С приветом от Санты

Оби-Ван никуда не спешит. В канун Рождества к вечеру у него остаётся единственный заказ: родители юного Энакина Скайуокера хорошенько раскошелились, но были из тех, кто вместо подарка отправил в их контору сумму и пожелания. – Выглядишь стильно, – подкравшийся сзади Коди хлопает его по плечу. – Помочь? – Ну помоги, если не торопишься, – Оби-Ван пожимает плечом, поправив свою красную куртку Санты. – Вот эти пять коробок. Пробей их по базе. – Через полчаса мы закрываем склад, так что это ты у нас не торопишься. А зря. Давай сюда. Пока Коди щёлкает сканером, Оби-Ван снова оглядывает коробки и из пяти отодвигает одну: роботизированная собака – слишком банально. Теперь их четыре. Выживет только одна. – Не слишком-то на тебя похоже, – продолжает Коди, один за другим выводя на экран списки технических характеристик. – Первый раз вижу, чтобы ты в последний момент здесь что-то выбирал. – Эти штуковины стоят безумных денег. Не хотел, чтобы одна из них болталась по городу с утра до самого вечера, – и Оби-Ван отодвигает ещё одну коробку, в которой лежит радиоуправляемый вертолёт. В трёх оставшихся – серебристо-синий дроид сомнительного функционала, гоночная машина с пультом и жёлтый дрон в форме истребителя. В свои семь Оби-Ван умер бы от зависти, узнай он, что кому-то из соседских мальчишек подарили одну из таких коробок на Рождество. Что ж, маленькому Скайуокеру, кем бы он ни был, очень повезло. – Разумно, – Коди открывает вкладку с данными на весь экран. – Посмотри. Вот этот, жёлтый. Его зовут «Эта-2». Их привезли всего три штуки, он последний. Остальных ещё навалом. Себе бы взял, но, сам понимаешь, слишком дорогая игрушка. Проходит совсем немного времени, прежде чем Оби-Ван, нацепив бороду и застегнув свой красный костюм на все пуговицы, загружается в такси. В его руках – блестящая праздничная упаковка с новеньким «Эта-2» и чек на случай, если родители мальчика вдруг решат обменять такой подарок на что-нибудь попроще. В такси работает радио, и после рекламы включают Last Christmas. Этим вечером спешить Оби-Вану не к кому и некуда. Он собирается вручить последний подарок, прогуляться домой пешком по праздничному городу и взять китайской еды навынос. Рождество – семейный праздник. Семьи у него нет. Поэтому в то время, когда другие стараются побыстрее оказаться рядом с рождественской ёлкой и близкими людьми, Оби-Ван разносит подарки. Когда он звонит в дверь, на пороге появляется взъерошенный парень в фартуке. Из квартиры празднично пахнет индейкой. – Хо-хо-хо! – говорит Оби-Ван, похлопав себя по животу. Непривычно худому и плоскому. Кажется, накладной живот Санты остался валяться на складе. Ну, он хотя бы не забыл бороду, подарок и собственную голову – уже немалый успех. – Ну привет, – парень широко улыбается, завидев коробку в обёрточной бумаге и потянувшись к ней. – О, это мне? Спасибо, Санта! Оби-Ван ловко уводит подарок от загребущих рук. – Ну нет, он для Энакина Скайуокера, который в этом году хорошо себя вёл. – Да-да, лучше всех себя вёл, подтверждаю, – смеётся парень, снова пытаясь добраться до подарка и снова – безуспешно. – Так где же юный Скайуокер? Санта его уже заждался, – в какой-то момент Оби-Вану приходится поднять подарок аж над головой. – Что мне ещё сделать? Рассказать стишок? Сесть к тебе на колени, Санта? Могу спеть песню, вот, послушай: last Christmas I gave you my... – Нет, нет. Не надо песню! – Тогда подари мне уже эту блестящую штуку с бантом, потому что Энакин Скайуокер – это я. Оби-Ван замирает, с ног до головы оглядывая этого высокого статного парня, которому явно больше двадцати. – Но ему семь. – Семь ему было лет двадцать назад, – парень продолжает улыбаться, но больше не пытается ничего отобрать, пока Оби-Ван сосредоточенно шуршит сопроводительными документами. Он сверяет адрес, фамилию и, конечно, возраст. Размазанное