Окно

Единственное окно в коридоре было местом, что веяло всеми оттенками настроений одновременно: тоской и грустью, радостью, тихим счастьем и тянущим ощущением боли в груди. Чувства перемешивались с блёклым светом, мягкими бликами, танцующими по холодному полу, словно светлячки в ночном небе, и стылым воздухом, так и норовящем продуть, принеся с собой насморк, хриплый кашель и постоянную усталость. На подоконнике, как и всегда, покоятся розовые и жёлтые банки из под газировки, порванные марки, несколько картриджей разных игр, стопка музыкальных дисков, невесть что забывших здесь, и полупустая пачка пластырей с милыми лисичками. В холодно-белую розетку, как обычно, воткнут провод от какого-то прибора, уходящий из коридора далеко в другую комнату, вечно путающийся под босыми ногами и провоцирующий споткнуться, а за морозным окном томная ночь успокаивала темнотой. Тучи, как обычно, закрыли небо, и ни одна звёздочка не могла пробить пелену тусклых облаков, наводящих порой апатичное безразличие и отсутствие желания что-либо делать. Честно говоря, коридор и сам был местом бездельничества. Останавливаясь здесь, чтобы проверить, насколько ярок чёрный цвет за окном, уже невозможно было уйти, не посидев на подоконнике, болтая ногами, так и норовя случайно столкнуть что-нибудь рукой, дабы встать, поднять это, а потом вдруг понять, что тебе давно пора заниматься делами, и уйти, чтобы потом снова вернуться сюда. В общем, место буквально притягивало всех, кто просто проходил мимо. Каким бы холодным не было стекло, каким бы неуютным не казался жёсткий деревянный подоконник, все всё равно садились на него, поджимая к себе коленки, опуская ноги вниз, к тёплой батарее, или устраиваясь по-турецки, чтобы разложить поудобнее кассеты и найти место, куда бросить крышку из под ставшей никому не нужной пластиковой бутылки. Что-то было в этом месте особенное, настолько, что даже люди из совсем далёких других этажей, проходя мимо, не могли не присесть, оттолкнув в сторону "ненужный" хлам, или просто провести пальцем по стеклу, когда тепло тут же просачивается на ту сторону, и иней тает, образуя маленькое "окошко", в которое любовались снежинками. Какая-то тайна, что скрывало здание, не позволяла слепящему свету просачиваться в это окно, и из этого весь мир казался серым и унылым. Отсутствие ярких красок, впрочем, успокаивало и давало повод посмотреть на мир по-другому, без прежней тревоги и волнения. Жизнь не мёд, но все забывали об этом, любуясь чернотой мира по ту сторону. Странно, что никто так и не убрался здесь. Устали? Лень? Плевать? Никто не знал, но никто и не беспокоился. Наслаждайся, пока можешь. Ведь место уже не будет таким уютным, как прежде, без всех этих разбросанных обрывков медицинских бинтов, использованных ватных палочек, перепачканных в йоде, и тёмных пятен, въевшихся в далеко не самую гладкую деревянную поверхность. Последние никуда не денутся, сколько бы их не пытались оттереть, а вот кажущийся студентам эстетичный "мусор" легко было убрать. Ученики настолько очарованы этим местом, что даже не пытаются убрать из под себя осколки разбитых вдребезги баночек, из-за чего не раз и не два получали ранения. "Какой, блять, идиот разбил здесь это?" - думают все в такие моменты, но ни одна рука не тянется, чтобы прибраться на подоконнике, хотя бы смахнув образовавшуюся стеклянную крошку на пол. Осколки переливаются на тусклом свету и хрустят, раздавливаемые юношескими ногами в пыльных кедах, но звук давно никого не беспокоит, потому что в ушах мягко позванивает тихая мелодия, дополняющая мрачно-эстетичный вечер, выливающаяся из натянутых гитарных струн. Между шершавыми досками засели торчащие рыжие волоски шерсти и какие-то белые куски ткани иного происхождения, как будто кто-то порвал свою одежду о ржавый гвоздь, которого здесь никогда и не было, разве что в каких-нибудь 90-ых, когда о красоте и удобстве в здании никто особо не беспокоился, занятый более важными делами. Кто-то зажёг спичку и случайно выронил её из мёрзлых пальцев когда-то, а она устроила маленький пожар, от которого на деревяшках остался причудливый узор обугленных пятен, что был следом игривых язычков пламени, тихонько пожиравших древесину. Кто-то потерял радужный значок среди бесконечного количества крышечек и оборванных бумажек, кто-то оставил зелёную кофту с детским рисунком улыбающегося смайлика, которую на следующий же день вернули владельцу, кто-то позабыл в общем беспорядке свою ободранную кепку ещё, наверное, годов 10-ых, когда даже с максимально оттянутой верёвкой она оставалась слишком маленькой, чтобы носить её, как головной убор. Оборванная фенечка засела среди досок. Кто-то с грустью посмотрел на неё - обрывок приятных воспоминаний и светлой дружбы - и ушёл, мечтая, чтобы красная нить исчезла на следующий же день. Чьи-то солнечные очки битыми стёклами украшали подоконник. Грязное кровавое пятно расплылось по доске. Видимо, кто-то залечивал раны тут, раз ненароком потерял здесь немного - целую лужицу - телесной жидкости бордово-красных оттенков. Кто-то намеренно поломал забытое лезвие. Кто-то принёс складной ножик, пополняя запас полезного хлама. Кто-то просто всем этим пользуется, задумчиво и тихо смотря в окно, наблюдая, как ветви, движимые ветром, отчаянно хлестают стекло в надежде пробиться внутрь. Место потихоньку загрязняется, очищается, когда кто-то стаскивает пачку пластырей или банку-другую из под газировки, зелёный и фиолетовый диски то и дело без вести пропадают. Все любят это место. Оно притягивает всех. И своим холодным, заледеневшим окном; и жёстким деревянным подоконником и тёплой батареей под ним - в особенности. Это просто окно. Обычное окно.