Что на яву грезится, то во сне сбудется

Прозрачен и мистичен летний сон: Скольжение души по грани яви, Где мозг реалий мира не оставил, Но, всё ж, земных не существует правил Там, быль и небыль дышат в унисон… Качаясь на морфеевых волнах, В их умиротворённой сладкой неге, Нет мыслей о зиме, тоски о снеге И, может быть, поэтому, коллеги, Прекрасна наша жизнь в июльских снах… Уваркина Ольга «Летний сон»

В последнее время с ним явно было что-то не то. Может виной всему начало лета? Такое буйное, полное красок, зелени. Воздух, напоенный ароматами травы, листвы, цветов. И как по мотивам лирических поэм, ночью не до сна… Могучий храп одного из рядовых, что был слышен в ближайшей комнате, не давал сомкнуть глаз. Спираль от комаров, что любезно одолжил Сого, бесполезно курилась в дальнем углу, мало спасая от большой любви кровососущих самочек пренеприятных насекомых. Спрятаться под надежный покров одеяла – значит обречь себя на муки. Душно и жарко. Спина мокрая. Противно. А как же завидно этому рядовому, что так душевно хрюкает в футон за стенкой! Кондо раздраженно откинул одеяло. Зуд пятки был уже невыносим. Спать хотелось невероятно, но буквально все начиная от природных условий, заканчивая человеческим фактором являлось ополчением такому чудному во всех отношениях сну. В котором он почти притронулся к Отаэ-сан. Еще немного и дрожащая рука коснулась бы слегка покатого плечика такой нежной и милой возлюбленной. Дрожащий вздох. Кондо пытался восстановить в памяти очередную проказу подсознания. Получалось не очень. Словно золотая рыбка из дырявых сетей ускользало ведение. Он смутно помнил душистые соцветия лиловых цветов, кажется сирени…хотя, он может и ошибаться. Такой уютный во всех отношениях романтичный деревянный мостик. Тихий пруд под ним. Кондо потряс вихрастой головой, глупо улыбаясь. Он вспомнил, какое красивое кимоно было одето на хозяйке его сердца! Синее со смешными цветами, название которых в связи с очень слабыми познаниями в ботанике доблестный самурай не знал. А какое радостное было лицо той, на ком собственно это кимоно и было одето. Сердце закаленного война сладко щемило, стоило только представить эти большие, карие глаза. Наивно смотрящие на него. Она улыбалась ему! И тонкая женская рука, даже ни разу не замахнулась для крепкого удара! Кондо обнял себя за плечи, явственно представляя, как бы он прижимал к гулко стучащему сердцу свою воинственную богиню…

***

- О, всемогущий Шинигами, приди по душу врага моего-о-о… - Отае зажгла последнюю свечу. Она щепетильно, проверила каждую грань пентаграммы, что украшало деревянный пол меловым ковром. Оставшись довольной своей работы, несравненная во многих отношениях вновь углубилась в чтение книги оккультных ритуалов, что не так давно, почти добровольно, одолжил этот милый ясноокий юноша, один из капитанов Шинсенгуми. Вот! Идея с куклой Вуду, например, очень даже привлекательная. Владелец этой книги даже поделился парочкой действенных способов, как практикующий специалист в данной области. От души прихлопнув кровососущую стерву, что надоедливо зуделась над правым ухом, Отае с доброй улыбкой и легким сердцем продолжила вершить темные дела. Подогревал же не дюжий энтузиазм начинающего практика один жутко навязчивый сон. Девушка лишь передернула слегка покатыми плечами даже не обратив внимание как бесстыдно сползло домашнее кимоно с правого. Ей снился летний фестиваль. Кажется, это был точно он. Во сне был фейерверк. Огненные цветы распускались со звуком пушечного залпа один за другим на темном, мутном небе. В этом сне по воле очень злой шутки судьбы она видела этого примата в мундире. Точнее в гражданском. Кажется, она разговаривала с ним. Отаэ потрясла головой с такой интенсивностью, словно пытаясь выкинуть приставучее, аки репей, ведение! Он много говорил и глупо улыбался, и по какой-то неведомой причине девушка номер один в кабаре «Улыбка» ни разу не предпринимала попытки утопить незадачливого ухажера. Благо они стояли над каким-то безымянным парковым прудом. Запястье правой руки символично чесалось. Очередной звонкий шлепок. Сирень, что благоухала под самым носом, казалось, была везде. Сон больше походил на идеалистическую "мылодрамовую" постановку в доску любовной тематики. Нервно натянув ворот на изначальное место, Отаэ бросило в холодный пот, когда перед внутренним взором вновь возникла картина, где его горячая лапища легла на её плечо. Насколько изощрённо Тае изничтожила её владельца, она, к вящему сожалению, уже не помнила. Но плеск воды она слышала четко. Улыбка девушки больше походила на предвкушающую ухмылку, что так сильно напоминала оскал одного не в меру воинственного Ято с серым веществом набекрень. Пальцы в воздухе сцепились в крепкий замок, словно сжались звериной хваткой на беззащитной пусть и сильной шее Кондо Исао. Отаэ аккуратно приклеила потертую фотокарточку на голову соломенной куклы, призванную изображать суровый лик вышеупомянутого командующего Шинсенгуми. - Ничего-ничего, в следующую ночь я точно сломаю тебе руку, - пообещала девушка фотографии, нежно проведя мизинцем по её краю…