любви не нужны слова

      — Арсюш, мальчик мой, приветик.       Антон расплывается в примерзко-счастливой улыбке, вынимая беспроводной наушник из уха. Высокий, даже худощавый, парень подходит к барной стойке, подходит опасно близко к официанту, который пытался завязать фартук со спины, и бестактно убирает его руки, непозволительно долго касаясь своими холодными пальцами кожи, вызывая миллионы мурашек, помогает ему с этим. Слишком тесно и возбуждающе. Арсений готов кричать от безысходности событий, биться в истерике и надрывно рыдать, но бессмысленно закусывает губу, словно боится сказать лишних слов, хотя в любом случае не сможет. Просто старая привычка.       — Так-то лучше. Вот без меня бы стоял и корячился ещё невесть сколько здесь.       Шастун слишком много на себя берёт. Удивительно, но мир не крутится вокруг него одного, и Арс хочет высказать ему ещё столько „добрых“ словечек, что мало не покажется. Но он не может потерять работу, лишь потому что его бесит шеф-повар этого ресторана. Попову нужна хоть какая-то деятельность, иначе он совсем загнётся под натиском душевных проблем. Учился на актёра же, здесь-то ему это пригодится — строить из себя довольного жизнью человека.       Антон уже успел переодеться в рабочую форму: рубашку, слишком сексуально облегающую его худое тело, брюки подчёркивающие его тонкую талию, верхние растёгнутые пуговицы добавляли в образ дерзости, — Попов медленно сходит с ума, пока тот продолжает сверлить официанта пошлым взглядом, в конце концов будто раздевает его, и Арсений отчего-то боится, что именно так и происходит. Только Бог знает, что происходит в сознании этого извращуги. Если, конечно, Бог есть, а то Арс всё больше сомневается в этом.       До открытия заведения шесть минут, как в здание влетает разгорячённый с улицы Павел Воля — так сказать, директор и начальник ресторана „Воля“. Такой оригинальности Арсений готов был хлопать стоя, хотя уже не удивлялся фантазии друга, сколько лет уж знает Пашку. И эта дружба настоящая, он уверен, ведь тот его не бросил в тяжёлый момент. Наоборот — дал стимул жить и пригласил поработать.       — Так-так, открываемся скоро, ничего, что понедельник, работать всё равно надо. — Худощавый мужчина лет сорока нервно поправляет волосы и обводит персонал взглядом. — Сегодня важный день, помните, надеюсь, что приедет один из лучших ресторанных критиков.       Как же тут забыть, если тебе говорят об этом каждый день на протяжении недели. И Арс закатывает глаза, ловя непонимающий взгляд шеф-повара. Неужели возможно быть настолько невнимательным и забывчивым? Антон — тому сплошное подтверждение.       — Сегодня тринадцатое? — Более тихо добавляет он, отворачиваясь. — Бля..       Но Арсений слышит. Не зря слух у него практически идеальный. А вот Воля пропускает это мимо или просто не обращает внимание, хотя тут уж всё намекает на первый вариант. Официант крутит пальцем у виска, в сторону шефа и нахально лыбится, чувствуя превосходство. Будь его возможность, он бы давно уволил такого забывчего главного повара.

