Каменная леди

С Лаурой Альбертовной Лукиной действительно сложно работать — этого не скрывает никто. Съёмочной группе, продюсерам было всё равно, но вот ближайшему окружению нет. Жесткость, строгость и требовательность были её главными качествами, которые она проявляла всегда и везде. Её голос, властный и не терпящий возражений, заставляет беспокоиться. Она непреклонна и непоколебима, её взгляд обезоруживает и обездвиживает. Вы когда-нибудь чувствовали себя так, слово вас прожигают насквозь? Так и ощущали себя те, кто ежедневно сталкивались с этой женщиной, особенно, если она была не в добром расположении духа. Возможно, текучка преподавателей в Школе Леди была связана именно с этими. За пять лет успело смениться три педагога: на место Козелковой пришла Татьяна Полякова, которая продержалась под прицелом директора целых три года, а затем её заменила Мари Буше. И только Мария Владимировна Третьякова всё это время старательно и беспрекословно выполняла все требования и условия. Ей было тяжело. Возможно, даже тяжелее многих и чуть ли не всех, но она держалась. Иногда в её сторону летели колкие замечания и фразы, полные сарказма, которые она совершенно не заслуживала, но она прощала и отпускала. Правда, с каждым разом делать это было все сложнее. Бывали редкие моменты, когда она была категорически не согласна с мнением директрисы по поводу, например, той или иной ученицы, и она никогда этого не скрывала. Терпеливо и чётко она излагала свою позицию, приводя аргументы, а иногда и давя на чувства, но Лаура Альбертовна не меняла своих решений. Было и ещё кое-что, что делало ситуацию более сложной — Третьякова была влюблена. И оттого всё было куда мрачнее. Она искренне не понимала, как у Лукиной хватает совести выгонять плачущих девушек, буквально молящих о помощи. Она ни разу не видела ни одной слезинки в глазах шатенки, ни намёка на грусть. Как это было возможно — она не представляла. И, конечно, о своих глупых чувствах она рассказать не смела, ведь прекрасно знала, что ей ничего этого не нужно, что она в очередной раз обидит её нелепой, колкой, нарочно сказанной фразой. И с каждым днём Марии становилось сложнее: она безумно переживала за своих учениц, её сердце сжималось за каждую, но ни один мускул на лице Лукиной не дергался, когда она озвучивала финальные решения. «Она бесчувственная! Ну как же так можно?!» — негодовала Третьякова и после каждой церемонии выгона успокаивала пацанок. Она злилась на Лауру Альбертовну за то, какая она есть. Она злилась и только отдалялась от неё. До одного дня.

***

— Бэлла, сегодня вы покидаете Школу Леди, — решительно произносит Лукина. Третьякова переводит на коллегу полный недоумения взгляд и до последнего думает, что ей всего-лишь послышалось, но нет. Расстроенная ученица поднимается со своего места и начинает трогательную речь, захлёбываясь в слезах. Мария зажмуривается, опускает голову и тяжело выдыхает, стараясь подавить нахлынувшую злость и обиду. Да, она очень привязалась к девочке и за всеми её ошибками видела маленькие шажки в лучшую сторону. Блондинка изо всех сил старается не расплакаться, но слёзы уже стоят в её глазах. Кузнецова не успевает покинуть главный зал, как Третьякова заявляет: — Я использую своё право вето, — она даже не смотрит в сторону директора. Голос её звучит уверенно и твёрдо. — Я отменяю ваше решение. Заместитель поворачивается в сторону директрисы, но та даже не удостаивает её взглядом. На лицах всех присутствующих отражается шок: ни разу за пять лет не бывало такого. Мария сдерживается из последних сил, чтобы не потерять самообладание и не закатить скандал прямо здесь и сейчас. — Вы не можете, это... — объясняет Мария, но её нагло перебивают: — Здесь я - директор. И решения за мной, — злостный взгляд был направлен на блондинку, — на этом всё. На тяжёлой ноте церемония выгона подошла к концу. Лукина поспешно удалилась в свой кабинет, а Третьякова, как обычно, старалась успокоить пацанок. «Я не заслуживаю этого!» — злилась она, — «и девочки тоже не заслуживают!» — с этими мыслями она приближалась к кабинету директора в полной решимости высказать всё, о чём только думает. Светловолосая и не думала стучать в дверь, она просто ворвалась в помещение, застав шатенку за перебором каких-то бумаг. — Вы... — задыхаясь то ли от быстрого шага, то ли от переизбытка эмоций начала Третьякова, указывая на женщину пальцем, — вы злая и бесчувственная! — Лукина заинтересовано подперла голову кулаком, рассматривая взбешённую, так бесцеремонно ворвавшуюся блондинку. Поток мыслей последней всё никак не прекращался, — вы никого ни во что не ставите! Ни учениц, ни меня! — Почему вы так решили? — отвечает шатенка. — У всех на глазах вы отменяете моё, —она выделяет последнее слово, — понимаете? Моё решение. На которое я имею полное право, — негодует Мария, — Бэлла не должна была покинуть проект. И дело даже не во мне, — усмехается она, — чёрт с ним, с этим вето... Но неужели у вас ничего вот здесь, — она кладёт ладонь на левую сторону груди, — не ёкает? Она пытливо смотрит на директрису, всё больше разочаровываясь в ней. Она пытается достучаться до её сердца, но, кажется, в душе директора абсолютно пусто. Лаура Альбертовна ничего не отвечает, и Третьякова выходит, напоследок бросив: — Если вы решите меня уволить, сообщите смской. Хлопок двери. Лукина опускает голову.

