Как не стать жертвой

ОБЖ у одиннадцатого класса по расписанию стояло по средам и пятницам. Среду Есения уже пережила, но с того самого момента не могла перестать думать. О Меглине и его методе преподавания. Весь урок он тогда проговорил о скрытых чувствах слабого человека и о том, какие импульсы он подаёт преступнику. Говорил о страхе и жалости. И самое проблемное во всём этом — то, что Есене ужасно понравилось. Она слушала едва ли не с открытым ртом, постоянно затыкала Женю, который шептал о том, как он хочет домой, а после урока допрашивала Аню о том, что происходило на прошлых занятиях. Конспекты никто не вёл, Меглин бы всё равно не стал их смотреть, а вот так вспомнить материал друзья не могли. К огромному сожалению Стекловой. В четверг вечером, когда отец вернулся домой, а она закончила заниматься, Есеня решила расспросить папу об учителе. Она могла догадаться, почему они перестали быть друзьями, всё-таки, её отец намного спокойнее и мягче Родиона Викторовича, характерами бы они не сошлись, но ей хотелось знать правду, да побольше. — Пап? — Есеня постучалась в дверь кабинета отца и просунула голову в проём. Стеклов сидел за своим столом перед ноутбуком, но, кажется, не работал, о чём говорила расслабленная поза. — Не отвлекаю? — Нет, я новости читаю, заходи. Есеня присела на диван у стены, а её отец закрыл крышку ноутбука, поворачиваясь в сторону дочери. Она не знала как начать, как правильнее спросить, чтобы папа, так любящий хранить секреты, сразу не отправил её в свою комнату. — А мне ОБЖ понравилось, — как бы невзначай сказала девушка. Андрей хмыкнул, но затем вгляделся пристальнее в лицо Есени, и выражение лица его стало удивлённым. Что же он, не поверил ей сразу? — Ты серьёзно? — Ну, да, вообще-то интересно очень. Мне, как будущему следователю. Андрей улыбнулся без тени счастья. Он не очень любил, когда Есеня так воодушевлённо говорила про полицейских, следователей и людей любой другой профессии более опасной, чем преподавание в школе. Для дочери он всегда хотел только лучшего: хорошая школа, хорошая пара, хорошая семья, хорошая долгая счастливая жизнь. Но она раз за разом начинала говорить об оружии и убийствах, а сейчас восхищалась уроками, где Меглин рассказывал о маньяках. Стеклова знала, что это не доставляет отцу особой радости, но не поделиться просто не могла. — Вот тянет же тебя на всякий бред, дочка. — Я просто делаю то, что ты и Родион Викторович мне сказали, — пожала плечами Есеня. Папа был в особо хорошем расположении духа. — Вы же раньше друзьями хорошими были, да? Он вроде даже дома у нас был. — Да, Есеня. Бывало, — Андрей Сергеевич вздохнул как-то тяжело. — Родион, он… Взрывной человек. У него и взгляд на всё свой, странный. Ты видела, как он ведёт уроки. Кричит, да и только. Никто для него не прав, кроме него самого. Да на него за два года жалоб больше, чем за всё время существования школы. Ученики есть особо нежные, да и родители буйные. Слушать про убийства не всем доставляет удовольствие, но он меня не слушает. Я бы уволил его давно, но всё-таки не чужой человек. Ему без этой работы плохо совсем будет, пропадёт. И другие учителя его почему-то уважают. Софья Зиновьевна, ну, русичка ваша, и вовсе умоляет ставить ей больше уроков, чтобы расписание совпадало с Меглиным, представляешь? Сошлись они как-то. Оба одиноки, но всё равно кроме работы нигде не видятся. Таков уж Родион. Отец сказал, что прав всегда только Меглин. А Есеня — «молодец». Отец назвал Меглина странным. А Есеня считала его неординарным. — А откуда он это всё знает? — Никакой он не учитель, Есень. Школу закончил, отслужил, через знакомства устроился помощником следователя, но его быстро оттуда попёрли из-за методов его, ну, а потом я его к себе и пристроил. Тогда мы были отличными друзьями. В гости друг к другу ходили, тебя я с ним пару раз оставлял. Он тогда другой был. Более светлый, что ли, — Стеклов смотрел куда-то в сторону и явно вспоминал какие-то эпизоды. Есене отчего-то стало грустно и через секунду она поняла, почему. — У него травма детская, родители погибли. С тех пор преступника в каждом ищет, а находит, так сразу влиять пытается. И всех защитить от этого хочет. — Он хороший человек, — сказала вдруг девушка. Она знала его от силы два дня, но какие-то старые воспоминания, слова отца и то, что она видела, буквально убеждали её в этой мысли. — Может и хороший. Я не знаю, но сейчас мы не близки, только по рабочим делам и общаемся. Ты знаешь, что он украл весь мой коньяк из кабинета? Подарочный! Ну, а я флягу его в ответ выкрал. Приступ смеха от этих двух фактов не оставлял Есеню ещё минут десять.