нечто перед цифрой семь теперь слишком уж подозрительно походит на цифру два. Неловкость становится почти осязаемой. – Вот что мы сделаем, Санта, – заявляет Энакин Скайуокер, которому двадцать семь. – Я просто покажу водительские права и заявку. И тогда всё будет в порядке. Документы не врут. Энакин Скайуокер действительно получает свой рождественский подарок и самые искренние извинения от Оби-Вана. Но этим дело не ограничивается. – Прощу, только если некий Санта, у которого проблемы с цифрами, согласится попробовать мой паштет, – сначала голос Энакина звучит излишне самоуверенно, а потом сбивается на смущённую интонацию. – Первый раз его готовлю, если честно. Мне нужен независимый эксперт. Энакин ждёт. Вежливый отказ почти срывается с губ Оби-Вана, но... что он теряет? Работы на сегодня больше нет, как и планов на вечер, а китайская забегаловка, в которой он собирался взять какое-нибудь блюдо дня, за это время явно не сгинет в рождественской суете. А ещё Оби-Ван в самом деле виноват. – Хорошо. – Вот и славно. Несколько минут спустя Оби-Ван Кеноби (уже без куртки Санты и накладной бороды) снимает пробу с паштета и говорит честное «гадость». – Ты не Санта, ты Гринч, – произносит Энакин, демонстративно надувшись. – Я не Гринч, я Оби-Ван. – Очень приятно, – выражение лица Энакина меняется мгновенно, и вот он уже с широкой довольной улыбкой протягивает ладонь для рукопожатия. Оби-Ван протягивает руку в ответ. – Но с паштетом и правда нужно что-то делать. – Да выброшу, – Энакин пожимает плечами, он немного расстроен, что умудрился испортить паштет, даже чётко следуя рецепту. – У нас ещё индейка есть! Индейка в подтверждение его слов продолжает всё так же ароматно пахнуть из духовки, и это вселяет надежду в душу Энакина. – Я не говорил, что останусь на индейку, – протестует Оби-Ван, но Энакин не даёт ему продолжить. – А я приглашаю! У меня и ёлка есть. Ёлку Оби-Ван не мог не заметить: она гордо стоит посреди гостиной, огромная – до самого потолка, украшенная всевозможными игрушками и переливающаяся яркими огнями. Да этой ёлке место в торговом центре, а не в чьей-то квартире. – Знаешь, такие размеры говорят о неких комплексах, – Оби-Ван задумчиво почёсывает бороду, пряча ухмылку. – Сначала ему не нравится паштет, теперь – ёлка! – Энакин картинно вскидывает руки. – Прости, а ты точно Санта? Он подозрительно щурится, рассматривая Оби-Вана с ног до головы, невольно отмечая, что тот без костюма выглядит хоть и не празднично, но по-домашнему уютно и тепло. И отпускать его так быстро не хочется ещё сильнее. Оби-Ван в ответ закатывает глаза. – С размерами, кстати, всё в порядке. И я не только про ёлку, – Энакин подмигивает и тут же переключает всё своё внимание на блестящую коробку с подарком. – Ну что, пора смотреть, что же мне принёс Санта! Он хлопает в ладоши и нетерпеливо срывает обёрточную бумагу. Оби-Вану тоже интересно посмотреть на игрушку, которая стоит таких денег, но он не может отвести взгляда от Энакина, глаза которого буквально загорелись, стоило только взять в руки новенький «Эта-2». – Такой крутой! – восторженно выдыхает Энакин, усевшись прямо на пол и развернув на коленях инструкцию по эксплуатации. – Можно передавать картинку прямо на ноут. Сейчас попробуем! Он подскакивает с пола и, вручив игрушку Оби-Вану, скрывается в спальне, откуда возвращается меньше чем через минуту с ноутбуком в руках. Достаточно подключить адаптер, чтобы система сама установила драйвера, и после недолгой настройки всё готово к пробному взлёту. Сначала Энакин запускает дрон прямо в гостиной, и тот сразу взлетает под потолок, выводя на экран ёлку. Управление лёгкое и удобное, игрушка слушается идеально, и Энакин решает, что настало время переместиться на улицу. – Будешь моим штурманом! – радостно сообщает он Оби-Вану, оставляя его сидеть возле ноутбука