Госпожа Ооцуцуки

Саске бежит по мосту за Хинатой уже второй раз за этот гребаный год. Это уже однозначно слишком. Флешбеки первой попытки сбивают естественный ритм биения сердца и дыхание, Учиха не понимает почему. Он ведь тренируется минимум три раза в неделю. На беговую дорожку отводится не менее тридцати минут каждый раз, так что не такая уж и сложная задача для довольно спортивного Саске — догнать кого-то. Так почему сейчас, когда впереди маячит худая спина Хьюги, Учиха не может ни быстро бежать, ни дышать правильно? Только открывает рот, с хрипом заглатывая воздух. Истерика накатывает волнами, отчего хочется не то кричать, чтобы Хината остановилась, не то встать в ступор от ужаса вероятного развития событий. Учиха на бегу трясёт головой, пытаясь выкинуть пугающие мысли из головы и взять себя в руки. Получается, откровенно говоря, хуже, чем хотелось бы, но хотя бы удаётся сосредоточиться на дыхании и не задыхаться от внезапно возникшей одышки. Позорище. Хотя какое ему дело до мнения окружающих, если впереди Хината пытается добежать до Ооцуцуки первой и предотвратить его самоубийство. Саске ускоряется из последних сил и выбрасывает все мысли из головы, выключает все чувства. Сейчас важно не терять голову, а страх только мешает действовать быстро и обдуманно. Самообладание возвращается вместе с нормализовавшимся ритмом дыхания. Бежать становится легче, и расстояние между ним и Хьюгой стремительно сокращается. Совсем рядом виден стоящий на парапете Ооцуцуки, тощий и обессиленный. Он покачивается из стороны в сторону не то от пронизывающего зимнего ветра, не то в состоянии транса под воздействием сильных обезболивающих. Художник не смотрит в сторону бегущих к нему друзей, но Учиха знает, что тот чувствует их приближение, их общий страх за него, их бескорыстно желание помочь. У Саске внутри болезненно ёкает, как бы он ни относился к Тонери, а такого конца не заслуживает никто. Они ведь не зря старались поддерживать Ооцуцуки. Не зря ведь? Он же прожил даже дольше, чем ему обещали, а теперь, видимо в благодарность за потраченное на него время, решил покончить со всем тогда, когда он этого хочет и позволить им жить свободно без него. И пусть! Пусть только перестанет мучить Хинату. Она ведь сама из-за него на тень похожа. Саске ругает себя за неуместные мысли, химе бы их не одобрила, и продолжает бежать, не отводя от больного художника взгляда. Тонери на парапете в светлой больничной пижаме на несколько размеров больше, чем он сам, смотрится как приведение. Учиха невольно вспоминает картину художника с этим самым мостом. Есть в ней что-то мистическое: не то предсказание, не то обещание. Ооцуцуки совсем недавно внёс в неё, по-видимому, последние исправления, Саске даже толком не успел их рассмотреть. От мыслей Учиху отвлекает прекратившееся впереди движение: Хината добежала до Тонери и теперь что-то ему кричит. Саске не разбирает слов, их уносит промозглый ветер. Ооцуцуки что-то отвечает ей, безвольно склонив голову и упрямо не глядя в глаза. Хьюгу бьёт крупная дрожь, это видно даже издалека, но она борется с собой и тянет руки к родственнику. Тот обречённо смотрит вниз, отворачиваясь от Хинаты и не в силах решиться. Тонери прыгает, когда Учихе до него остаётся буквально два широких шага. Хината на глазах у Саске скидывает свою тёплую куртку прямо на ледяную бетонную поверхность моста. Учиха заходится в немом крике и чувствует почти физическую боль в груди — события полугодовой давности повторяться не могут. Не должны. Он ведь клялся себе, что это никогда не повторится. Но перед его глазами дрожащая Хьюга неуклюже взбирается на ограждение моста и, не колеблясь ни