***

Следующие дни в Школе Леди проходили напряжённо. Директриса абсолютно отстранилась от коллег и была, можно сказать, потеряна, что ей было несвойственно. Голос её стал на порядок тише, а движения будто плавнее, что заметили абсолютно все и безумно удивлялись такой перемене поведения. Конечно, никакой смски на номер Марии Владимировны она и не думала отправлять, втайне считая все претензии Третьяковой справедливыми. Все корили её за такой характер, но хоть кто-нибудь поинтересовался, что послужило причиной? Нет. Именно поэтому Лукина предпочитала быть одной и всеми способами пыталась показать свою независимость; показать, что ей никто не нужен. Такой её сделала жизнь. Блондинка решила теперь не мелочиться и отвечать женщине тем же: то и дело Лаура Альбертовна выслушивала дерзкие подколки и не говорила в ответ ни слова. Светловолосую это только забавило, и она всячески изощрялась, время от времени указывая на бессердечность директрисы. После очередного дня, насыщенного своего рода издевательствами, Лукина скрылась в своём кабинете. Она устало присела за рабочий стол, выдохнула и запрокинула голову. Из глаз её полились слёзы. Да, она, наконец, позволила себе эту слабость. Пока никто не видит и не слышит её, она плачет, вспоминая все слова, что ей говорили ещё когда-то давно и совсем недавно. Она не слышит стука в дверь и не поднимает головы, когда в помещение кто-то входит. — Лаура Альбертовна, — Мария оглядывается, наверняка, в поисках какого-то предмета, — я забыла здесь свой телефон... вы не видели? — она, наконец, переводит взгляд на шатенку. Лукина мотает головой, всячески стараясь прикрыть красное от слез лицо, — а то я всё боюсь пропустить момент, когда мне придёт сообщение с текстом «Вы уволены». Шатенка болезненно усмехнулась и посмотрела на свою коллегу. Она пыталась натянуть улыбку, но слёзы предательски текли по её щекам. Лицо блондинки вмиг переменилось: и следа прежнего озорства на нем не осталось. — Лаура Альбертовна, вы... — она замялась, будто сомневаясь в своих словах, — вы плачете..? — она стояла на месте, хотя её так и тянуло в сторону женщины. Она хотела прикоснуться к ней, успокоить, но вместо этого глупо мялась, не зная, куда себя деть. — Мария Владимировна, — к ней обратилась Лукина, — вы нашли свой телефон? — она оглядела её и увидела его в руках блондинки, — прекрасно, до свидания. Третьякова стояла молча ещё пару секунд, абсолютно растерянная и тупо пялилась на помятую директрису. Потом, в нерешительности она развернулась и вышла за дверь. — «Каменная леди»,— передразнивает заместителя шатенка, вспоминая то, что она говорила про неё совсем недавно, — «ледяная сказка. Вместо сердца - камень, вместо чувства - маска»... — она тихо усмехается, — и что? Больно всё равно, — она слегка откидывается на стул и продолжает цитировать Марию, — «одинокой кошкой, вольным, диким зверем», — так красиво пыталась обидеть и задеть её Третьякова, — «никогда не плачет, никому не верит» и что? Больно всё равно. Женщина зажмуривается, пытаясь остановить поток слез, но нестерпимая боль разрывает всё внутри и рвётся наружу. — Я ж сама дверь закрыла, — хнычет Лукина, — я собою довольна. Отчего же так плохо? — она сжимает кожу на руке, а затем чуть бьет кулаком по столу, — отчего же так больно? — она хватается за волосы, тихо всхлипывая. И снова день открытых дверей. Блондинка буквально залетает в помещение, подходит к темноволосой и протягивает ей пачку салфеток и коробку успокаивающего чая. — Зачем? — спрашивает Лаура, — думаете, я оценю этот жест? Я же бесчувственная, — твердит она и всё же вытирает потёкший макияж. — Перестаньте и пейте, — Третьякова заваривает коллеге чай. — Мария Владимировна, — директор обращается к ней, — зачем вы это делаете? — она пристально наблюдает за ловкими движениями рук своего заместителя. Та, кажется, не обращает никакого внимания на вопрос. Лукина хватает женщину за запястье и она, наконец, переключает внимание на неё. Третьякова вздыхает и обходит стол, затем присаживается на корточки перед удивлённой Лаурой. — Потому что я люблю вас. Краткий ответ и шатенка вскидывает голову. Крупные слёзы стекают по её лицу, и она сотрясается в беззвучных рыданиях. Мария тянет женщину на себя и заставляет встать, а после заключает в крепкие и тёплые объятия. Она гладит Лукину по волосам, по спине и шепчет: — Прости меня, прости, я не хотела обидеть тебя, я... — директор не даёт белокурой договорить и накрывает её губы своими. Знала бы Третьякова раньше, что скрывалось за этой «каменной леди» и её «ледяной маской» — не стала бы откладывать этот разговор. Но теперь они обе счастливы, так что лучше поздно, чем никогда.