***

      Посетителей немного, и Арс позволяет себе вольность — присесть за барную стойку. Господи, он так устал. Эти постоянные шуточки и каламбуры со стороны кухни; эти постоянные удивлённые лица посетителей; эти перешёптывания за спиной. Он всё-всё-всё слышит, не глухой же, а немой. И его безумно тошнит от этого, но хоть так он чувствует себя живым, а это главное. Через минуту парень вернётся к работе, пока сейчас набирается сил и выкидывает тупые мысли, шедшие напролом к нему в голову.       Арсений вздрагивает, когда к нему подлетает начальник и крепко хватает за плечи. Он собирался уходить уже через полчаса, но сейчас его уверенность в скором возвращении домой угасает, стоит лишь заметить взволнованный взгляд Павла.       — Арс, тебе придётся задержаться. — Он безмолвно выгибает бровь, показывая своё непонимание. — Настя заболела и не выйдет сегодня.       Что-то внутри разбивается при осознании этих слов, может и его сердце, органы сжимаются в единый комочек. Он сначала медленно, а потом набирая темп, отрицательно мотает головой, пытается высвободиться из крепкой хватки и жестами показать своё несогласие, это и ежу понятно. Попов так-то и не против работать до конца дня, однако обслуживать критика готов не был, точно не сейчас и не в этой жизни. Что он сможет сказать ему? Показать пальцами, свои предпочтения? Промычать о любимом блюде?       — Арс. — Твёрдо говорит Воля, сжимая в руках ключицы парня, а кости уже хрустят под давлением. — Ты должен это сделать ради меня.       Не может отказать ему, видя такую же растерянность в карих глазах. Не может сказать: „Нет, я боюсь“ своему другу по многим причинам. Например, из-за того, что тот ему не раз помогал в сложных ситуациях, или, например, потому что говорить не в силах, разве что хрипение.       — Ради меня. — Настойчиво повторяет он, умоляющим взглядом сверлит дырку в его глазах.       Арсений неуверенно кивает.       Это будет полный провал.       Это фиаско, братан.       Воля благодарно улыбается и приобнимает его за плечи, бросая напоследок „Ты справишься“ и „Будь готов“. Официант поправляет рубашку, чувствуя синяки от рук Паши, оглядывается и видит в проёме застывшего Антона, который, наверняка, видел и слышал эту сцену. В зелёных глазах читается поддержка и некий страх, но Арс смахивает это на собственный стресс — ему показалось. Уж кто-кто, но точно не Шастун может его приободрить или выглядеть напуганным, не способен уж он на это. С другой стороны, если тебе скажут, что от одного несчастного посетителя будет зависеть судьба ресторана, а обслуживающий его человек будет немым, ты, наверняка, перепугаешься за свою работу. Даже не так — ты обязательно напугаешься.

***

      Время близится к роковому часу, а сердце, казалось, сейчас проломит рёбра изнутри. Арсений нервно крутит в руках рюмку, протирая её. Люди почти все разошлись к девяти вечера, и ему не сложно одному обслуживать зал. Но он жмурится, при мысли о критике.       Он не сможет.       Пальцы невольно дрожат, в последнее время он так часто боится, кажется, с того самого дня. Ему стоило невероятной силы перестать трястись при виде незнакомцев, хоть на подсознательном уровне до сих пор чувствует угрозу от каждого, в частности от Антона, потому что не может понять его намерений. Шаст вроде улыбается и шутит, вроде стебёт и кричит, вроде пренебрегает и отталкивает. Слишком быстро меняются его эмоции, и Арсений не успевает приспособиться. Даже сейчас, когда чувствует тёплую ладонь поверх дрожащих рук и видит на себе уверенный взгляд, не знает, как реагировать.       — Арс. — Он уже привык к обращению „Арсюш“, и что-то внутри лопается с треском. — Ты только не волнуйся.       Официант отчаянно выдыхает. Конечно, ему легко сказать. А вот Попов даже сказать ничего не может. Антон чувствует на молекулярном уровне все эмоции и сильнее сжимает ладони в своих, пытаясь успокоить.       — Просто... представь, что он обычный клиент. Тебя же любят люди ну... ты — солнышко нашего заведения.       