мгновения, складывает руки над головой, как делают плавцы перед прыжком в воду. Мозг Саске простреливает яркой вспышкой, отчего на секунду он перестаёт видеть и воспринимать действительность, а уже в следующее мгновение крепко перехватывает бедра Хьюги обеими руками. Тянет на себя сопротивляющуюся и кричащую Хинату, отчего та оступается, соскальзывая ступнями с перил, больно бьется коленями о железное ограждение и цепляется пальцами за металл, чтобы не ткнуться в него лицом. Саске отрывает Хинату от перил грубо и резко, потому что страшно. Страшно отпустить. Страшно опоздать и ужасно страшно снова остаться одному. Держит в руках крепко, не обращая внимания на сопротивление, и прижимает бьющуюся в истерике Хьюгу к себе так сильно, что чувствует, как удары хинатиного сердца отдаются пульсом в его предплечьях. Он обещал себе, что никогда, НИКОГДА тот день не повторится и сегодня он своё обещание сдержит. Повторной смерти Хинаты Учиха переживать не намерен. — Хината, — Конохамару подбегает к ним с другой стороны моста, когда химе перестаёт вырываться из железной хватки Учихи, и обхватывает её с другой от Саске стороны, защищая от ледяного зимнего ветра. Фиолетовая куртка Хьюги, полой которой играет ветер, лежит совсем рядом, но никто не дёргается за ней, чтобы поднять. Саске всё ещё не уверен, что Хината может здраво соображать и не натворит глупостей, если её отпустить. — Посмотри, — кидает он короткое указание Сарутоби-младшему. Химе беспомощно оглядывается на него, услышав голос Учихи рядом со своим ухом, и плачет, захлёбываясь эмоциями. — Отпусти, — умоляет его Хьюга. — Никогда, — шепчет ей Саске, разворачивая к себе лицом и прижимая к груди. — никогда не отпущу. Конохамару смотрит с моста вниз на тёмную и холодную поверхность реки. Течение её не такое уж сильное, холод ещё не сковал её льдом, но на поверхности воды нет следов Ооцуцуки. Сарутоби-младший поворачивается к друзьям и грустно качает головой. Хината, мгновенье назад переставшая рыдать и внимательно следившая за другом Ханаби, громко всхлипывает и снова прижимается к груди Учихи. Саске стискивает её в объятьях крепко, но бережно, передавая своими действиями «я здесь, я рядом и, в отличие от него, никуда не уйду». Конохамару говорит по телефону, очевидно, вызывая спецслужбы, и вглядывается в черноту воды: вдруг проблескнет светлая одежда Ооцуцуки. Учиха смотрит на несчастного Сарутоби с сочувствием, для него вся эта ситуация такая же пытка. Полгода назад Ханаби сделала то же, что сегодня повторил её брат. Для Саске совсем не секрет, что легче сдохнуть самому, чем потерять того, кого любишь больше себя.

***

Ооцуцуки находят ниже по течению меньше чем через час, бессознательного и почти посиневшего, но живого. Хинату трясёт по пути в больницу так, что Учиха начинает переживать, что с Хьюгой что-то случится, если её саму не поберечь. Сам Саске впечатлен живучестью последнего Ооцуцуки, как будто сама судьба приказывает тому жить и продолжать мучиться. Уже в больнице Учиха настаивает на уколе седативного средства для химе, чтобы находящаяся на грани нервного срыва Хьюга хоть как-то пришла в себя. Саске знает, что Хината не может не понимать, что спасение Ооцуцуки от утопления всего лишь незначительная отсрочка. Укол на химе действует почти сразу, притупляя эмоции Хьюги, которая сидит в коридоре больницы, где Тонери проходит лечение, вцепившись в Саске руками. Учиха позволят держать себя за руку, а другой рукой поглаживает спину Хинаты, успокаивая. Известие о том, что Тонери впал в кому не заставляет себя ждать. Сильное переохлаждение и практически отсутствие иммунитета — роковое сочетание для больного художника. Прогноз