Пригреть змею

      Когда осень неотвратимо уступала свои права безжалостно наступающей зиме, а Туманный Альбион то и дело начинал покрываться тонкой, задорно хрустящей под ногами людей тонкой корочкой льда, Годрик наблюдал преинтереснейшую картину, возникающую перед его глазами ежегодно в течение последних нескольких десятков лет: его возлюбленный и по совместительству муж, Салазар, начинал меняться. С одной стороны, подобные изменения в его поведении, характере, даже образе жизни были самым забавным, что мог наблюдать Гриффиндор в своём партнёре в зимний период времени. Но с другой стороны, Годрик чувствовал и прекрасно видел, как тяжело Салазар переживает зиму — он мог не раз и не два заболеть за эти три месяца. Помогали ему недолгие отъезды в страны более щадящего типа климата. Но возвращался он оттуда быстрее, чем успевал выздороветь — тоска по родине не давала покоя. Таким образом они жили уже долгие годы, за которые Годрик привык к сварливому больше обычного поведению любимого, к находящимся то тут, то там блистерам с таблетками, громким шмыгающим и кашляющим в любое время суток звукам.       Но порой наступает время, когда болезни отпускают Салазара — тогда он чуть менее, но всё также сварлив, к нему возвращаются былая энергия и силы для того, чтобы начать как прежде пускать остроты, ехидничать и с достоинством отвечать сарказмом на сарказм без льющихся из носа, как из открытого крана, соплей. В словесные баталии Салазар, не желающий зимой больше необходимого выходить из дома, вступал с их Годриком совместной подругой — Хельгой, проводящей свои зимы обычно где угодно, но только не в Великобритании (конечно же, она возвращалась, но из-под палки и совершенно точно нехотя).       Квартира зимой прогревалась до того, что Рик ходил практически нагишом — настолько было жарко. Но это ничуть не смущало Салазара, неизменно носящего в дневное время суток одежду мужа (в частности верхнюю одежду, представляющую из себя толстовки, свитера, лонгсливы и многое другое). Та была больше и, по его словам, намного теплее и удобнее. Годрик убежденно кивал, про себя мысленно вспоминая об одежде любимого — не менее тёплой и не менее удобной. Но вслух ничего против не высказывал. Откровенно говоря, ему нравилось наблюдать за супругом в неподходящей ему по размеру одежде, делающей его на мгновение неуловимо трогательным и беззащитным.       Но было кое-что ещё, что помогало Салазару согреться в холодные зимние вечера. Если быть точнее, то кто-то. Годрик, осознав, насколько часто его любимый мёрзнет, нашёл более действенный и приятный способ для них обоих, чем ношение тёплой одежды несколькими слоями, распитие горячего чая каждый час и многого другого.       Стоит ли говорить, что и в нынешнюю зиму Годрик решил помочь своему любимому согреться?

