптическую версию Земли с ядерной зимой и радио-мутантами, и ей ничего не оставалось, кроме как поверить и смириться. Закинув Джессику на уютный солнечный пляж на своём любимом необитаемом астероиде, Рик вернулся к Морти, быстренько ввёл его в курс дела, обеспечил запасом гондонов — вдруг пиздючке так понравится пипирка его внука, что она не захочет останавливаться, а правнуков он пока не хотел — и портальной пушкой на случай форс-мажора. Отправил Морти к его зазнобе и с успокоенной душой свалил к Юнити. Через неделю, вытраханный всеми возможными во вселенной способами, Рик заглянул на свой астероид, надеясь найти там пиздюка, нежащегося со своей Евой в обнимку на пляже. Но нашёл его в доме, зарёванного, в куче окровавленных лепестков. Одного. — А где... где, блядь, пиздючка-то? — осведомился Рик, осторожно срезая прорвавшую жёлтую футболку длинную шипастую ветку, чтобы было удобнее тащить Морти домой. — Дома... Я сам, я сам её отправил, Рик, — еле выдохнул Морти, упорно отводя от него опухшие от слёз глаза. — Да какого же хуя, идиот?.. В очередной раз пересадив сознание Морти в клона, Рик потребовал объяснений. — Да ты ведь и слова мне не дал сказать. С чего ты взял, что это она? — буркнул Морти, колупая пол носком кеда. — А кто, блядь, кто ещё-то? Учитель математики? Какой-нибудь инопланетянин? Секс-робот из межпланетного ломбарда?.. — Какой же ты придурок, Рик, — сказал Морти тихонько. И закрыл лицо руками. Ну конечно. Если ты большую часть жизни проводишь со своим ебанутым дедом, если ты спишь на заднем сиденье корабля чаще, чем дома, если ты с родной матерью в последний раз общался неделю назад, а с любым другим землянином — и того раньше, какие могут быть варианты? — Я знал, что ты идиот, Морти, но не думал, что настолько. Морти посмотрел на него, отняв от лица ладони. — Даже не думай, Морти. Даже, блядь, не надейся. Судя по невероятно печальной усмешке, в которой скривился Морти, он ни на что и не надеялся. На что вообще можно надеяться на его месте? Окажись Рик в такой ситуации, он вышиб бы себе мозги при виде первого же цветка. Но Морти, видимо, слишком любил жизнь. Рик свалил ещё на пару дней — бухал, как не в себя. Потом вернулся. Первое время мальчишка прятал от него глаза и вспыхивал, как маков цвет, стоило прикоснуться к нему — а прикосновений было не избежать, раз уж так вышло, что Рик был единственным знакомым Морти гениальным учёным, способным вырастить его клон за грёбаный час. Рик вёл себя как ни в чём не бывало — нагружал мешками с радиоактивными отходами, гонял по измерениям, заставлял помогать в гараже. Война войной, а обед по расписанию. Гениальные мозги работали без остановки в поисках выхода. Одна идея билась в них, простая до смехоты и отвратительная до ужаса. Однажды вечером, отправив свежеклонированного Морти спать, отмыв гараж от кровавых разводов и скинув в ядерный утилизатор мешок лепестков, он решился и сорвался в Цитадель. «Жуткий Морти» был полон Риков — жителей Цитадели и просто решивших почилить. Он выбрал одного из тех Риков, которые не столько бухали, сколько внимательно следили за Морти, виляющим жопой вокруг шеста — краснея и зыркая по сторонам, будто боясь, что другие Рики их осудят. Но всем было насрать. Ну, почти всем. — Привет, мудила, — сказал Рик, подсаживаясь за столик к извращенцу, с виду неотличимому от него самого — никаких лишних шрамов, халат той же степени замызганности. — У меня к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Через полчаса, выдав ценителю мортиевских задниц тысячу шмеклей, гондон и флакон смазки, Рик открыл ему портал в своё измерение — прямиком в комнату Морти. — Ну ты, блядь, и извращенец, — другой Рик подмигнул ему на прощание, и ему захотелось сблевать. — Найду хоть царапину — кишки наружу выпущу, усёк? Мудила отсалютовал ему, паскудно ухмыляясь, и Рик отправился в свой гараж — наблюдать. Не то чтобы ему сильно хотелось насладиться