ещё менее утешительный, чем с раком — пара дней. Чуду увы не быть. Хьюга уже не плачет от страха за жизнь родственника, воспринимая действительность через толстый слой успокоительного. Осознание происходящего доходит до неё с опозданием и уже не вызывает всплеска эмоций. Саске прижимает отстраненную химе к себе, пытаясь убедить её поехать домой. К Тонери в реанимацию всё равно не пускают, а ждать неизвестно чего не имеет смысла. Конохамару общается с представителями власти, пытаясь объяснить каким таким чудесным образом все они оказались на мосту. У чуда, к слову, вполне конкретное имя — Хината. Полицейский понятливо кивает в такт сбивчивым и эмоциональным объяснениям Сарутоби-младшего, кидая сочувствующие взгляды на Саске и родственницу Ооцуцуки. Эта трагичная история по-человечески не оставляет равнодушным. — Вам бы домой поехать, — предлагает уставший от общения друг Ханаби Учихе и Хьюге. — Помочь ничем мы уже не сможем. Саске кивает, выражая свою солидарность с Конохамару, и пытается заглянуть химе в лицо. Хината медленно поднимает взгляд на Сарутоби-младшего и не совсем понимающе переспрашивает: — Домой? — секунду молчит и пугает обоих мужчин следующим вопросом. — А где теперь мой дом? У Конохамару щемит сердце при взгляде на такую спокойную и потерянную химе. Он укладывает свою ладонь на левое плечо Хьюги и легко похлопывает по нему, утешая и привлекая внимание. — Дом Ооцуцуки с моста не прыгал, — пытается пошуть друг Ханаби. Неудачно, судя по тяжёлом взгляду черных учиховских глаз. Хината отрицательно качает головой. Возвращаться туда, где всё напоминает об умирающем родственнике, нет никакого желания. Это понимают все. — Поедем ко мне, — тут же предлагает Учиха, одними пальцами сбрасывая ладонь Сарутоби с плеча химе и давая понять, что лишние прикосновения к своей девушке он терпеть не намерен. Конохамару убирает руку и раздраженно цокает языком. Собственнические порывы Саске проявляются совсем не к месту, раздражая и без того натянутые нервы. Хьюга молча кивает своим мыслям и немного запоздало реагирует на безмолвную ссору мужчин, укоризненно смотря на своего парня.

***

Сообщение о смерти Тонери приходит утром, когда химе и её парень завтракают на кухне. Хината понимает это по одному обеспокоенному взгляду Учихи, безмолвно слушающего собеседника на другом конце провода. Саске видит, как Хьюга медленно оседает на кухонный стул, без слез и истерик осознавая происходящее в действительности. — Скоро приедем, — бросает в трубку Учиха и отключается, направляясь к химе, чтобы утешить. Саске опускается на корточки перед химе и обеспокоенно ловит её взгляд. — Так ведь и должно было быть? — спрашивает Хьюга риторически, как будто вещи, которые она и так понимает, озвученные вслух, смогут убедить её в нормальности происходящего. Учиха молчит. Он вот совсем не по части утешений. Химе его ответ и не требуется. — Мы же все это знали с самого начала. Тогда почему это всё равно случилось неожиданно. — Потому что всегда верим в лучшее, — отзывается Саске. — Разве смерть лучше жизни, Саске? — хинатин взгляд пытается найти что-то в чёрных глазах напротив. Учиха не готов философствовать по утрам. — Они неразрывно связаны, — мужчина сглатывает ком в горле, пытаясь ответить на то, на что веками никто не мог найти ответ. Хьюга останавливает его движением руки, таким похожим на жест её отца, властным и безаппеляционным. Ей не нужен ответ, ей нужен тот, кто будет поддерживать её в вопросе. — Поедем к нему, — тихо, но не просяще звучит от Хинаты, и Саске душу готов продать кому угодно лишь бы забрать её боль себе. Ооцуцуки умер, а химе всё равно только о нем и думает.