***

Пятница была абсолютно бессмысленной до пятого урока. До ОБЖ, конечно. Есеня летела на него чуть ли не с большей скоростью, чем на стрельбу или английский, чем не то раздражала, не то удивляла друзей. Анюле очень хотелось прогулять, Женя ненавидел Меглина всей душой, и даже Саша, который следовал правилу ходить всегда и везде, сказал, что откровенно устал всё это слушать. А у Стекловой горели глаза. Родион Викторович уже сидел в кабинете, когда они вошли туда. Не обращая абсолютно никакого внимания на их стройное «здравствуйте», он просто читал какую-то книгу, перебирая в руках портсигар. Ребята уселись на свои привычные места. Есеня смотрела на ОБЖшника, не мигая. Его личность теперь стала ей слишком уж интересна. Он выделялся из прочей массы учителей, что вызывало сразу сотню вопросов. Меглин смотрел в книгу, глазами пробегая то по одной, то по другой строчке, сосредоточенно сведя брови к переносице. Он был в чёрной рубашке и брюках, а плащ висел на спинке стула. Есеня вдруг поймала себя на мысли, что хочет узнать, о чём он думает. Вернее, не так. Хотела узнать, как он думает. Звонок на урок прозвенел спустя несколько минут. Есеня в предвкушении выпрямилась и продолжила наблюдать за учителем. Он медленно закрыл книгу, даже не положив закладку, убрал её подальше и окинул мимолётным взглядом класс. Он делает это уже во второй раз. Зачем? Так ведь даже и не поймёшь, кто присутствует, а кого нет… Есеня не понимала. — Все готовы? — зачем-то спросил он, хотя в классе была полнейшая тишина. В ответ раздались тихие положительные ответы и кивки. — Тема этого урока — общая характеристика чрезвычайных ситуаций природного характера. Чего?.. Есеня не смогла сдержать разочарованного выдоха. Он серьезно? По классу пронёсся гул удивлённого шептания. — О, — ухмыльнулся Родион Викторович. — Воспитал. Шучу! Темы урока у нас нет. Говорить будем о том, что придёт в мою больную голову. Во-первых… Закончить фразу Меглину не дали. Открылась без стука дверь в кабинет, на пороге появился учитель физкультуры со своим фирменным нечитаемым взглядом, свистком на шее и слуховым аппаратом. — Родион, у меня тут ученик, особо одарённый, — начал физрук, косясь куда-то назад, где стоял парень из параллельного класса, — утверждает, что колено у него болит из-за уроков твоих. Упал, говорит. На ОБЖ-то, ага. Не верю я ему. — А от чего ж не верить, — ответил Родион Викторович, улыбнувшись ехидно. Подошёл ближе к двери. — Не врёт. Квест у нас был, да только бегает он плохо. Маньяк оказался быстрее. По физре едва ли на «четыре» тянет, да, Коленька? В ответ из рекреации донёсся неразборчивый ответ. Есеня посмотрела на Аню, та тоже удивлённо уставилась в ответ, пожала плечами и шепнула, что не знает, о чём речь. Женька на задней парте посмеялся, что Меглин детей в подворотне ловит, а этот вот не убежал. Есеня на это только фыркнула. Когда дверь закрылась, и Родион Викторович был уже готов начать рассказывать о чём-то, на него посыпались вопросы. Ну, всё, Меглин, не отвертеться тебе. — А что у него с коленом-то? — Вы их бегать на ОБЖ заставляете? — Что за квест? — Маньяком вы были? — этот вопрос задала уже Есеня. Учитель же, впрочем, одинаково сильно морщился на каждый. — Так-так-так, стоп. Вопросы нормально задавать вы не умеете. Почти все, — уточнил, и Есене