Дьявол в мелочах

Бенни хотел запомнить ее такой. Полуголой на его кухне, когда она залезала с ногами на маленький стул, а в руках держала огромную красную кружку в которой плещется до сведённого языка приторный кофе. Он хотел запомнить каждую черту, которая, думалось ему, являлась бесподобным шедевром, искусством, почти адом. Растрепанные волосы, наконец-то не уложенные в элегантную прическу, где закрученные кудри так забавно подпрыгивали в такт ее шагам. И чуть видневшийся след от долгого сна на ее щеке казался ему таким сильно правильным, что сердце билось о рёбра сильнее, чем бушующее море бьющееся об скалы. Запомнить каждую деталь. Ведь в мелочах дьявол. Улыбка на зацелованных им губах, вызывает до ужаса непривычное чувство, похожее на то, что он ощутил, держа в своих руках кубок чемпиона Америки. Счастье. Бенни хотел запомнить Бет влюблённой, не в шахматы, таблетки или алкоголь. В него. В полуразрушенную квартиру. В Нью-Йорк. И если бы его талант не заканчивался на шахматах, Бенни бы тут же ринулся за листом бумаги и карандашом, но, к сожалению, ему приходилось лишь запоминать. Использовать память на максимум, чтобы на подкорке осталась лишь она в его халате, что ей велик, ее оголенное плечо цвета слоновой кости, и глаза, в которых целая палитра. Там хвойный лес встречает жжённый сахар и посыпку из золота. Там сладкий кофе в красной кружке и его собственное отражение. —Я уезжаю сегодня, — фраза эхом бьется о голые серые стены, и мир Бенни Уотса вместе с этими невзначай брошенными словами тускнеет. Дыхание замирает где-то на подступи в пропасть, когда Бет подходит к нему, замершему в дверном проеме. Бенни думает, перебирает варианты, зрачки чуть двигаются, будто скользят по доске, но любое действие лишь усугубляет его положение. Цугцванг. Он берет из ее рук кружку, делает сразу пять глотков, горло непременно жжёт, но едва ли Бенни волнует это. Он выносит себе приговор до того, как она обнимает Бенни и зарывается костлявыми пальцами в его волосы. Даже так Уоттс понимает, осознаёт, ведь он рационален до скрежета зубов, что влип по полной. Он был не способен на любовь к кому-то другому. Не способен и все. Бенни осознаёт, что не сядет за шахматную доску, если Бет не вернётся. Не выйдет из квартиры, подохнет тут среди голых бетонных стен, в пропахшем дымом помещении. —Ты вернёшься? — спрашивает Уотсс, обхватываю тонкую талию сразу двумя руками, пытаясь пододвинуть Бет ближе к себе. —Если выиграю - вернусь, — она говорит это честно, Бенни чувствует. —Какими ты играешь? — Уотсс знает, но просто хочет успокоить себя. Она играет белыми, она победит, вернётся. —Белыми, — она оставляет на его щеке поцелуй, и идёт мягкой походкой на кухню, готовить завтрак. Яичница, которая стала неотъемлемой частью жизни Бенни. Так быстро. Так страшно. Хармон собирает вещи в тишине, машинально складывает платья одно за другим, не думая о Бенни, который сидел без движения где-то час. Пялился пустым взглядом в доску, не делая ни одного хода. —Бенни, я ухожу, — Бет замирает на пороге, сердце скрипит, ей вроде как и совсем не хочется уезжать, но ведь ничто не держит. Никто не держит. Он не замечает оттенки, которые она придаёт словам. Это мелочи, Бенни подавлен. В мелочах дьявол. —Удачи, Хармон, — а после лишь хлопок двери. Пара секунд на размышления и Уотсс его все же находит. Признаёт в себе, то что так долго зарывал на самую глубину, тело странно немеет. Отвращение к себе и шахматам, квартире и Нью-Йорку. На кухне все ещё пахнет яичницей, в ванной пахнет ее волосами, шампунем, что она оставила, хочется верить для того, чтобы вернуться. В его комнате заправлена постель и почти не видно следов того, что кто-то жил вместе с ним. Лишь ее повязка на волосы, оставшаяся валяться в его бардаке, как напоминание о жизни, которая была. Шахматная доска летит на холодный пол, фигуры рассыпаются по всей квартире. И не веселят его ни походы в бар, ни партии в покер, ничего. Он сидит в надрывной усталости вяло потирая веки, не спуская взгляда с телефона, который не звонит уже целых три часа. А ведь должен. Должен черт его побери. И голос Бет должен сообщить ему о том, что она летит домой. К нему. К ним. Он накручивает толстый провод на бледный палец и, кажется, ещё чуть чуть будет перехватывать все радиоволны в радиусе мили. Но все равно нужного голоса на обратной стороне не находит. Живот стягивает в тугую струну стоит воспоминанию задеть легкое прикосновение рук. Почти нечаянное. Такое, что и не заметить вовсе, если не придавать значения мелочам. В долгих взглядах за завтраком. В тишине после проведённой совместной ночи, когда она чуть жалась к его груди, а он обхватывал рукой ее талию. Бет всегда улыбалась. Мелочи. В мелочах дьявол. Его рубашка испещрена горизонтальным и вертикальными полосами. Клетки, будто шахматы, что стоят уже поперёк горла. Бенни прячет улыбку от себя самого, отросшие волосы подают на глазу. Анализ. Анализ. Анализ. Снова и снова тратит время. Хочет вернуться найти момент «когда» все хреново, даже очень. Он не понимает когда влюбился, не понимает, что по щекам текут слёзы. Быть может впервые в жизни. Все с ней. Он нервно закусывает губу, что уже ноет от боли, телефонный гудок раздаётся неожиданно, на исходе шестого часа, когда шансов выйти сухим из этого вала просто нет. Уотсс не медлит, срывает трубку быстро, не думает. —Я скучал, — вырывается у него из груди. Бет улыбается, стирает слёзы с щек и закидывает в рот сразу несколько мятных таблеток. —Я проиграла, — она, ему кажется, равнодушна, Бенни на грани истерики. Лишь ее сбивчивое дыхание выдаёт в ней, просьбу о помощи. Уотсс не замечает. Конечно же нет, — за шестнадцать ходов. Бенни выжидает ровно шестнадцать секунд и вешает трубку. Ведь дьявол в мелочах.