***

Родственница Ооцуцуки в больничном коридоре смотрится уже привычно. Привычно для Сакуры, которая только-только пришла на смену и даже переодеться ещё не успела. — Привет, Ханаби, — Харуно приветливо улыбается своей знакомой. — Здравствуй, Сакура, — откликается девушка Саске, реагируя немного заторможенно. — Как удачно, что я застала тебя одну. Я как раз хотела с тобой поговорить, — девушка Наруто подхватывает обескураженную Хинату под руку и тащит за собой по коридору больницы к ближайшей свободной палате. Хьюга не вырывается, но не понимает, чего от неё хочет будущая невеста её бывшего жениха. Когда дверь палаты закрывается, Сакура меняется в лице, становясь серьезной: — Когда ты собиралась сказать Саске, что умираешь? Вопрос выбивает химе из колеи, пока медленно приходит осознание, что Сакура знает о диагнозе Ханаби и беспокоится о лучшем друге своего парня. Слов для ответа почему-то не находится, но бойкую Харуно это не смущает. Её задача высказать свою позицию, а потом уже требовать ответ. — Ты поступаешь с ним нечестно. Он должен знать о твоей болезни, — настойчивая Сакура высказывает всё, что думает, не боясь получить грубость в ответ. — Мы с Наруто пытались внушить ему, что вам лучше расстаться. Тебе, как никому другому, должно быть известно, как тяжело находиться рядом с умирающим человеком. От слов «мы с Наруто» в Хинате закипает гнев. Уж точно не им с Харуно решать с кем Учихе быть рядом и когда. Хьюга сдерживает порыв высказаться зло и обидно и отводит взгляд в сторону, чтобы не смотреть на пылающую праведным, как ей кажется, гневом Сакуру. — Это не касается вас с Наруто, — химе акцентирует внимание на последних словах. — Саске — взрослый человек, и он в состоянии принимать решения без чьей-либо помощи. — Я понимаю твоё недовольство, Ханаби, — тут же вступает девушка Наруто. — Но Саске тяжело даются расставания с людьми. Мы это поняли после смерти твоей родственницы — Хинаты. Они даже близки особо не были, а он с трудом пережил её смерть. В висках химе бьются слова Харуно о том, как Учихе тяжело далась её мнимая смерть, в которой он был виноват не меньше, чем она сама. — Мы сами разберёмся, Сакура. Спасибо за заботу о Саске, — сдерживаться приходится из последних сил, желание наброситься с кулаками на Харуно отдаётся покалыванием в пальцах. — Хината умерла полгода назад, он не справится ещё и с твоей смертью. Или ты хочешь забрать его с собой? — новую пассию Узумаки невозможно удержать, если она чего-то желает. — Сакура, остановись — молит Хьюга, понимая, что ещё чуть-чуть, и она не выдержит. — Наруто еле вытащил его в прошлый раз, — не сдаётся Харуно. — а ты как будто нарочно хочешь его угробить. К тому же с тобой Саске наверняка только потому, что ты очень похожа на Хьюгу. Хинатины тормоза вырывает с корнем. Сакура смеет предполагать, что Учиха встречается с ней потому что она похожа на саму себя. Старая Хината, которая не играла роль Ханаби, на руках которой не умирал родственник, которая никогда никому не перечила, не смогла бы так зло наброситься на девушку бывшего жениха, сегодняшняя — вполне может. Химе накидывается на Харуно раненной кошкой, вцепляясь в волосы и толкая своим весом в дверь палаты. Неожидавшая такого поворота событий Сакура больно ударяется спиной и затылком, распахивая дверь в коридор. — Вам с Наруто обязательно надо во всё лезть? — не сдерживаясь, кричит Хината, сотрясая голову Сакуры своими руками. — Я же сказала, что мы разберёмся сами. Нет необходимости лезть в то, чего вы не