показалось, что это было про неё. Или поехала совсем. Помешалась на предмете, которым полжизни не занималась. — Рассказываю сам. С одиннадцатым «Б» у нас была игра. Один маньяк, остальные жертвы. Задача жертвы — перестать быть жертвой. Задача маньяка, — чтобы жертва перестала быть. А Коля плохо прячется, медленно бегает и играет спичками в засаде. Вот и всё. Продолжаем урок… — Нет, стойте, — перебил Саша. Меглин закатил глаза. — А мы почему так не играли? — Потому что ты, Саша, умер бы первым, а я тебя люблю сильно, не могу, — колко ответил учитель. Раздались смешки. Есеня сама не сдержала широкой улыбки. — У них класс сильнее. А вы думаете узко, чего время терять. — А может всё-таки попробуем? — предложила Стеклова. Никто даже спорить не стал. Меглин перевёл взгляд на неё. Коснулся бороды и слегка потёр её, будто размышляя. Он улыбнулся и почему-то покачал головой. О чем ты думаешь, учитель? Есеня кивнула ему в ответ. Ей очень хотелось поучаствовать в этом квесте. Интересно. — Попробовать хотите? — Да! — Ладно, один доброволец, сюда, быстро. Добровольцев оказалось примерно в двадцать раз больше, в их числе была и Есеня. Она подскочила на месте, как только услышала слова учителя, но к доске уже выскочил Саша, отчаянно желающий доказать, что «ничего бы я не умер первым». Меглин посмеялся, мол, давай, дерзай, а потом сел на свой стул за учительским столом, сложил ногу на ногу и скрестил руки на груди. — Я маньяк. Нахожусь с тобой в одной комнате, что сделаешь? Три попытки у тебя, — озвучил учитель задание. Мельком посмотрел на реакцию класса. Кто-то улыбался, смотря на потерянного одноклассника, а кто-то и сам задумался. Что бы они сделали? — Ну, я спрошу не нужна ли вам помощь. У маньяков с головой не всё в порядке. — Родной, я убить тебя хочу. Нужна, думаешь, мне твоя помощь? — отверг версию Родион Викторович. Есеня наблюдала за словесной перепалкой и сама не могла перестать размышлять. Она бы начала давить. Правда, тут же поняла, что у совсем неизвестного ей человека больным местом может оказать что угодно. Детство, чаще всего, но, а что в этом детстве? Попасть в точку было бы слишком сложно. — Ладно, тогда попробую обмануть. Скажу, что вреда я не причиню, пусть отпустит меня. — Я тебе ещё раз повторяю, Саша! У меня ножичек заточен, — ухмыльнулся Меглин. И действительно достал перочинный нож из кармана брюк. Он серьезно? Есеня округлила глаза. — Вот он, пока что у меня в руке, но ещё одно неверное движение и будет прямо у твоего горла. Я псих, понимаешь? — Нет, стойте. А просто убежать у меня не получится? — Умер ты, Тихонов, — покачал головой учитель. Зачем-то надел свою кепку, лежащую перед ним, и поднялся на ноги. — Садись, следователь. Вот ваша основная ошибка — вы не понимаете мотив. Вас убить хотят, а вы разговариваете в пустоту. Действовать надо. Давайте, кто-то ещё попробует или мы возвращаемся к уроку и больше не говорим ни о каких квестах? И все сидят тихо. Они ведь ученики одиннадцатого класса, а не полицейские и даже не психологи. Одним словом, настоящие жертвы. — Стеклова, ты, как самая подающая надежды, иди сюда. У Есени сердце пропустило пару ударов. Она? На неё удивленно повернули головы одноклассники. И с шокированным лицом на ватных ногах девушка встала со стула и пошла к доске. Встала рядом с Меглиным. Рядом с ним