этим всратейшим вариантом инцестуального порно, но выхода у него не было — а вдруг этот грёбаный педофил ещё и садюга, например?.. Сперва всё шло хорошо — при свете ночника ему было хорошо видно, как опешил Морти, ещё не успевший заснуть, как другой Рик обнял его, и как они целовались. Рик смотрел, как его альтернативная версия лапает его внука, шаря своими лапищами у него под пижамкой, и ему становилось всё хуже и хуже. Морти запустил пальцы в волосы тому, кого считал своим дедом, всем своим щуплым тельцем подаваясь навстречу уёбку, которому резко свезло этой ночью. Решив, что с него достаточно, Рик потянулся уже вырубить камеру, но успел ухватить краем глаза изменение в сценарии: постельная сцена неожиданно превратилась в сцену борьбы, мальчик пытался оттолкнуть Рика-извращенца, а тот удерживал его за руки, попутно сдирая штанишки с его задницы. Такой вариант Рика не устраивал. Спустя долю секунды он уже был в комнате Морти и держал бластер приставленным к виску негодяя. — Руки убрал от него, живо. Извращенец выпустил свою жертву — всхлипывая и размазывая сопли по лицу, перепуганный Морти забился в угол, натягивая одеяло на плечи — и, медленно развернувшись, поднял руки. — Какого, блядь, хуя, мудила? Ты, ты заплатил мне тысячу шмеклей, чтобы я отшпёхал твоего паршивца, а теперь ты вламываешься сюда и приставляешь мне дуло к башке? — Нахуй пошёл, — Рик мотнул головой, и неудачливый любовник, раздражённо фыркнув, слился. Тяжко вздохнув, Рик уселся рядом с Морти. — Как ты... как ты догадался, что это... другой?.. — Да сразу почти. Когда он принялся сюсюкать и называть меня своей маленькой принцессой, — буркнул Морти и кашлянул. Сквозь тонкое одеяло, прижатое к груди, проступило красное пятно, стремительно расползлось по ткани. Рик, пожалуй, не мог бы найти лучшего способа напомнить внуку, что он обречённый лузер, и ни черта ему не светит в плане взаимности... — Извини, пёс. — Да пошёл бы ты на хуй, Рик. *** И вот они сидят на чёртовом берегу реки за сотню парсек от дома, в чёртовом другом измерении, с перспективой провести тут ещё не меньше двух суток, и его внук умирает у него на руках, потому что ему, видите ли, неохота участвовать в этом дерьме. Мальчишка еле дышит, и только богу и той японской суке известно, что сейчас творится в его лёгких, где, как ебучий бамбук сквозь плоть китайских преступников, побег за побегом прорастают шипастые стебли. — Вот дерьмо, — бормочет Рик, снова и снова стирает кровь с бледного лица. — Вот дерьмо. Кровь его внука сладкая и воняет ебучими розами, и это самый мерзкий поцелуй в его жизни. Прижимаясь губами к неподвижным губам мальчишки, он думает о чём угодно — но только не о том, как любит его. Он думает о том, как ненавидит глазасто-сисястых девок, роботов-трансформеров и всё остальное, на что дрочит его внук — ебучий любитель японских комиксов. О том, что отберёт у Морти и выкинет нахуй его календарь приключений, где каждый десятый дурацкий отпечаток совершенно точно означает какую-то стрёмную, опасную, идиотскую или просто скучную задницу — разве может пиздюк выбрать нормальное приключение, нахуй он вообще подписался на эту ебанину? Лучше десять раз постирать всю одежду пиздюка, чем... чем каждый день выгребать кучки окровавленных лепестков из-под верстака, из раковины, из-под кровати Морти, пока не заметила Бет. О том, что, возможно, стоит сдаться и попросту выдумать отворотное зелье — и пускай пиздюк пошлёт его нахуй с его космосом и приключениями, он переживёт без приключений. А вот без пиздюка — точно нет. Уж он как-нибудь смирится с тем, что под его боком больше не будет этой бесячей бестолочи, и что придётся самому разбираться с отвёртками. Хоть бы не видеть больше, как он харкает кровью, хоть бы перестать ненавидеть себя каждый раз, сгружая оплетённое колючими ветками тело в утилизатор. Чужие губы перестают отдавать кровью, дыхание Морти становится ровным, глубоким — он больше не задыхается. Видать, ничё так из него принц для Белоснежки получился, хмыкает Рик про себя, проведя рукой по мягким каштановым волосам, и отворачивается, хмуро смотрит на реку. Судя по его исследованиям, которые он проводил, вооружившись стирателем воспоминаний, — у них теперь есть двое суток на заряд аккумулятора. — Рик, — он слышит тихий голос, неохотно поворачивает голову. — Рик... спасибо. — Иди на хуй, Морти. *** В первый раз он припёрся ещё до того, как отчаялся окончательно. Ещё когда лелеял какие-то надежды на взаимность. — П-привет, Рик. — Чего тебе? Я тут вообще-то спать пытаюсь, если ты не заметил. — Может... может, я помогу тебе заснуть? Видать, его Морти очень, очень любил жизнь, раз опустился до такой стереотипной формулировки предложения себя выебать. Предвкушение горячо разлилось под кожей, и он ждал, зная, что мальчишка не успокоится, пока не попробует. Полумрак комнаты помог Морти справиться со страхом. Трепещущие смесью стыда и нетерпения губы накрыли его, дерзкая и дрожащая ручонка проникла под его нижнее бельё. Тощая, несносная, до одурения желанная задница тёрлась об его бедро — в отчаянии Морти задействовал весь свой сомнительный арсенал методик соблазнения, почерпнутых явно из порно по подписке и артхаусной гей-пропаганды. — Я так, я так хочу тебя... — Заткнись, Морти. Он мог бы просто лежать и позволить мальчишке взобраться на свой член. И он бы позволил ему, если бы просто хотел узнать, на что способен пубертатный подросток, желающий быть выебанным. Но он гений и ёбаный бог, и ему было интересно, он хотел поставить эксперимент — отступит ли проклятие, если дать мальчишке то, что он хочет, а потом стереть ему память? Тем более, что это не шло вразрез с его собственным низменным желанием. Получилось бы у мальчишки соблазнить его, не будь он соблазнён грёбаную тысячу лет назад — этой дурацкой, не от мира сего наивностью, этими блядскими взглядами снизу вверх, этими писклявыми протестами каждый раз, когда он творил хуйню или геноцид, этой еле заметной, и потому особо ценной улыбочкой, когда он делал что-то хорошее?.. Он вылизал его с головы до ног, а потом он отсасывал ему на протяжении получаса, не меньше, наслаждаясь тонкими, хриплыми стонами и движениями пальцев в своих волосах. Затем он забрался в его задницу и заставил кончить, неотрывно наблюдая за его лицом, и под самый конец, когда оно исказилось стыдом и счастьем, сказал ему: «Я люблю тебя, Морти». Едва придя в себя после оргазма, ещё дрожащий и мокрый, Морти кинулся к нему, хватая за руки и жмясь, как потерянный кот. Через четверть часа, благополучно забыв всё, что случилось, пацан безмятежно дрых в своей кроватке — один. А ещё через сутки выдал Рику новую порцию цветочной блевотины — прямо во время работы над новым изобретением, засыпав лепестками верстак и испачкав к хуям его халат. Эксперимент удался — или провалился, хер тут разбери. И, когда Морти снова припёрся к нему посреди ночи — бледный, дрожащий, испуганный собственной охуевшестью — он выставил его за дверь. — Уходи, Морти. Одного раза вполне достаточно, чтобы снабдить фантазию парой десятков особо горячих скриншотов и пользоваться по необходимости, когда заскучал в борделе или приспичило вздрочнуть — тонкое тельце, трепещущее под его ладонью, жар юной плоти, сжимающейся вокруг пальцев, еле слышные, старательно сдерживаемые вздохи. — Пошёл вон, идиот, кому сказано. В этот раз он ничего не стирал. *** Он уходит обратно к тарелке, оставив Морти приходить в себя на берегу. Почти восстановив аккумулятор, чувствует, как всё ещё слабые и слегка дрожащие ручонки обвивают его сзади, а к спине прижимается несносная кудрявая башка. — Очухался? Отлично. Отвёртки вон там, мне крестовую, пожалуйста. Морти отпускает его, приносит отвёртку, пытается заглянуть в глаза. — Нам всё равно нужно торопиться. Кто знает, какие тут дикие звери. Хорошо бы закончить до темноты. Через