понимаете и о чем не знаете ничего. Злые возгласы Хьюги разносятся по коридору, привлекая внимание персонала и ещё одного мужчины, стоящего у стойки медсестры. Химе продолжает агрессивно трясти пришедшую в себя и сопротивляющуюся Сакуру на глазах у изумленной публики, забывая о манерах и правилах хорошего тона. В попытке освободиться Харуно вцепляется в её руки пальцами, царапая острыми ногтями нежную кожу и шипя от возмущения. — Хината, — громом среди ясного неба по коридору разносится требовательный голос Хьюго Хиаши. Химе замирает на мгновение, в последний раз резко встряхивает Сакуру и отпускает взлохмаченную девушку Наруто, сцепляя ладони перед собой в своей обычной позе. Отец действует на неё отрезвляюще, возвращая самообладание. Прошлая Хината обязательно бы извинилась перед Сакурой, сегодняшняя же не считает нужным извиняться за то, что человек заслужил своими действиями сам. Хиаши не двигается, не предпринимает попыток подорвать к себе и сделать выговор дочери, лишь рассматривает злую и растрепанную Харуно. — Хината? — переспрашивает та яростно, изливая свою злость на нового собеседника, ибо цель достать не может в силу болезни последней. — Это Ханаби, господин Хиаши. Ооцуцуки Ханаби. — Уже нет, — отец Хинаты уверен в своих словах, и какая-то розововолосая девочка его не переубедит. — В смысле «нет»? — злится неудовлетворенная Харуно. — Её брат лежит у нас в больнице. Я её знаю. Это Ооцуцуки Ханаби. — Успокойся, Сакура. Моей дочери сейчас не до тебя, — следует холодное в ответ. — Ханаби, скажи ему, — всё ещё кипящая гневом девушка Наруто обращается за поддержкой к своей недавней обидчице. — Я — Хината, Сакура. Я солгала, назвавшись Ханаби, — химе, извиняясь, кланяется изумленной Харуно. — Теперь нет смысла притворяться, Тонери умер ночью. Девушка Узумаки в немом шоке хлопает глазами. Значит, Учиха не сумасшедший, Хьюга действительно жива. Химе полностью теряет интерес к знакомой и неспешно подходит к отцу. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает она, прекрасно осознавая, что Хиаши пришёл за ней и наследством Ооцуцуки. — Я — единственный живой родственник Тонери и приехал распорядиться о похоронах, — отец Хинаты особо выделяет слово «живой», бросая дочери прозрачный намёк: пора воскресать из мёртвых. — Господин Хиаши, какой приятный сюрприз, — напряжение в голосе Саске ощущается почти физически. Учиха, вернувшийся из морга, бегло осматривает безукоризненно выглядящего главу клана Хьюго и переводит взгляд на обескураженную и потрепанную Сакуру, внимательно следящую за разговором отца и дочери. Саске кланяется сначала Хиаши, а затем уже и девушке друга. Проблемы множатся в геометрической прогрессии, но мимолетный взгляд, брошенный на химе, убеждает Учиху, что пока Хинату ничего не беспокоит. — Здравствуй, Саске, — бросает в ответ Хиаши и снова обращает всё своё внимание на дочь. — Отец, — химе решает сразу перейти в наступление. — Мне бы хотелось ещё немного не воскресать, хотя бы до открытия реабилитационный центра. Осталось всего две недели. Отец Хинаты раздумывает, глядя в глаза дочери. Стоит ли позволять ей жить неизвестно как и неизвестно с кем? Хиаши бросает взгляд на напряжённого Учиху, который за его дочь может перегрызть горло даже тигру. Стоит ли рисковать, отпуская Хинату к нему, или лучше держать рядом, в уже ненавистном Хьюге отчем доме? — Ты должна вернуться домой, Хината, — выносит вердикт Хиаши. — В крайнем случае, снимем тебе квартиру, где захочешь. Жить в ненадежной компании рискованно. Саске