Арсений не знает, как воспринимать эти слова: словно подкат, или поддержку, или всё сразу и вместе. Он вяло улыбается и кивает, склоняясь ко второму варианту, и одергивает себя, когда слышит своё сердце, просящее о первом. Арс поворачивается в сторону кухни, там громко что-то разбивается, видимо посуда, и кто-то крепко матерится. Шеф подскакивает на месте и несётся в сторону переполоха, на ходу крича что-то об идиотах и дебилах.       Стоило Шасту уйти, как в ресторан заходит мужичок, невысокого роста, мясистого телосложения, с прилизанной причёской и круглых очках, чуть ли не спадающих с носа. Кровь застывает в жилах и мозгу не хватает кислорода. Воля сопровождает и ведёт его к лучшему столику у окна, шепчет что-то на ухо, оглядываясь на Арса и тыкая в его фигуру пальцем. Тот сразу же оживает и берёт свободное меню. Паша тем временем отходит от критика, мило улыбаясь ему напоследок, и кивает Попову, разрешая приступить к работе.       — Мне сказали, что ты немой. — Мужчина скептически оглядывает подошедшего официанта, бестактно начиная разговор. — Это, если честно, странный выбор. — Арсений чувствует себя кроликом без лапы в зоомагазине или жирной проституткой в стриптиз-баре. — Посоветуешь что-нибудь?       Он нервно сглатывает, кладёт меню на стол, указывая не пишущей стороной ручки на фирменное блюдо — курицу под бруснично-клюквенном соусом с деревенской картошкой, замечает на правой руке мужчины очень дорогой и безусловно красивый перстень. Критик бегло оглядывает остальные варианты и читает бейджик, облизывая губы, странно смотрит на парня, с неким задором и кокетливостью. И ему хочется думать, что это преломление лучей солнца в глазах, но никак не эмоции.       — Хорошо, Сеня. — Сейчас его стошнит от такого обращения. — Я возьму этот вариант и салат Цезарь.       Классический выбор, отмечает про себя Попов. Но что-то внутри сжимается в патологическом страхе. Даже Шаст на него так никогда не смотрел. Арс закусывает язык, словно мог бы что-то лишнее ляпнуть, выводит на листочке пару слов и уходит, наконец выдыхая. Кажется, он вообще не дышал и боялся сделать что-то не так, и, вроде бы, всё обошлось.       Арсений надеется.       Когда он заходит на кухню, Антон ругается на своих подчинённых — Димку и Серёгу. Кухня по составу небольшая, но очень эффективная и работоспособная, тут стоило отдать должное Шасту — он знает своё дело. Официант кивает на взволнованный взгляд шефа, говоря мол, что всё хорошо, и подаёт ему листок с заказом, тот пару секунд вглядывается в слегка нервный почерк, недоверчиво поглядывая на Арса, но ничего не говорит по этому поводу.       — Так-так, наше фирменное блюдо, побыстрее.       Арсений замирает, наблюдая за сплочённой работой поваров. Верно говорят — есть три вещи, за которыми можно вечно смотреть: как горит огонь, как течёт вода и как работают люди. Он медленно поправляет чёлку, а перед глазами всплывает образ того критика, с очень странным выражением лица, мимикой и прочим. Антон косо наблюдает за этим, ставя себе галочку обязательно поднять эту тему после смены, но доброкачественно выполняет свои обязанности, крича на тупых подчинённых, куда ж без этого.       — Серёж, неси уже на раздачу, что ты там всё раскладываешь? Не импровизируй мне тут, строго по рецепту. Ты ж не бабушке своей пирожки лепишь. — Шаст яро машет рукой и замечает беззвучный смешок Арса, потому не может сдержать улыбку.       Такой Арсений ему нравится больше. Да что скрывать, весь Попов, от нелепых розовых кроссовок до покусанных губ, его безумно привлекает. И посрать ему на тупой диагноз афазии в медицинской книжке. Даже без голоса тот его возбуждает. Подкаченное тело, аккуратный нос, графский профиль лица, тысячи родинок и поистине голубые глаза — всё это хочется присвоить себе и никогда не отпускать.       Ну педик настоящий, честное слово.       