и следить за картинкой, а сам торчит на балконе и не сдерживает победного возгласа, когда дрон взлетает выше соседнего дома. – Ну как оно, Оби-Ван? Работает? – Работает! – Класс! Хочешь порулить? Оби-Ван не видит причин отказываться, и поэтому тоже приходит на балкон, чтобы взять управление на себя. Энакин занимает его место перед ноутбуком и продолжает радостно вопить оттуда, словно ему и правда семь лет. Оби-Ван чувствует, как его собственное настроение становится на порядок лучше. Их настолько увлекает игра, что они теряют счёт времени. Энакин забирает ноутбук и перемещается на балкон к Оби-Вану, чтобы удобно было обоим и в любой момент можно было поменяться ролями. Так они и делают до тех пор, пока веселье не прерывает сильный запах гари, доносящийся со стороны кухни. Энакин едва не роняет пульт управления. – Твою мать! Индейка! Энакин несётся к духовке, но уже слишком поздно: от ещё недавно ароматно пахнущей индейки остались только угольки, которые нет смысла спасать. Он выключает духовку, садится на пол и понуро опускает голову, обхватив её обеими руками. В этот момент он вдруг чувствует себя последним неудачником на земле: тыквенный пирог получился жидким и непропечённым, паштет – гадким на вкус, и даже индейка, у которой поначалу дела шли отлично, сгорела из-за его невнимательности. Он умудрился испортить буквально всё, за что только ни брался сегодня. Как же так? Он шаг за шагом следовал маминым рецептам… Ему так не хватает её, особенно сегодня. Ведь Рождество – праздник, который нужно проводить с семьёй, а Энакин теперь совсем один. Глаза слезятся от едкого дыма из духовки. Он громко шмыгает носом и, погружённый в свою печаль, вздрагивает от неожиданности, когда на плечо ложится чужая рука. – Ты в порядке? Оби-Ван растерян и обескуражен: он ни разу не видел, чтобы человек так расстраивался из-за сгоревшей индейки. Энакин поднимает голову и трёт глаза рукавом. – В порядке. Просто украл праздник у себя самого. Дышать на кухне настолько нечем, что у Оби-Вана тоже начинают слезиться глаза. Вот-вот сработает пожарная сигнализация, и он делает то, что сделал бы любой человек на его месте (кроме, кажется, Энакина) – открывает кухонное окно, впуская прохладный зимний воздух. – Думаю, гости отнесутся с пониманием, – говорит Оби-Ван, усаживаясь рядом на полу. – Скажешь им, что индейку испортил Гринч. Можешь даже паштет на меня свалить. Оби-Вану на самом деле жаль, что так получилось. По-детски счастливый Энакин, впервые запускающий свой новый жёлтый дрон, слишком резко переключился на вселенскую печаль, и из всех объяснений самым логичным кажется одно: некоторые люди уделяют Рождеству больше внимания, чем следовало бы. Энакин качает головой, выдавливая слабую улыбку. – Не будет никаких гостей. Да и ты скоро уйдёшь – тебя наверняка уже ждут, а у меня нет даже индейки, чтобы уговорить тебя остаться хотя бы ради неё. Энакин снова шмыгает носом – во всём виноват, конечно же, дым. В этом году ему хотелось отпраздновать так, как надо. Он нарядил ёлку, накупил продуктов для рождественских блюд, даже Санта Клауса пригласил! Но усилия оказались бесполезны, и всё идёт к тому, что сегодня он вместо праздника просто ляжет спать в одиночестве, мечтая о том, чтобы этот день скорее закончился. Сам же Оби-Ван отлично понимает, как следует поступать в таких случаях: похлопать по плечу, сказать пару банальностей о том, что всё будет хорошо, а потом вернуться домой, потому что ни сгоревшая индейка, ни гадкий паштет, ни чьё-то чужое испорченное Рождество его не касаются. И, конечно, Оби-Ван поступает так, как обычно поступает. Возможно именно поэтому важная часть его жизни ещё в прошлом году полетела красноносому оленю под хвост. – Если честно, ты ужасно готовишь. Сомневаюсь, что хоть кто-нибудь остался бы с тобой ради еды. Зато мне нравится твоя ёлка, – честнее