***

      — Рик.       Годрик поднимает взгляд с экрана ноутбука, тускло освещающего его самого и некоторое пространство позади, на которое не падает тень мощных плеч и широкой спины, улыбается, когда видит мужа, и спрашивает:       — Что случилось?       В его голосе звучит искреннее беспокойство и соучастие, на что Салазар ведёт плечами, натягивая ткань рукавов красного, шерстяного свитера с ревущим львом на груди (свитер Годрика, подаренный Хельгой несколько лет назад и приватизированный тогда же Заром).       — Мне холодно.       Гриффиндор откатывается на стуле назад, когда выключает и закрывает ноутбук, весело ухмыляется и встаёт, расправляя плечи. Сидячая работа, — думает он, неспешно подходя к мужу, смотрящему на него деланно равнодушно чуть сощуренными по-ведьмински зелёными глазами, — абсолютно не его. Годрик подходит вплотную, смотрит на Салазара практически прямо, практически наравне — тот, всё же, на несколько сантиметров был ниже него с раннего детства и по сей день. И касается костяшками пальцев бледной скулы в мягком, поглаживающем движении, убирает за ушко длинную, черную прядь и, наклонившись, шепчет:       — Я помогу тебе согреться.       Следом за произнесенной фразой, Гриффиндор целует мужа в уголок губ, ненавязчиво проходясь кончиком языка по нижней губе. Зар, точно ждавший этот самый момент, обнимает Годрика за шею, сцепляя пальцы в замок, и, немного привстав на носочках, отвечает на поцелуй, нетерпеливо кусаясь, проникая языком в податливый рот, шумно дыша в мгновения восстановления дыхания. Подхватив Салазара, кошечкой прильнувшего к широкой груди, под ягодицы и заставив его таким образом обнять себя ногами, Годрик отрывается от алых, ярко контрастирующих на фоне светлого лица (удивительно, но румянец никогда не касался его щёк и скул, только ушей и шеи) губ и выходит из кабинета, широкими шагами направляясь в сторону спальни.       Открыв дверь, Годрик подходит к кровати и опускает на неё свою драгоценную ношу, не пожелавшую отпускать мужчину из хватки скрещенных на пояснице длинных ног. Гриффиндор смешливо улыбается, выпрямляясь и помогая любимому снять верхнюю одежду. Помимо свитера на нем находилась рубашка поверх футболки. Избавившись от одежды, Годрик с удовольствием проходится пальцами по безволосой груди, наклоняется и широким мазком лижет потвердевший сосок. Реакция со стороны Салазара не застает себя долго ждать — тот вздрагивает и тихо, явно сдерживая себя, стонет. Годрик увлечённо лижет и посасывает то один сосок, то другой, получая удовольствие как от самого процесса, так и от сладостных стонов. Оставив пылающие сосочки в покое, Годрик поднимается выше и приникает губами к нежной шее, с которой ещё не сошли метки, оставленные им прошлой ночью. Шея Зара, как и кончики его ушей, покрыты очаровательным румянцем. Рик влажно лижет под кадыком, чувствуя дрожь и слыша хриплое дыхание любимого, шея, впрочем, как и соски которого отличались особой чувствительностью.       — Годрик… — на выдохе стонет Салазар.       Глаза его закрыты, длинные ресницы подрагивают, а рот приоткрыт, то и дело между влажных губ проскальзывает кончик языка. Его имя, произнесенное этим просяще-умоляющим тоном, вырывает из Гриффиндора глухой утробный рык. Он утыкается носом в ключицу мужа, тяжело дышит, приводя свой разум в порядок. Он хочет быть нежен сейчас — он будет нежен. Рик приподнимается, некоторое время целует любимого, с охотой ему отвечающего и слепо шарящего по спине, а затем бормочет:       — Смазка здесь или в ванной? — он сомневается, потому что не уверен, где именно в последний раз видел тюбик с лубрикантом: сегодня перед утренним сексом в ванной или вчера ночью здесь, в спальне?       — В ванной, — отвечает ему хрипло Зар.       Годрик кивает, встаёт (Зар нехотя отпускает его) и уходит в сторону ванной комнаты. Не теряя времени зря, Салазар снимает штаны и трусы, оставшись в одних чёрных носочках, и ложится на живот, приподнимая задницу. Он облизывает свои пальцы, основательно смазывая их слюной, и приставляет указательный ко входу, с некоторым дискомфортом просовывая его внутрь. Стенки ануса плотно сжимаются вокруг, точно и не было никакого утреннего секса. Салазар продолжает растягивать себя, слыша лишь свое неровное дыхание и чавкающие звуки позади, а потому пропускает момент, когда Рик возвращается. Салазар крупно вздрагивает, когда его двух пальцев неожиданно касается влажный язык и громко, несдержанно стонет, подаваясь назад. Гриффиндор мягко, но крепко держит мужа на месте, не давая упасть и ерзать, старательно проталкивая внутрь него свой язык и двигая им вперёд-назад. Он со всё тем же наслаждением вылизывает анус, заставляя Зара чуть слышно поскуливающе хныкать. Спустя некоторое время язык исчезает, и его заменяют сразу три пальца, влажных от лубриканта. Салазар прогибается в спине, цепляясь обеими руками за изголовье кровати, и хрипло стонет каждый раз, когда пальцы касаются простаты.       — Годрик… Рик… Рикки… — срывающийся голос Салазара заглушен подушкой, в которую тот уткнулся от переизбытка эмоций ранее.       Гриффиндор, влажно поцеловав правую ягодицу, вынимает пальцы. Дырочка судорожно сжимается, а сам Салазар подаётся назад, недовольный потерей приносящих удовольствия пальцев, которые заменяет налитый кровью толстый член Годрика. Он приставляет головку к анусу и делает один плавный толчок до конца. Салазара подкидывает и пробивает крупная дрожь, он громко стонет, когда Годрик делает второй толчок и касается его собственного члена, с которого на простыню натекло уже достаточно много предэякулята. Гриффиндор прижимается к мокрой спине мужа, беспорядочно целует лопатки и плечи и трахает его в неспешном, ритмичном темпе, каждый раз засаживая до звонкого шлепка кожи о кожу. Салазар бессвязно бормочет, стонет и скулит, подмахивая толчкам, то шаря по кровати, то цепляясь за изголовье кровати в попытках удержаться. Нежность и неспешность, с которыми Годрик брал сейчас любимого на их кровати, пьянит того почище алкоголя (от подобного чувствительность Салазара возрастает в разы — он теряется в чувствах, испытываемых им, медленных, но уверенных толчках, от которых перед глазами взрываются фейерверки, мягких поцелуях, заставляющих кожу покрываться мурашками).       — Рикки… Рикки… — зовёт он срывающимся голосом. — Рикки, я…       Годрик понимает, чувствует, потому увеличивает скорость, продолжая покрывать спину любимого нежными поцелуями, дрочить ему одной рукой, а второй придерживать за талию, не давая упасть.       — Рик… Рикки… Поцелуй меня, поцелуй…       Гриффиндор выпрямляется и тянет за собой Зара. Тот, повернув голову, впивается в его губы отчаянным поцелуем, тут же отстраняясь и выстанывая его имя.       Когда он кончает, вздрагивая всем телом, то заваливается вперёд, но предусмотрительный Годрик придерживает его за талию, дотрахивая не сображающего от оглушительного оргазма мужа и кончая внутрь него. Гриффиндор вытаскивает член, аккуратно отпускает любимого на кровать, нависая над ним. Тот смотрит на него в ответ мутным взглядом, то открывая, то закрывая рот.       — Я отнесу тебя в ванную. Помогу помыться, — говорит он, проводя носом по щеке в трогательно жесте.       Салазар согласно мычит, находясь между дремой и реальностью. Годрик встаёт и, как был, идёт в ванную комнату, думая о том, что вода может оказаться холодной, а потому он просто обязан помочь любимому согреться.