Арс уже несёт готовое блюдо критику, напоследок безмолвно перекидываясь парой словечек с Волей. Как? Элементарно — глазами. Если ты ничего не можешь сказать, мимика, жесты и глаза становятся главными переводчиками в твоей жизни. И сейчас Арсений мог понять недоброжелательные и странные намерения мужчины, правда какие конкретно оставалось загадкой. Тот ничего не говорит и официант отходит, к другим столикам, обслуживая последних клиентов. Время почти десять и они скоро закрываются. Паша пытается прочитать смысл в каждом действии критика, но это, видимо, ему плохо даётся издалека. Когда последний человек освобождает зал, остаётся лишь один он за дальним столиком. Даже персонал кухни вышел поглазеть, и Арс снова чувствует на плече тёплую вспотевшую ладонь.       Всё, вроде как, проходит замечательно. Мужичок ещё долго расхваливает еду, атмосферу, качество и доброжелательность заведения, и Воля весь прямо-таки сияет от счастья, бегает вокруг него на цыпочках и улыбается во все тридцать два зуба. Арсений чувствует облегчение. Весь этот суматошный день наконец закончился. И когда директор радостно говорит, что критик согласился дать хорошую рецензию на ресторан; когда Паша крепко обнимает обескураженного официанта, когда он всех благодарит, Арс скромно мнётся, переступая с ноги на ногу, косит взгляд на Антона, который уже хвалит свой персонал. Он чувствует лёгкий укол ревности, но понимает же, что они просто коллеги, а он так вообще немой никому, по сути, не нужный паренёк.       Отогнав мысли прочь, Арсений прощается с другом, по совместительству начальником, и направляется в сторону своего дома. Идти ему благо недалеко, ведь он всегда боялся тёмных улиц, фонари редко светили в этом районе, что взять, Москва не везде выглядит, как на открытках. Попов прячет руки в карманы, нервно оглядываясь по сторонам, замечает чёрную дорогую иномарку, как-то странно ехавшую за ним. Конечно же, по дороге ездят и другие автомобили, но эта очень медленно повторяет маршрут парня. Он нервно сглатывает и останавливается, чтобы посмотреть за действиями машины, проклиная свою вечную паранойю. И иномарка прекращает движение, Арс готов уже рвануть побыстрее домой, но ноги предательски немеют, не смея сделать и шагу по заледеневшему тротуару. Дверца распахивается и оттуда выскакивает высокий мужчина, кажется и выше Антона, накаченный и в чёрных очках, которые закрывали его лицо, и без этого почти не видное в темноте улицы. Продумано. Он грубо хватает Арсения за руку, пока тот пребывает в шоке и ужасе, и ведёт в сторону иномарки, резко усаживая его на задние сидения. Тут у него открывается второе дыхание, и парень пытается вырваться через ещё открытую дверь, так громко закричать, но из гортани падает лишь лёгкая хрипота. Другая ладонь закрывает его рот, прижимая к себе. И он замечает на пальце знакомый перстень. Сердце останавливается в момент, лёгкие не работают, как и другие органы, вокруг словно началась замедленная съёмка, когда Попов оборачивается и видит лицо критика, находившееся в опасной близости к нему. Юноша зависает, а его мозг пытается обработать информацию, отчего-то он уже не предпринимает попытки вырваться, а со страхом смотрит на незнакомые меняющиеся пейзажи за окном, не различает смысл шёпота, который впивался каждой буквой в ухо, заставляя мурашки бежать по телу. Его тошнило от проклятого „Сени“, то и дело врывавшегося в поток слов.       В этот момент Арсений хотел умереть или, хотя бы, сквозь землю провалиться.       Дальше всё происходило в тумане.       Вот, его, разбитого во всех смыслах, ведут в загородный дом; вот, его неаккуратно толкают в спальную комнату; вот, заходит его мучитель, хищно улыбаясь и стягивая свои штаны, где уже был стояк. Арс пытается закричать, убежать, забиться в угол, но сильные руки постоянно прижимают его к матрацу кровати, необычно нежно поглаживая по голове. Дальше он ничего не помнит кроме жгучей боли, вселенского отвращения и мерзких поцелуев на своей коже.       Проходит десять минут — он отчаянно цепляется за воздух, задыхаясь в тесноте и боли.       Проходит полчаса — он слабеет с каждым толчком, словно вот-вот и его душа вырвется из тела.       Проходит шестьдесят минут — он смирился со своей судьбой.       Проходит вечность — он морально умер.