было бы сказать «мне нравишься ты», но в первые часы знакомства такие фразы звучат слишком неловко. – У тебя классная ёлка, да. Ради такой стоит остаться подольше. Оби-Ван больше не смотрит на Энакина и встаёт, чтобы отправить вонючую обгоревшую тушку индейки в мусорное ведро, заодно вываливая сверху паштет. У этих продуктов бывали и лучшие времена, но теперь они сочетаются идеально. А Энакин не верит своим ушам. Он продолжает сидеть на полу, только теперь не сводит взгляда с принявшегося хозяйничать на его кухне Оби-Вана. – Ты правда останешься? Ради ёлки? Но тебе же она не понравилась! Комплексы, размеры и всё такое… разве нет? Ты на самом деле думаешь, что она классная? Энакин задаёт миллион вопросов в секунду, не в силах удержаться. Он одновременно взволнован, удивлён и искренне рад: меньше всего ему сейчас хотелось бы остаться одному. И выражает он свои чувства так, как умеет. – Ты прав, я паршиво готовлю, – он без сожалений провожает взглядом отправившуюся в мусорку индейку и тяжело вздыхает. – Но я думал, что если следовать рецепту, то всё получится. Ведь скоро Рождество. Когда ещё случаться чудесам, если не в этот день? – Кухня – это то место, где реже всего случаются чудеса, – пожимает плечами Оби-Ван. – Я бы предложил заказать доставку, но еду мы увидим разве что завтра утром. В лучшем случае. Может, прогуляемся? Этот рождественский ужин заслуживает второго шанса. Купим новую индейку, а читать то, что написано в рецепте, я умею. – Отлично! Воодушевлённый Энакин поднимается с пола и снимает фартук, являя взору Оби-Вана свой совершенно нелепый свитер: олень в больших круглых очках и с гирляндами, обмотанными вокруг рогов, притягивает внимание. Оби-Вану остаётся только удивлённо приподнять брови. – Нравится? – Энакин остаётся доволен произведённым эффектом. – У меня и для тебя найдётся прикид! – Не надо никаких прикидов! – поспешно отвечает Оби-Ван, надевая обратно куртку Санты – другой верхней одежды у него с собой нет. – Почему ты такой зануда, Гринч? – Энакин дует губы, но только на мгновение, пока не замечает оставшуюся одиноко лежать на полке красную шапку Санты. Раз Оби-Ван не хочет надевать её, это сделает сам Энакин: она отлично сочетается с его свитером. На улице снежно, празднично и шумно. Красный костюм Оби-Вана очень в тему, даже если накладная борода осталась лежать в чужой гостиной. Энакин, который в этом районе ориентируется куда лучше, берёт дело в свои руки. Ближайший магазин встречает их блёстками, толпой и играющей из динамиков Last Christmas. А ещё – несколькими синюшными индейками, настолько жалкими на вид, что Оби-Ван уверенно утаскивает Энакина в следующий магазин. Индейка там есть, но какая угодно, только не целая. Это Оби-Вана не устраивает тоже. Они успевают обойти ещё несколько магазинов, прежде чем находят нужное, и в длинной очереди перед кассой их снова застаёт Last Christmas. Энакин начинает тихонько подпевать. – Знал бы ты, как я ненавижу эту песню, – говорит Оби-Ван, и Энакин замолкает, чтобы в следующую секунду хитро улыбнуться. – А какую любишь? Давай, спой. – Oh, the weather outside is frightful but the fire is so delightful... – Синатра? Серьёзно? Это же для стариков! – Это классика! – Вы могли бы просто взять и оплатить свою индейку? За вами вообще-то очередь, – прерывает их хмурый парень в шапочке эльфа. – Я бы не советовал грубить Санте в канун Рождества, так можно и вагон угля заработать вместо подарка, – посмеиваясь, Энакин расплачивается за индейку и утаскивает Оби-Вана на улицу к следующему магазину. У них ещё полно дел: мамины рецепты Оби-Ван взял с собой, сверяясь с ними вместо списка покупок. Они берут овощи, печень для паштета и яблоки для пирога (найти хорошую тыкву не удалось, но Оби-Ван пообещал приготовить вкуснейший яблочный пирог взамен тыквенного). Оби-Ван ворчит, переходя от одной