полчаса аккумулятор отремонтирован, и парни из микровселенной, судя по медленно желтеющему индикатору, вовсю заряжают его. Рик достаёт флягу, переводит дух, Морти нерешительно топчется рядом, не решаясь ни спросить, ни, тем более, сделать: вокруг Рика, наверно, сейчас самое настоящее силовое поле. — Может, может, искупаемся пока? — робко предлагает Морти. — Погода хорошая, всё равно делать нечего... — Ты, ты можешь пойти поплавать, а я посижу здесь, мало ли что, — говорит Рик сухо, даже не глядя на него. Может, для мальчишки их поцелуй и превратил его в прекрасного принца — себе самому он кажется теперь ужасным чудовищем, неважно, что там думают по этому поводу всякие озабоченные, переполненные гормонами пиздюки. — Ну ладно... Тогда я тоже здесь останусь, — бормочет Морти расстроенно, устраивается на траве неподалёку. Вечер и вправду хорош — шестикрылые перламутровые стрекозы с розовыми брюшками висят в воздухе над камышами, которыми порос берег гладкой, отражающей молочное небо реки; голубоватое солнце клонится к горизонту, заставляя кусты и деревья отбрасывать таинственные сиреневые тени. Рик опустошает флягу и растягивается на траве, бездумно смотрит на еле-еле плывущие по небу облака. Морти, уставший ждать, подходит сам, бухается перед ним на колени. Смотрит в лицо, и кривая усмешечка ползёт по его губам: осмелился всё-таки, паршивец. Морти перекидывает через него ногу и устраивается на его животе, мелкий зад ещё немного и начнёт тереться о его хуй. Мгновенно, пока организм не успел среагировать, Рик скидывает с себя мальчишку, резко встаёт. Морти таращится на него с земли, нервным жестом приглаживает волосы, жалкий и разочарованный. — Ну почему? — обиженно спрашивает Морти, которому, как и всем подросткам, член заменяет мозг. — Пойду поссу, — говорит Рик вместо ответа и сваливает. Когда он возвращается, обоссав все окрестные кусты и помедитировав на всех встреченных насекомых, Морти нет ни рядом с кораблем, ни на берегу. Пожав плечами, Рик проверяет заряд — осталось часов двадцать, не меньше. Наполнив флягу из запасов с тарелки, он снова садится на землю... Минут через сорок слабое шипение доносится из травы неподалеку, чертыхнувшись, Рик обшаривает карманы в поисках бластера, не находит, идёт к тарелке, обыскивает её — гранатомёт, плазмомёт и пара автоматов на месте, а вот бластера нет. Снова выругавшись, Рик отправляется на поиски. Он сам велел мальчишке подстрелить кого-нибудь на ужин, но, блядь... Рик идёт по следам на песке и примятой траве, пиздюк петлял и явно шёл куда глаза глядят. Наконец, следы выводят его на поляну, подсвеченную последними лучами солнца, пробивающимися сквозь верхушки местных деревьев. Морти сидит на опушке, прислонившись спиной к стволу дерева, держа руку с бластером на коленях. — Чё как, Морти, как насчёт ужина? — интересуется Рик, присаживаясь рядом. Морти молча качает головой. — Значит, сегодня у нас лечебная голодовка, похуй. Я тут змею повстречал. Лучше, лучше бы нам закрыться на ночь в корабле, Морти. — Д-да... ладно, как скажешь. Рик идёт впереди, слушая, как Морти пыхтит за спиной. Когда до тарелки остаётся пара шагов, пыхтение прекращается. Он оборачивается: Морти, зажмурившись, подносит бластер к своей тупой башке, жмёт на спусковой рычаг... Ничего не происходит, и Рик усмехается, подходит к нему, отбирает оружие. — Бластер-то ты спёр, а патроны оставил, Морти, — говорит он и щёлкает Морти по носу. Ночью луна цвета индиго светит в стеклянную крышу тарелки, и Рик, сидящий на своём кресле с откинутой спинкой, следит за Морти, который в свою очередь следит за его отражением в своём окне. — Что, Морти, как думаешь, кто раньше уснёт? — Думаю, ты, ведь ты выбухал целый литр, не меньше. — Морти, я спрятал всё оружие. Корабль не даст тебе ничего, пока я не проснусь и не разрешу ему. — Похуй мне, я пойду и утоплюсь в реке. Рик закрывает глаза, искренне, весело смеётся. — Чего