Маленькая история...

Иногда Хитока Ячи очень жалела о некоторых своих жизненных решениях. Иногда — примерно два раза в неделю, обычно по вторникам и субботам. Порой, по понедельникам и четвергам. И очень редко по средам и воскресеньям. И только о пятницах она не жалела. И неважно, как сильно болела голова на следующее утро и во что превратилось её очередное вечернее платье — пятницами девушка всегда была довольна. А то, что зачастую она и не помнила, что творила, это удовлетворение только усиливало. Потому что невозможно стыдиться того, о чём ты даже не помнишь, верно? Так было всегда. Вплоть до этого дня. Дня, когда она впервые пожалела о своей пятнице, проснувшись в незнакомой квартире, в незнакомой постели, окружённая двумя незнакомыми парнями. Капец. Медленно выдохнув, Ячи прикрыла глаза, которые до этого с огромным трудом открыла, и прислушалась к своим ощущениям. Голова гудела нереально — значит, она выпила сильно больше обычного. Ужасно хотелось пить. А ещё, ей было очень жарко. Жарко лежать между этими двумя огромными — по сравнению с ней-то — телами. Одно из которых ещё и похрапывало ей в ухо. Кое-как повернув голову направо, Хитока тут же невольно поморщилась от вспышки боли в голове и пригляделась. Парень был симпатичным, даже очень, хотя его слишком лохматая кривая чёрная чёлка и прикрывала часть лица — были видны его острые скулы, прямой нос и пухлые губы. Ладно. Развернувшись ко второму телу, девушка с шумом выдохнула. Он был словно противоположностью первого — золотые кудряшки даже во сне лежали идеально, подчёркивая плавность черт лица. Хорошо. Не идеально, но сойдёт. Вылезти из их душного плена вышло с трудом, однако каким-то чудом блондинка умудрилась никого из них не разбудить. Оно и к лучшему, потому что разбираться с ними не было никакого желания. А вот попить и умыться она бы точно не отказалась. Прикрыться, возможно, тоже — удивляться тому, что она осталась в одном нижнем белье после такого красочного пробуждения было как минимум глупо. Но это всё-таки было второстепенной проблемой, нежели сушняк и звон колоколов в голове. Тем более, прохлада комнаты приятно ласкала кожу и вообще действовала как-то живительно. Найти в скромной однушке кухню было проще простого. На столе обнаружилась вода и — вау, вот это везение! — аспирин, очевидно, подготовленный парнями на утро. Значит, и поход бар, и всё за ним последующее они спланировали заранее. «Вообще похуй…» — честно призналась себе Хитока, опустошив графин с водой почти на две трети. Умываясь — уже в ванной, слишком белой и яркой — девушка пыталась восстановить свои воспоминания о вчерашнем вечере. К своему удивлению, помнила она крайне немного: только то, что как долго утюжила чёрное платье и искала подходящие туфли, потом как пришла в новый бар — их приходилось менять время от времени, чтобы её нигде не запоминали слишком уж хорошо. А дальше она выпила какой-то красивый и слишком сладкий коктейль и улетела с него так, что воспоминания отбило подчистую. Кошмар. Обычно ей требовалось для этого больше. Впрочем, спутанные волосы, опухшее лицо и жаждущий чьей-либо — можно даже собственной — смерти взгляд определённо давал понять, что за этим злосчастным коктейлем пошли другие. Ладно. Вернувшись в гостиную, Ячи твёрдо вознамерилась по-быстрому забрать свои вещи и тихо свалить. И вот тут-то её и встретил главный подвох бытия: её старательно отутюженного с вечера чёрного платья нигде не было. Блондинка перерыла весь их бардак — серьёзно, если они реально запланировали свою вылазку, могли бы и прибраться для приличия! — в поисках вещи, но её след простыл, как будто и не было. Самое главное, свою сумочку со всеми вещами, телефоном, кошельком и ключами — в общем тем, что действительно имело смысл прятать — она нашла, потому что та лежала на самом видном месте, а долбанное чёрное платье — нет! И, как ни странно, других признаков пребывания женщин тут тоже не было. Нет, конечно, нельзя было стопроцентно утверждать, что если красавцы-незнакомцы спланировали вчерашнюю гулянку, то они непременно делают так регулярно. Нет, Хитока совсем так не думала, потому что не имела привычки судить о человеке, ничего о нём не зная. Но всё-таки, хотя бы иногда они явно должны были таким заниматься — всё-таки парни молодые, крепкие, в самом расцвете сил! — и в этом нет ничего плохого. Но чтобы прям ни одной случайно брошенной женской вещички? Учитывая весь остальной бардак? В такое Ячи поверить так просто не могла. Однако голова всё ещё страдала от похмелья, и думать ей явно не хотелось. Поэтому блондинка решила не напрягать её почём зря и просто разбудить уже одного из хозяев. Не ради ответов, а чтобы он помог ей найти в этом грёбаном бардаке её платье и она могла свалить отсюда быстрее. Правда вот стянутое с уютно спящих тел одеяло пробудило лишь ещё больше вопросов, лидирующем из которых был тот, что возник в голове первым: Какого хрена они одетые? Да ещё и в уличное? Задумчиво постояв полминуты с одеялом в руках и налюбовавшись их обтянутыми в джинсы задницами, но так и не найдя ответов на свои вопросы, Хитока просто подошла к постели и с силой ущипнула ближайшего к ней парня — тёмненького и лохматенького — за бок. Тот тут же болезненно зашипел и открыл глаза, озадаченно оглядываясь. Их взгляды пересеклись и лохматик на секунду застыл, а потом широко распахнул глаза и удивлённым шёпотом, чтобы не разбудить товарища, с которым успел сплестись во сне по рукам и ногам, воскликнул:       — Ой, ты уже проснулась? Блондинка дождалась, пока парень выпутается из объятий друга — на которые, кстати говоря, он отреагировал как-то подозрительно спокойно — и тут же потребовала, стоило ему встать во весь свой немалый рост:       — Найди моё платье, а то в вашем сраче сам чёрт ногу сломит, и я уйду! Лохматик застыл, удивлённо на неё уставившись, а потом его лицо стремительно сменило несколько гримас: от недовольства — или что значило его нахмуривание? — до странной немного ехидной ухмылочки.       — Дай-ка угадаю: ты совсем не помнишь, что было вчера? — Получив на свой вопрос утвердительный кивок, брюнет тяжело вздохнул и принялся искать что-то в шкафу напротив кровати. И пока Ячи отгоняла из глаз звёзды, запрыгавшие там от слишком резкого движения, он извлёк наружу огромный махровый халат, который и протянул девушке. На недоуменный взгляд незнакомец вздохнул: — Ты наверняка уже себе всю задницу отморозила в одном нижнем белье ходить, да и мне будет проще рассказывать тебе о твоих вчерашних деяниях, если ты будешь хоть чем-то прикрыта. Блондинка недовольно закатила глаза. Она всю жизнь жила без историй о своих пятничных приключениях и сейчас тоже вполне проживёт.       — Спасибо, я обойдусь как-нибудь без этих душещипальных воспоминаний. И почему ты просто не можешь отдать мне моё платье, если тебя так смущает моя нагота?       — Потому что тебя вчера стошнило на него?.. …Сидя на чужой кухне в чужом халате и попивая чужой кофе, Хитока впервые в своей жизни слушала о своих пятничных похождениях. Оказалось, всё было вполне безобидно, если не считать такого, что она ужралась так, как не ужиралась просто, блять, никогда в жизни. Опустошив, наверное, четверть бара — что более чем много для среднестатистической молодой девушки — она начала подкатывать к Куроо — так и звали лохматика. И это вполне могло закончиться не так странно, если бы он не был геем, пришедшим в бар со своим парнем Тсукишимой, который в данный момент продолжал себе мирно пребывать в Морфеевом Царстве в гостиной. Дальше шли описания того, как Ячи танцевала для них двоих — почему вдруг двоих, если она начала подкатывать только к Куроо, оставалось загадкой — на барной стойке. Точнее, пыталась станцевать, но её укачало, пока она туда карабкалась, и в итоге девушку стошнило на собственное — слишком хорошо отутюженное для такой участи! — платье и немного на саму стойку. Протрезветь это ей не помогло, но вот из бара её тут же решили выгнать. Правда, уходить без своих новых «друзей» блондинка, как оказалось, категорически отказывалась, поэтому охранник, который явно брезговал трогать её, слишком пьяную и грязную, вывел из бара их двоих — а уж за ними она вышла сама. Слушая эту воистину смущающую историю, Хитока не могла понять только одну вещь:       — А как я в итоге у вас-то оказалась? Ещё и в одной постели? Тетсуро беззлобно усмехнулся, пожимая плечами и отставляя опустевший стакан из-под кофе:       — Ну мы же не изверги какие-то, чтобы бросать в зю-зю пьяную девушку ночью на улице в испорченном платье одну! К тому же, ты такими преданными глазами на нас смотрела, как будто мы твои отцы родные, и всё робко спрашивала, точно ли мы не хотим целоваться. У меня аж сердце защемило от этой картины! — Ячи стыдливо опустила глаза в пол, кожей чувствуя насмешливо-снисходительный взгляд парня. — Поэтому мы просто вызвали такси и посадили тебя с собой, потом втащили в квартиру — ты уже почти спала тогда, но всё равно лезла с поцелуями! А увидев кровать, тут же разделась и легла. Не знаю, планировала ли ты спать, или нет, но тут же вырубилась, и мы решили тебя не трогать. Я по-быстрому платье твоё застирал, пока Тсукки готовил аспирин и воду. Кровать же дома у нас одна, ты сама видела, а спать на полу нам как-то не прельщало, вот и завалились к тебе. В этом ведь нет ничего такого! Мы просто спали. Сказать, что Хитока была шокирована таким ответом — значит ничего не сказать.       — То есть вы реально взяли меня к себе, чтобы не оставлять одну на улице? И не стали скидывать с единственной кровати, хотя имели полное право? — с искреннем недоумением в голосе уточнила девушка, а получив утвердительный кивок удивлённо захлопала ресницами.       — А что такого-то? — заметив её состояние, невольно нахмурился Куроо и поднялся со своего стула, убирая грязную посуду в раковину. — Мы же, блин, люди. А люди должны держаться вместе, дружить и любить друг друга, а ещё уважать и ценить. Без этого мы потеряем её, — размеренно проговаривал парень, споласкивая стаканы в воде. А поймав ещё один непонимающий взгляд с улыбкой закончил мысль: — Человечность мы потеряем, глупышка! Человечность… Услышав это, Ячи Хитока поняла кое-что для себя. Пусть иногда она жалела о своих жизненных решениях. Пусть это «иногда» бывало дважды в неделю — обычно по вторникам и субботам; порой, по понедельникам и четвергам; и очень редко по средам и воскресеньям — о своих пятницах она не жалела никогда. А о такой пятнице — тем более!..