витрины к другой и перебирая лежащий на них картофель. – Как же сложно тебе угодить! – это звучит почти благоговейно, и Оби-Ван оставляет при себе готовый вот-вот сорваться с губ саркастический комментарий. Когда они, нагруженные пакетами, идут домой, Энакин вдруг останавливается посреди дороги с потерянным выражением лица. – Чёрт! У меня ведь нет для тебя подарка! – Забудь, я тоже ничего тебе не подарил и не собираюсь делать забег по магазинам, чтобы купить какой-нибудь бесполезный снежный шар. – Но подарок-то ты мне принёс. – Тот, который ты сам себе купил, – пожимает плечами Оби-Ван. – Моё участие в этом не настолько большое. – Но ты его хотя бы сам выбрал, я надеюсь? – Да, вот это правда. Они быстро сходятся на том, что просто подарят друг другу тихое домашнее Рождество. Такое, как полагается: с ёлкой, гирляндами, индейкой и прочей вкусной едой. На кухне аппетитно пахнет. Оби-Ван делает всё так, будто рецепты не вызывают у него никаких затруднений, а Энакину остаётся только лезть под руку, снимать первую пробу и, конечно же, задавать вопросы. – Почему ты не любишь эту песню? – Какую? Про разбитое сердце на Рождество? – Да, именно её. – А ты угадай. Энакин уже открывает рот, чтобы задать самый очевидный после такого ответа вопрос, но внезапно осознаёт весь смысл, и поэтому с губ срывается только тихое «нет». – Кем надо быть, чтобы поступить так на Рождество? – говорит он, когда замечает вопросительный взгляд Оби-Вана. А потом ему становится неловко. Он не в курсе всей истории и, возможно, не должен лезть с расспросами к человеку, с которым знаком всего несколько часов. Но ему хочется узнать больше. Хочется сказать, что всё наладится. Хочется быть рядом в этот волшебный вечер и не дать Оби-Вану грустить о своём разбитом сердце. – Если ты не помнишь, там поётся, что всё плохое случилось в прошлом. А в настоящем некто особенный не позволит этому случиться вновь, – Энакин делает шаг вперёд, подходя ближе. Он ещё не знает, как собирается поступить дальше, но всё происходит само собой и слишком быстро. Оби-Ван едва заметно вздрагивает после этих слов, а из ложки, которую он держал в руках, капает соус прямо на его бежевый свитер. – Чёрт! – Энакин оказывается рядом в один прыжок. – Прости! Прости, я сейчас всё постираю! Не отдавая себе отчёта в собственных действиях, он хватается за края чужого свитера и в попытке снять тянет его наверх. – Подожди, оно ещё сильнее размажется, – Оби-Ван уворачивается от настойчивых рук и осторожно снимает свитер сам. – Это клюквенный соус. Здесь уже не поможешь, только химчистка. Ладно, я сам виноват: надо было переодеться, когда ты предлагал. – Ладно, – Энакин вздыхает, забирая свитер из рук Оби-Вана. – Химчистка так химчистка. Подожди минуту, я принесу твой праздничный прикид. Он хитро ухмыляется и, скользнув взглядом по обнажённому торсу Оби-Вана, поспешно удаляется в спальню, надеясь, что тот не успел разглядеть, как раскраснелись щёки. Для Оби-Вана он выбирает тёмно-синий свитер со снеговиком в полосатом шарфе и остаётся этим очень доволен. – Знаешь, – говорит облачённый в новый свитер Оби-Ван, когда единственное, что теперь можно сделать с праздничной едой – это оставить её в покое. – Странно прозвучит, но в тот год мы расстались именно потому, что я решил подработать Сантой. Дело, конечно, не только в этом, но и в этом тоже. Энакин весь обращается в слух. Раз уж Оби-Ван сам завёл этот разговор, то он не станет отказываться от возможности узнать всю историю. – Расскажешь? Говорят, когда делишься, становится легче, – добавляет он тихо и достаёт из шкафа две большие кружки, а потом ставит греться чайник и кладёт на стол упаковку имбирного печенья. Оби-Ван выбирает чай и начинает свой рассказ только после того, как пробует печенье из коробки. – Однажды я решил сделать предложение женщине, которую любил. Мы давно