она чувствовала себя муравьём. В нём особенно сочетались сила и ум. Есене стало боязно. Разочаровать учителя не хотелось совершенно. — Смотри. Среди них — половина убийц. Вычисли, — произнёс он совсем рядом с ухом. Девушка и не заметила, что встала так близко, или это мужской голос так сильно отозвался у неё в голове. Вычисли… Что она знала о маньяках? Ровным счётом ничего, кроме того, что все они глубоко изранены внутри. Не говорить, а действовать. Давай, Стеклова. — По взгляду, может. Знаете, как в фильмах, взгляд дурной… — начала она тихо, стушевавшись под наблюдением Меглина. — Жизнь — не фильм. Маньяк, который скрывается, смотреть вообще бы не стал. Ещё. — Язык тела… Скованные или, наоборот, слишком открытые движения. Не смотрит, значит боится. Сжался на месте, значит, что-то скрывает. — Дальше. И ни одобрения, ни осуждения. Есеня не знала, говорит ли вообще хоть что-то правильное. А Меглин просто стоял рядом и смотрел ей в лицо. Она — на класс. Представить пыталась. Хочешь быть следователем, значит, думай. — Я бы сказала что-то… что-то о семье. И на реакцию бы посмотрела. — Ещё. Что ещё? Есеня метала взгляд из одного конца кабинета в другой. Думала так, что, кажется, работу шестерёнок в её голове было слышно всем вокруг. Внешний вид? Нет, не показатель. Говорить много не стоит — умрёшь. Что. Ещё? — Я не знаю. Всё, — выдохнула она. Расстроилась, конечно. Ну, а что она может? Знаний в этой сфере у неё почти никаких. На уроках её не было столько лет. Естественно, она не знает. — Садись. Жертва, как и Саша, — сказал Меглин. Подошёл к доске и взял мел, пока Стеклова, опустив голову, возвращалась к парте. Твою же мать. — Открывайте тетради, заметки в телефоне, что угодно. Пишите. Как, — он быстро выводит на доске буквы, — не стать, — почерк размашистый и не очень аккуратный, — жертвой, — последнее слово подчёркивает. Есеня строчит в большой общей тетради информацию, ни на секунду не останавливаясь. Рука болит уже к середине урока, но она не останавливается. А звонок с урока вызывает почти что раздражённый тихий вздох вперемешку с разочарованным стоном. Меглин отпускает всех почти сразу, Есеня собирает тетради и пенал в сумку и идёт к выходу, когда, проходя мимо стола учителя, в ответ на своё прощание слышит его фразу: — Умерла бы ты последней из них всех, Стеклова. Анюля, идущая впереди лишь на мгновение возвращается и даёт знак подруге, что подождет за дверью. Знает, как ей важны теперь эти уроки и любое слово учителя. — Правда? — Есеня вскидывает прямые брови и совсем слегка растягивает губы в улыбке. Это была почти что похвала? Смотрит девушка не на Меглина, а на стол. Там лежит книга, которую он читал в начале урока. На обложке — какие-то иероглифы. — Вы знаете китайский? Или, что это, японский? — Нет, — усмехается Родион Викторович. Берёт книжку в руки, без интереса пролистывает страницы. — Но вы же читали её. — Нет. Имитация, Стеклова. Должен же я хоть как-то соответствовать рамкам преподавателя. Есеня хмурится, а затем светлеет. Она поняла. — И то, как вы в начале урока осматриваете нас, — тоже имитация? — Иди на урок, — отвечает он с кивком. Есеня права, получается. Она молодец. Она заметила что-то. — И передай своим, что будет у нас квест. В следующую среду. — Спасибо. Есеня выходит из кабинета с глупой улыбкой на лице.