***

      Антон, не скрою, сильно напугался, когда ни разу не опаздывающий, да и ни разу не пропускающий работу Арсений не пришёл. Паша тоже нервно расхаживает по комнате для сотрудников и пытается дописаться до горе-официанта. Оба прекрасно понимают, что что-то произошло. Не мог уж Попов просто так не заявиться в ресторан, не предупредив заранее.       — Шаст, ты лучше следи за кухней. — Наконец тяжело выдыхает Воля. — Катя справится с залом сама.       — Но.. — Пытается возразить парень.       — Антон Шастун. Катя справится без твоей помощи. Иди работать. Живо. — Не принимая отказа говорит он.       Шеф-повар нервно усмехается. Поразительно, как они оба поднялись на нервы из-за одного отсутствующего человека. Русоволосый кивает и возвращается к работе, пытаясь собственные мысли заглушить музыкой из беспроводных наушников. Павел как-то разрешил ему ходить в одном наушнике, если это не будет мешать рабочему процессу, на его удивление, это даже увеличивало работоспособность Шастуна. Но сегодня всё валилось из рук: то он соль просыпет, то пережарит стейк, то специи перепутает, то масло прольёт, — ничего не получалось по вине Арсения, кой не присутствовал на привычном месте, кой не играл бровями, кой не улыбался на тупые шутки Антона, кой не крутил нервно пустую рюмку в руках.       Когда Павлу пожаловались на пересоленный салат, он закатил невероятный скандал и выгнал шефа на вынужденный выходной, с условием, что в другой день он отработает дополнительные часы. Парень повинуется и вылетает из ресторана пулей, тут же набирая сообщение знакомому номеру с заголовком „Арсюшка“. Рёбра больно стискивают сердце, громко бьющееся в груди с невероятной скоростью. Он просто пиздец волнуется и уже придумал себе кучу ужасных сценариев в голове.

Антон., 12:52 Привет, Арсюш. Я хотел спросить, ты чего не пришёл? Случилось что-то? прочитано. Антон., 12:59 Арсюш, я же вижу, что ты прочитал.прочитано. Антон., 13:02 Арс, может ответишь? прочитано. Антон., 13:03 Ты обиделся? прочитано. Антон., 13:03 Напиши, как будет настроение. Мне не всё равно. Я волнуюсь. прочитано.

      Такого игнора он прежде не получал от Арса, ведь это не в его стиле, и Антон надрывно рычит, пиная массивный камень ногой. Прохожие не замечают или делают такой вид, проходя мимо, а Шастун хочет закричать и обматерить Попова при первой встрече. На самом-то деле, они не раз ссорились, хотя всё это начинал, продолжал и заканчивал ссору Шаст, пока Арсений молчал. Ясен пень, он не мог ничего возразить, однако пару раз с силой толкал его в грудь, хмурясь, как злой котёнок. Всё равно Антон привязался к нему, хотя и их взаимоотношения были похожи на эмоциональные горки, они дружили. Пусть не так сильно, как Арс дружил с Волей, но дружили.       И сейчас было по-настоящему больно:       Больно представлять, что беззащитный паренёк может плачет в квартире.       Больно представлять, что хрупкий паренёк может лежит в больнице.       Больно представлять, что может Арсений навсегда ушёл — это самый худший вариант.       Самое ужасное, на деле, что Шастун даже не знал, почему к ним однажды устроился немой и загадочный официант, друг Павла Воли, и почему этот парень не разговаривал. Родился таким или приобрел немоту? Это, безусловно, неприятная тема для разговора, и потому он пытался подавить в себе любопытство.       А сейчас, почему-то, казалось поздно.