были вместе, мне показалось, что пора, – он делает глоток из чашки. – Моя работа – не та, где можно заработать на такую квартиру и такую ёлку, как у тебя. На широкие жесты тоже редко хватает. Но мне хотелось, чтобы предложение было особенным, и тогда я выбрал кольцо. Красивое и ужасно дорогое. А заработать на него решил так, как ты видишь. Время перед Рождеством до неприличия хорошо оплачивается. – Значит, ты не новичок в этом деле. А ты всем своим клиентам подарки отдаёшь только после долгих уговоров или мне одному так повезло? – Энакин, не зная, как нужно себя вести в такой ситуации, пытается хоть немного разрядить обстановку. – Нет, просто ты избранный, – тихо смеётся Оби-Ван, и рассказывать ему в самом деле становится легче. – Я без проблем отдавал подарки тем, кто их заказывал, и мне хватило денег, чтобы купить то самое кольцо. В тот вечер она уже всё знала и не сказала мне «да». Зато сказала другую важную вещь. Справедливую в общем-то. – Какую? – Что Рождество только раз в году, а семья – каждый день. И что не стоит создавать семью, если в кошельке не хватает даже на то, чтобы сделать предложение. Возможно, это и правда справедливо, только Энакин сейчас не может быть беспристрастным, и история Оби-Вана возмущает его до глубины души. – Знаешь, это хорошо, что ты на ней не женился! – он с громким стуком ставит кружку на стол. – Неважно, как ты заработал деньги, на которые купил кольцо. Главное, что ты смог это сделать. А раз она не оценила, то и быть рядом не заслуживает. В работе Сантой нет ничего плохого. Ты же радость людям приносишь, это круто. – Тоже верно, – вопреки всему, что сейчас прозвучало, Оби-Ван улыбается. – В этом году я тоже Санта, но не потому, что мне самому нужны деньги. Я работаю в кризисном центре. Трудные подростки с проблемами в семье и всё такое. Знаешь, многие из них уже несколько лет не получали ни одного подарка на Рождество. – Я помню времена, когда моим единственным рождественским подарком был тыквенный пирог, – Энакин грустно улыбается своим воспоминаниям. – Ты делаешь очень хорошее дело. Возможно, встреча с тобой – это одно из немногих приятных событий в жизни этих детей. Ты и в мою квартиру сегодня принёс праздник. – Я официально перестал быть твоим личным Гринчем? Рад это слышать, – прежде чем продолжить, Оби-Ван идёт на запах индейки и возвращается лишь убедившись, что на этот раз с ней точно всё в порядке. – Обо мне ты знаешь. Теперь твоя очередь рассказывать. Как так получилось, что ты собирался встретить это Рождество в компании самого отвратительного в мире паштета? Энакин обеими ладонями обхватывает чашку. Ему непросто говорить об этом, но Оби-Ван был с ним открыт и заслуживает такой же честности в ответ. – Когда я был маленьким, мы с мамой жили очень бедно. Она много работала и изо всех сил старалась сделать так, чтобы я ни в чём не нуждался. Всякое случалось, и иногда нам приходилось питаться одной только картошкой. Но, несмотря ни на что, Рождество мы всегда отмечали: это был наш самый любимый праздник, – он честно старается, чтобы голос звучал ровно. – И тогда я думал, что когда вырасту, то обязательно буду зарабатывать много денег, чтобы маме больше не пришлось работать. Как видишь, мне удалось. Энакин небрежно машет рукой в сторону, указывая на обстановку вокруг них. Его квартира действительно большая и уютная: здесь есть всё, что только можно пожелать. Он замолкает на несколько мгновений, а Оби-Ван не решается прервать эту тишину, чувствуя, что продолжение рассказа вряд ли будет приятным. – Рождество по-прежнему было нашим любимым праздником, но теперь у нас всегда стояла большая ёлка, гора подарков под ней и полный стол вкусной еды по маминым рецептам, – Энакин опускает голову, и его голос становится тише. – Потом она заболела. Очень сильно. Врачи ничего не смогли сделать, и… прошлое Рождество я