выдерживает взгляд отца Хьюги не без труда и не без помощи своего жуткого возмущения. Если он «ненадежный», то кто же тогда «надежный» в понимании Хиаши? — Она может жить со мной. Я могу… Хьюго перебивает его, прекрасно осознавая, что младший Учиха может сделать для его дочери. — Моя дочь не может сожительствовать с кем-либо без брака. — Отец, — восклицает Хината. Саске не успевает сказать, что согласен на любые условия, лишь бы химе была рядом, как Хиаши делает свой ход: — Я забочусь о тебе, Хината. Быть может сейчас ты не сможешь этого понять, но со временем, я уверен, всё осознаешь. — Я согласна жить отдельно, — покорно произносит химе. Отец Хьюги кивает головой, пока Саске кусает локти от беспомощности. Ему ли ни понимать, что Хиаши знает, что он может предложить Хинате, но по каким-то своим причинам не желает, чтобы Учиха озвучивал своё предложение. Эта игра должна идти только между Хьюгами, его участие глава клана не приемлет. — В прошлый раз условия ставила мне ты, Хината. В этот раз условия буду ставить я. — Чего ты хочешь, отец? — обречённо вздыхает химе. Дни, когда происходит слишком много событий, в её жизни становятся слишком частыми и слишком травмирующими, а оттого слишком тяжёлыми в эмоциональном плане. — Твоё возвращение к жизни организуем перед открытием центра, — Хьюга кивает, это логично, акции компаний отца взлетят в цене. — По официальной версии после несчастного случая ты потеряла память и была уверена, что являешься Ханаби, так как тебя в этом убедил Тонери, на которого повлияла болезнь. Хинате идея выставлять Ооцуцуки невменяемым не нравится, но отец вряд ли уступит ей. Козырей у неё не осталось. Всё, что она может, лишь надеяться, что условия Хиаши не будут слишком кабальными для неё. — Тебя официально объявят живой после проведения теста ДНК. Будет считаться, что мы встретились на похоронах Тонери и я узнал тебя. — Надеюсь, не придётся играть рыдающую счастливую дочь в объятиях любящего отца? — устало уточнила химе. — Обойдёмся без драм, — поморщился Хиаши, который был противником демонстрации эмоций в общем и на публике в частности. Его дочь покорно опустила голову, принимая условия. Две недели отсрочки не так уж мало, можно будет что-нибудь придумать. — Ты дашь интервью нескольким журналам обо всем произошедшем так, как тебе будет сказано и никакой самодеятельности. — Одному журналу, — строго поправляет Хината. На удивление, отец Хьюги легко соглашается. — Что будет после? — спрашивает Учиха, про которого забыли Хьюги. — После, — акцентирует внимание на этом слове Хиаши. — всё вернётся на свои места. — А если Хината не захочет? — Не всем желанием суждено сбыться, Саске. Некоторые желания навсегда остаются мечтами. Учиха буравит взглядом отца Хьюги и чувствует, как хинатина рука, касается его ладони, переплетая их пальцы. Всё, что химе хочет ему сказать, Саске чувствует: им стоит принять условия Хиаши и продумать план позже. У них есть две недели на то, чтобы что-нибудь придумать. — И последнее, — добавляет Хиаши. — Ты не должна засветиться раньше времени. Саске это тоже касается. За ним, как за завидным женихом, частенько следят. Если будете встречаться, убедитесь, что никто этого не видит. Отец Хинаты кивает всем присутствующим и уходит, получая поклоны в ответ. Учиха закидывает свою руку на плечи химе и притягивает её к себе, обнимая. Хьюга вцепляется в него, как в единственную постоянную в её мире вещь и утыкается лицом в его грудь. Сакура, не прощаясь, уходит, досмотрев драму до конца.