***

      На следующий день Паша говорит, мол Арсений простудился да так сильно, что с кровати встать не может. Однако Антон не верит этому, может Воля и сказал то, что ему передали, но это была явно не главная причина. Шаст заходит в магазин после смены, чтобы купить мандаринов. Очень уж хочется навестить Арса, не смотря на поздний час, и если тот болеет, просто пожелать скорейшего выздоровления, но он хочет узнать правду. Ведь если бы Попов болел, мог бы хоть написать об этом Антону.       Поэтому он не верит ни единому слову.       Русоволосый поднимается на четвёртый этаж, жмёт звонок квартиры шестьдесят три, стучит в дверь костяшками и покорно ждёт. На самом деле он ни разу тут не был, хоть и знал адрес проживания Арсения. Повода не было? Кажется, он реально хреновый друг. Если они вообще друзья. Вдруг Арс считает их максимум коллегами?       Только спустя минуту долгого требещания звонка, он слышит шаги по другую сторону, шуршание и дверь осторожно и медленно приоткрывается, но с закрытой цепочкой. Попов вглядывается в силуэт и шумно выдыхает, начинает снова копошиться, проход полностью открывается, позволяя Антону рассмотреть паренька, как-то за пару дней охудевшего паренька, с еще большими мешками на лице, опухшими и красными глазами, бледноватой кожей, и усталым видом, и Шаст допускает мысль, что он действительно заболел, слишком уж закутался в большой свитер и домашние штаны в клетку.       — Привет, Арс, ты это.. не отвечал, и я решил прийти сам. — Он протягивает ему пакет цитрусовых.       Арсений измученно улыбается, заглядывает в пакет и отходит в сторону, открывая проход, показывает на языке жестов что-то про аллергию. Антон изучал эту достаточно сложную науку, чтобы была большая возможно коммуницировать с немым официантом. Воля всем сотрудникам оплатил курсы, и тогда Шаст скептически относился к этой затее, потому что не понимал, почему нельзя взять на работу обычного человека, это же было бы в тысячу раз легче.       — У тебя аллергия на мандарины? — С искренними удивлением спрашивает Шаст.       Парень в ответ быстро кивает и закрывает входную дверь. Вау, Антон, вы общаетесь уже полтора года, а ты даже не был в курсе о таком важном моменте.       — Извини, я не знал..       Парень отрицательно мотает головой, как бы говоря, что всё нормально. Он жестами спрашивает про чай и, получая утвердительный ответ, уходит в сторону кухни, топая босыми ногами по полу. Шастун же разглядывает маленькую холостяцкую квартиру, достаточно современную и богатую, смотрит на фотографии, висящие прямо в коридоре. На них Арсений в красивом мундире на сцене театра, и это кажется крайне несуразным. А по сути он так мало знает о загадочном официанте, некогда пришедшем в их ресторан. Шаст работал там с самого открытия, потому что познакомился с Пашей до этого, когда он искал хороших поваров в новое заведение. Антон вспоминает про статью в свежей газете, с которой вчера радостно забежал начальник. Там-то говорилось про необычный ресторан в Москве с молчаливым официантом. Арсений стал их звездой, пускай он и без рецензии привлекал посетителей своей дружелюбностью, и сегодня у них был поистине ажиотаж, все очень хотели „поговорить“ с Арсом, которого, как на зло, и не было. Шастун вешает верхнюю одежду на крючок, оставаясь в толстовке и джинсах, и заходит на скромную кухню, где во всю бегал Попов.       — Кстати, ты теперь знаменитость у нас. — Арсений удивлённо оборачивается и случайно проливает кипяток на руку. — Эй, ты чего, осторожно давай.       Русоволосый принимает инициативу в готовке на себя, ловля недовольный и вопрошающий взгляд голубых глаз на себе, и молчит, будто специально растягивая момент. В собственной квартире Арс казался очень уютным и точно уместно, со своими растрёпанными волосами, но он всё равно изменился. Выглядел совершенно по-другому. Как-то непривычно разбито. Антон раньше не замечал за ним этого, а сейчас всё встаёт на свои места, наверняка диагноз парня окончательно разбил, это на работе он улыбался и смеялся над глупыми шутками, а на самом-то деле являлся маленьким потерянным котёнком. Борясь с непосильным желанием обнять и защитить Арсения от этого мира, Шаст решает приободрить его, показав статью.       — На, смотри. — Он кладет сложенную в несколько раз газету, возбуждённо рассказывая. — Сегодня была такая толпа, представляешь? Я такого ещё ни разу не видел. Все пришли ради тебя, и Пашке пришлось отнекиваться и уверять людей, что ты скоро выйдешь. Было забавно.       Антон добавляет для себя пару ложек сахара, постукивая ложкой о стенки кружки, спрашивает про предпочтения у парня и вопросительно поворачивается в его сторону, чтобы увидеть ответ. Арс невольно мнёт край бумаги, пустым взглядом уставившись в пол, грудь под одеждой часто-часто вздымается, а плечи подрагивают, он опириается о подоконник, так сильно сжав его край, что костяшки белеют. И Шаст не понимает, что же упустил и как получилось из приободрения вот это. Парень откладывает приготовление чая, подходит ближе, смотрит в газету, ну может он дал что-то другое? Нет, всё то.       — Эй, ты чего? — Голос звучит неуверенно, будто он стоит с невыученным уроком у доски.       Арсений молчит, в какой-то момент начиная дрожать всем телом, возможно, уже не замечая рядом никого, опускается на корточки, пока солёные слёзы оставляли дорожки на щеках. Антон не знает, что делать. Антон боится и растерян. Антон ломает все стены, обнимая хрупкое тело, чуть ли не вжимается в него, садясь на пол рядом. Руки обвивают его в ответ, так сильно сжимая рёбра, аккуратный нос утыкается в ключицы, и ткань толстовки намокает, пушистые ресницы щекотят тонкую кожу на шее. В квартире слишком тихо, потому что плачет Арсений беззвучно.       Шаст осторожно гладит его по спине, прощупывая мышцы и позвоночник, пытается успокоить и согреть, ласково шепча что-то на ухо. И спустя время Арс правда успокаивается, боясь поднять взгляд на парня, смотрит на стену позади, чересчур часто шмыгая носом.       — Я не буду настаивать на причинах, но мне важно знать. — Тихо говорит Антон, поворачивая подбородок на себя, уверенно смотрит в заплаканные глаза.       Попов вытирает рукавом лицо, понимая, что парень не отвяжется, пока не узнает правду, к тому же он имеет право знать, потому что пришёл и успокоил несмотря ни на что. Руки дрожат, но он пытается что-то сказать отдельными и практически не связанными словами. Шаст хмурится, внимательно изучая знаки, а потом громко выдыхает, не веря сверлит дохера взволнованным взглядом его череп, что-то в его голове щёлкает и пазл складывается в единую картину.       — Господи, Арс... он правда сделал.. это? Вот же ублюдок.       Арсений непривычно молчит, отвернувшись в сторону, пытается сдержать новый поток слёз. Он — взрослый мальчик, не может так долго плакать. Антон падает в ступор, не понимая, что дальше. Это же безусловно нанесло на хрупкую психику больший удар. Это же изнасилование. Это же статья и уголовное дело.       — Может надо обратиться в полицию?       Парень резко поворачивается яростно мотая головой из стороны в сторону, Антон вообще ничего не понимает, хочет верить, что всё это плохой и неудачный сон, что он скоро проснётся и жизнь станет прежней: спокойной и хорошей.       — Почему.. Такие мрази должны сидеть. Ты только подумай, что он вообще мог сделать и что сделает...       Арсений закусывает нижнюю губу и прячет руки в рукавах, кое-как садится, поджимая ноги, чтобы было не так больно, и Шаст не может смотреть на эти мучения, опять обнимает тело, прижимая к себе.       Он так сильно любит эти несуразные движения руками, эти графские черты лица, эти пухлые губы.       — Тогда.. в следующий раз специально всю соль высыплю ему в суп, а стейк сырой подам. — Пытается как-то разрядить гнетущую обстановку он.       И это получается.       Попов тихо усмехается, сильнее сцепляя руки у того за спиной, пытаясь найти защиту.