впервые встречал один. Многое становится на свои места, и Оби-Ван действительно рад, что предпочёл остаться с Энакином вместо того, чтобы встретить это Рождество в компании блюда дня из китайской забегаловки, где готовят навынос. Хочется сказать что-нибудь доброе, подбодрить и утешить, но впервые за сегодняшний вечер ничего не приходит на ум, поэтому Оби-Ван садится ближе, крепко сжав Энакина в объятиях. Тот не пытается сопротивляться, а только прижимается сильнее, уткнувшись лицом в синий рождественский свитер, и затихает, пытаясь справиться с накатившими чувствами. – Знаешь, – какое-то время спустя подаёт голос Оби-Ван. – У твоей мамы хорошие рецепты. Давай попробуем, что получилось? – Давай картофельный салат? – Энакин, наконец успокоившись, поднимает голову, и выдают его только слипшиеся колючками мокрые ресницы. – У тебя он получился очень красивым. А ещё паштет! Уверен, он даже близко не такой гадкий, как мой! – Твой паштет сложно переплюнуть, прости за честность. Сначала они собираются изображать из себя приличных людей и устроиться за большим столом, но потом просто занимают место перед телевизором, останавливаясь на канале с рождественскими фильмами. Пока Оби-Ван наслаждается картофельным салатом, Энакин старательно создаёт нужную атмосферу вокруг: гасит свет, включает гирлянды и, конечно же, зажигает ёлку. И приносит шампанское. Пить в одиночестве Энакин не собирался, но раз Оби-Ван здесь, не стоит омрачать дух праздника! – С Рождеством! – улыбается Оби-Ван, поднимая бокал. – С Рождеством, Санта! – отвечает ему Энакин под звон бокалов, а где-то совсем рядом слышен праздничный грохот салютов. Сегодня утром Энакин и мечтать не мог о таком Рождестве: у него есть ароматная запечённая индейка с клюквенным соусом и другая вкусная еда, прекрасный подарок от Санты и приятная компания в лице этого самого Санты. С Оби-Ваном интересно и легко, он добрый, заботливый и весёлый. А ещё он чертовски нравится Энакину. Даже когда начинает ворчать как последний зануда. Они уютно сидят на диване и смотрят романтическую комедию, обоим сложно удержаться от комментариев. На сцене с поцелуем под омелой Оби-Ван закатывает глаза. – Что за дурацкая традиция? Это же нелепо! – Какой же ты зануда! – Энакин смеётся, запрокидывая голову и… замечает висящий на стене венок с омелой. Прямо над их диваном. – Эй, Санта, у меня для тебя сюрприз. Он дёргает Оби-Вана за рукав и жестом просит его посмотреть наверх. – Ну нет! На это я точно не подписывался! В моей должностной инструкции нет пункта о поцелуях с избалованными мальчишками! – Зато в ней есть пункт о соблюдении древних рождественских традиций! – Такого пункта там тоже нет! Правду ли говорит Оби-Ван? Да. Может ли это остановить Энакина? Нисколько нет. Энакин мягко толкает Оби-Вана в плечо, укладывая его на диван, и сам нависает сверху. У них обоих есть время передумать, свести всё к шутке и никогда больше не возвращаться к этому моменту, но вместо этого Оби-Ван кладёт горячую ладонь на затылок Энакина, а Энакин наклоняется ещё ниже, едва касаясь губами губ, не решаясь на что-то большее. И тогда Оби-Ван целует его сам – нежно и чувственно. – Эй, – Энакин улыбается той самой улыбкой человека, который получил гораздо больше, чем мог рассчитывать. – Это был мой первый поцелуй под омелой, если честно. Никогда раньше не пробовал. – Я тоже, – признаётся Оби-Ван, перемещая ладони на чужую талию. – Это не так плохо, как выглядит в фильмах. Это... нормально. – Нормально? Шутишь? Я целуюсь лучше, чем нормально! Я целуюсь отлично! – Энакин смеётся, а потом снова наклоняется к Оби-Вану неприлично близко. – Давай ещё раз. Чтобы ты убедился. На улице продолжают греметь фейерверки, праздник в самом разгаре, а юный Энакин Скайуокер, который весь год вёл себя хорошо, в это Рождество получил, кажется, лучший подарок из всех возможных.