***

Хината садится в чёрный учиховский седан, зябко кутаясь в светлое кашемировое пальто. — Как прошло интервью? — интересуется Саске, наклоняясь и целуя Хьюгу в розовые губы. — Неплохо, но утомительно, — отвечает химе и укладывает свою голову на плечо Учихи, тот обнимает её за талию, подтягивая к себе. Передние сидения даже седанов премиум класса не предназначены для обнимашек. Поза совершенно некомфортная, но необходимость человеческого тепла и моральной поддержки удерживает обоих рядом ещё какое-то время. В тишине салона негромко звучит заставка новостей на популярном радио. «Сегодня состоялось открытие нового онкологического реабилитационного центра имени Ооцуцуки Ханаби», — бодро вещает диктор. Хината, закрыв глаза вспоминает образы с открытия. Первым всплывает в памяти портрет маленькой Ханаби, написанный её братом и прикреплённый на самом видном месте холла центра. С него сестра Тонери ярко улыбается репортёрам и другим присутствующих на открытии центра людям. Прямо под портретом Ооцуцуки Хьюго Хиаши рядом с самой Хинатой произносит речь в честь открытия нового лечебного учреждения города. Сама химе лишь чуть заметно улыбается, жалея, что Тонери не дожил до открытия центра и не увидел, чем дело его жизни завершилось. «Как оказалось, девушка, выдававшая себя за сестру господина Ооцуцуки, это Хьюго Хината — дочь Хьюго Хиаши и дальняя родственница Ооцуцуки. Напомним, что из-за несчастного случая, произошедшего более полугода назад, девушка считалась погибшей, но по счастливому стечению обстоятельств выжила» — продолжает вещать диктор, пока химе возвращается на своё сиденье в комфортную позу. Саске протягивает ей бумажный стаканчик с горячим чаем. В новостях освещается важность и необходимость открытия такого социального объекта, как современный реабилитационный центр, а Хината полностью теряет интерес к тому, что говорит приятный женский голос. — Звонил твой отец, — произносит Учиха. — Желает получить меня обратно? — бесцветным голосом спрашивает Хьюга. — Предложил приехать к нему на ужин. — Сыр в мышеловке, — комментирует Хината. В последние дни её настроение совсем испортилось. Даже то, что Саске постоянно находился рядом в течение двух недель, уже совсем не радовало Хьюгу. Их маленький импровизированный для неё и вполне реальный для Учихи отпуск подошёл к концу. Ей предстоит вернуться к отцу и полностью подчиниться его воле. — Может ты зря так думаешь? — обнадеживающе спрашивает Саске, хотя сам в это не верит. Хината смотрит ему в глаза безнадёжно. То что родилось между ними в течение последних месяцев, то что они пережили в момент смерти Ооцуцуки и то, что чувствовали во время последних двух недель, в которые действительно осознали, что встречаются на самом деле, а не просто держатся за руки и обнимаются, целуясь, как подростки, увы, не станет препятствием для Хиаши, чтобы подчинить дочь своей воле. Сегодня их последний день вместе, чего пожелает отец Хьюги неизвестно, но вряд ли он одобрит такие тесные взаимоотношения с Учихой, с которым его деловые интересы не так уж сильно и пересекаются. Саске берет ладонь Хинаты в свою, сжимая пальцы, и, притягивая к своим губам, нежно целует. — Это конец, — подытоживает Хьюга их небольшое, грустное и тяжёлое приключение. — Настало время возвращаться к отцу. — Это не обязательно, — Учиха откликается поспешно, но спокойно, не выпуская ладони химе из своей. — Вряд ли у меня есть выбор. Тонери больше нет и оснований не возвращаться к отцу тоже, — тепло салона приятно согревает замерзшее тело, вымораживая душу. От мыслей о расставании с Учихой внутри всё вымерзает, покрываясь ледяными иголками. Хинате хочется разрыдаться от обиды на эту глупую жизнь, в которой она — заложница деловых интересов её отца, самый выгодный актив в портфеле инвестиций семьи Хьюго. Учиха молчит, нервно сжимая пальцы химе в своих. Хьюга не знает, о чем он думает и чего хочет, но чувствует, что расставаться и разрывать их едва зародившиеся отношения, он не намерен. — Ты можешь выйти замуж, — предложение Саске звучит как-то неожиданно хрипло и неправильно в тишине салона. — За кого? — искренне удивиляется Хьюга, непонимающе глядя на своего без пяти минут бывшего парня. — За меня, — «романтичность» предложения Саске зашкаливает. Хината тихо сквозь слёзы смеётся, отводя взгляд: — Ты предлагаешь не останавливаться на достигнутом и эволюционировать из фиктивной сестры в фиктивную жену? — Не в фиктивную, в настоящую, — хмуро поправляет Учиха, набирая воздуха в грудь, чтобы озвучить своё предложение нормально. В глазах Хинаты всполохи недопонимания с вкраплениями радости. — Хината, выходи за меня.