Смертный

Он ненавидел тишину. Наступила ночь, и все легенды давно спали – нужно набраться сил к следующему матчу – все, только не он. Дело не в бессоннице, вовсе нет – заснуть он мог в любой момент, вот только настоящий ли это будет сон, а не одна из сотни программ, что заставляют Ревенанта считать его таковым? Господи, он не спал столетиями. И сейчас он просто лежит на кровати, запутавшись в рваной простыни и смотря в потолок. Мягкий свет желтой оптики – единственный источник света в кромешной тьме комнаты. Он моргнул и попытался сделать пару глубоких вдохов. Бесполезных и ненужных, просто от человеческих привычек избавиться трудно, как бы он не пытался. Тишина действовала на нервы, почти сводила с ума, была громче криков, что как старая заевшая пластинка, крутились в его голове. Он лениво потянулся к потолку, пытаясь ухватиться в темноте за что-то невидимое, эфемерное. Ревенант отчетливо видел свою руку; спасибо Хаммондам, симулякр чертовски хорошо видел в темноте. Но это… Он мог поклясться – часть его руки отслаивалась, как потрепанная временем краска, слой за слоем исчезая в воздухе. Он тут же дернул руку к себе, осматривая. Но все было как обычно, только старые повреждения: царапины и потертости. Столетия охоты и убийств не проходят бесследно. Вот тебе и последствия работы наемника. Он мрачно рассмеялся при этой мысли, но из голосового ящика вышел лишь скрежущий звук. Ревенант сел на край кровати, обхватив руками голову. Его красный платок валялся где-то рядом с кроватью, поэтому холодные металлические пальцы коснулись голого черепа, никакой тебе больше копны светлых волос или гладко выбритой щетины на лице. Когда-то давно, он чертовски сильно заботился о своей внешности, но Ревенант больше не мешок с костями. Какое-то время он просто сидел в тишине, заставляя себя забыть о руке, что совсем недавно распадалась на части. Но увы, сегодня был не его день. Проведя по глазам пальцами, он вздохнул и встал с кровати. Симулякр часть расхаживал по своей комнате ночью, пытаясь свести на нет неугомонную энергию, что овладевала его конечностями, заставляя тело дрожать и прокручивать в голове тревожные мысли снова и снова, будто его мозг – переполненное водяное колесо. Сделав пару кругов по комнате, он обратил внимание на зеркало в углу. Его поверхность была нетронута, сохраненная в первозданной чистоте. Он тяжело опустился на пол, заставляя себя посмотреть в глаза отражения. Ревенант намеренно избегал зеркал: с того злосчастного дня, когда программа, исправно служившая три столетия, решила дать сбой, и тогда он увидел в отражении чудовище, которым стал. Там не было русых волос и темно-голубых, как морская бездна, глаз, лишь твердая сталь и пронзительный взгляд желтой оптики. На него смотрел незнакомец, что являлся к нему в кошмарах. Зеркало – стандартный предмет в комнате каждой легенды, свое Ревенант убрал в дальний угол комнаты, успешно игнорируя его до сегодняшней ночи. Наконец подняв голову, он с отвращением посмотрел на отражение. Тут же к горлу подступил рев, полный яда и жгучей ненависти. Он так ловко скрывался под маской притворного гнева, забыв, что под ней скрывается человек, боящийся и шарахающийся от каждой тени. Человек, - не машина для убийств – что боится тьмы, потому что однажды он увязнет в ней без шанса на спасение, когда она, наконец, поглотит его целиком. У него больше нет сердца, но Ревенант готов поклясться - он чувствует, как загнанно оно бьется в его груди, будто там, под металлическим каркасом, птица, пойманная в стальную клетку. Он ударил по комоду, оставляя на дереве глубокие следы когтей. Дрожь охватила конечности, все тело, поразила его словно землетрясение, и он закричал, откинув голову назад, закричал от боли и отчаяния. Когда он снова посмотрел в зеркало, его агония сменилась на что-то сродни ужасу. Он видел свое лицо, но что-то в нем было не так. Глаза – они горели во тьме, словно гаснущие, погибающие звезды. Лицо становилось все менее четким, будто скрытое помехами. Как и рука, оно рассыпалось, оседая на пол красно белой пылью. Чем дольше он смотрел, тем сильнее становился распад – его левый глаз расщепился в звездную пыль. Он кричал во весь голос, надрывая несуществующие связки, царапая лицо когтями, зарываясь ими в металл. Вот же оно, его лицо, оно не распалось, не осыпалось разноцветным пеплом на пол. Он жаждал смерти, но не хотел ее такой, не хотел быть погребенным под этой пылью, что однажды затеряется в ветрах времени. В глазах вспыхнули предупреждения, тревожно мигающие красным цветом: повреждение данных. Перегрев системы . Аварийные системы охлаждения активированы. В панике он ударил по зеркалу, разбивая его в дребезги. Последний раз, когда он испытал такой же сильный страх, был перезагрузкой, тогда он «утонул» в тысячи смертях, что нахлынули на него в одну секунду, оставляя беззащитным. Как же он жалок. Самый смертоносный наемный убийца во Внешних Землях, легенда, что известна своей жесткостью и жаждой крови на арене, лежал на полу и дрожал от страха, пойманный в ловушку. Пленник собственного разума. Свет. Ему нужен свет. Тогда он сможет доказать себе, что все в порядке, что с ним все в порядке. Ревенант кинулся к ящику и, порывшись, достал коробку спичек. В его комнате было много свечей. Плевать, гореть может все что угодно. Чиркнув спичкой, он медленно бросил ее в одну из штор, наблюдая, как огонь цепляется за ткань, освещая комнату. Он стоял и смотрел, не издавая ни звука, как пропавшее когда-то давно сердце в его груди. Смотрел, как пламя росло, переходя с ткани на дерево тумбы. Детектор дыма, должно быть, издевался над ним, оглушая пронзительным писком. Пламя достигло его ног и красная ткань, которой были обмотаны его лодыжки, загорелась. Тепло обжигало. Но не настолько сильно, чтобы нанести какой-либо ущерб. Закрыв глаза и запрокинув голову, он глубоко вздохнул, привыкая к огню. В треске пламени и панических воплях проснувшихся легенд, он мог слышать самого себя. Наконец. Открыв глаза, он снова увидел тот проклятый пепел, кружащийся в воздухе вместе с тлеющими углями. Единственное, что он мог сделать – стоять и смеяться. Смеяться, пока огонь поглощает его комнату. В конце концов, жар оплавил провода, удерживающие его челюсть, и он извергнул огонь, словно дракон. Его смирение переросло в безумную радость, когда огонь, наконец, поразил его, плавя сталь и окончательно сжигая проводку. В дверь стучали, в панике голоса пытались выманить его наружу, звали. Бесполезно. Он предал себя огню, с удовольствием осознавая, что даже когда страх поглотил его целиком, он был способен продолжать сеять этот же страх в других. Никто не был в безопасности.