смешного, мудила? — Есть идея получше. Рик нажимает кнопку на приборной панели, и заднее сиденье раскладывается, превращаясь во вполне себе широкое лежбище. Рик открывает дверь, выносит клетки с заснувшими мутантами на улицу под ошарашенным взглядом Морти. — Ты... ты предлагаешь пойти туда... вдвоём?.. — Спать, Морти. Просто спать, до утра, как положено людям, уставшим за день и не способным принять здравое, обдуманное решение. Рик вытаскивает из бардачка плед, подушки, скидывает ботинки, укладывается. — Ты идёшь? Обещаю, что не буду приставать к тебе ночью. — Придурок, — шипит Морти сквозь зубы, снимает кеды, присоединяется к нему. Подумав, Рик хватает его поперек туловища, прижимает к себе. Пацан отбрыкивается, пару раз очень больно саданув ему под рёбра, но потом затихает. Рик вспоминает свой гараж, переполненный оружием, вспоминает коллекцию кухонных ножей Бет и стискивает мальчишку ещё крепче. — Почему, Рик? На этот раз он всё же отвечает, спустя почти минуту молчания. — Я... я хотел избежать всего этого дерьма. Я так хотел, чтобы... чтобы с тобой всё было хорошо, Морти. Морти усмехается, а потом отвечает ему, снова запустив локоть под рёбра: — Как вообще у кого-то может быть всё хорошо после встречи с тобой? Рик хмыкает — комплимент льстит ему, с какой стороны ни глянь. — Спорим, ты просто зассал? — шепчет внезапно оборзевший пиздюк, которому, в принципе, нечего терять. — Признайся, ты просто боишься привязаться, боишься, что кто-то... опять разобьёт тебе твоё дряхлое, трухлявое сердце. От неожиданности Рик даже отпускает мальчишку, и тот мгновенно поворачивается к нему лицом. Глаз не видно, луна уже зашла, но горячее дыхание пиздюка греет ему шею. — Схуяли умный такой стал, мудила мелкий? — Дохуя с тобой общался. Мальчишка целует его настойчиво, то и дело теряя дыхание. Наглые ручонки шарят по его груди, пробираются под одежду; настырный засранец проводит коленом у него между ног, и теперь ему точно не удастся сделать вид, что он не хочет его. — Как, ты думаешь, я смогу разлюбить тебя после того, как увидел тебя, стоящего на том холме, посреди толпы инопланетян, окровавленного, со сраным мечом в руке? Ты, ты выглядел так, будто тебе плевать, что кто-то собирается убить тебя, — рвано шепчет Морти, задыхаясь между поцелуями. — Ты был такой... мятежный, такой, блядь... ебанутый и... и... великолепный. Рик фыркает тихо — ему-то прекрасно известно, какой он: мерзкий, беспринципный говнюк, убивающий просто потому, что ему захотелось. — Боже, ты такой тупица, Морти. Всё происходящее между ними переполнено грязью и нежностью, и только теперь он понимает, что второй пункт гораздо важнее, а ещё жизнь его внука — самое важное во всей Вселенной, и он наконец сдаётся. Он уже привык, что ему плохо: от себя, от Морти, оттого, кто они друг для друга, и оттого, что мальчишка для него значит — ебаное всё. Ему никогда не перестанет быть плохо, и сейчас ему плохо, как никогда — но вместе с тем, как никогда, хорошо: от близости, от прикосновений и от счастливых вздохов Морти, и ради этого ненадёжного, призрачного «хорошо» он готов терпеть привычное «плохо» ещё сколько угодно. Ему страшно — на этот раз он не собирается стирать Морти воспоминание, и он дрожит едва ли не сильнее, чем сам мальчишка, для которого это его самый первый раз. — Детка, — говорит он растроганно, когда видит слёзы на измученном лице. Морти всхлипывает, виновато улыбаясь ему, и вцепляется ногтями в кожу на его бёдрах. Перед тем, как поцеловать его, он обхватывает его лицо руками, и Рик готов умереть, потому что это явно не попытка казаться соблазнительным, а просто то, что мальчишка давным-давно хотел сделать. — Детка, — повторяет он снова, когда Морти кончает на нём и без сил падает к нему на грудь. Всё вокруг липкое и мокрое от их пота и спермы, плед точно годится теперь только в стирку, но всё равно — они оба наконец-то смогут уснуть спокойно.