The sun that went out

      Хината сидел на холодном кафельном полу ванной. Тишину нарушали лишь редкие капли крови, стекавшие по его правому запястью и тяжело падавшие на плитку.

***

      Он не смог жить с этим, не смирился. Волейбол был для него всем, но травма навсегда вырвала его из игры. Сначала ребята из команды приходили, подбадривали, верили в его возвращение. Но когда надежды не осталось, Шоё сам перестал пускать их. Он не выносил их вида – уставших, но сияющих после тренировок; не мог слушать даже редкие обрывки разговоров о матчах. Это было невыносимо больно. Хотелось заткнуть уши, исчезнуть, никогда не появляться вновь. Шоё словно погас. Ни семья, ни друзья не могли вернуть ему прежнюю радость.       Сияние вернулось к нему лишь однажды, поздним вечером, когда на пороге появился Кагеяма, заявивший о необходимости серьёзного разговора. Тобио заметно волновался, смущался, мялся. Но видеть Шоё таким опустошённым он больше не мог. Собравшись с духом, брюнет, зажмурившись, выпалил признание в любви, заикаясь и краснея до ушей. Хината растерялся, но не отверг чувств связующего – напротив, ответил взаимностью и благодарностью.       Их жизнь казалась идеальной. Милые перебранки, совместные поездки в город, многочасовые разговоры ни о чём – всё это убеждало Шоё, что жизнь не так уж бессмысленна. Да, он больше не мог играть, но существование обрело новый смысл. Каждый раз, когда Кагеяма улыбался ему, осторожно обнимал или целовал, в Хинате словно возрождался мир. В глазах вспыхивал свет, сердце пропускало удар. Тобио заботился, не оставлял одного, какое-то время даже пропускал тренировки. Он любил Хинату безмерно, мечтал вернуть ему ту самую, ослепительную улыбку. И ему это удавалось. Хината расцвёл, в глазах вновь мерцал огонёк, а улыбка, хоть и не так часто, как раньше, все так же озаряла его лицо.       Шоё научился готовить и полюбил это.       – Дорогой, завтрак готов. Просыпайся!,– эти слова и невесомый поцелуй в щеку стали для Кагеямы утренним ритуалом счастья. Тренировки Тобио возобновились, но Шоё не чувствовал обиды или одиночества. Напротив, это дало ему стимул: оттачивать кулинарное мастерство, чтобы радовать любимого не только завтраками, но и ужинами. Они по-прежнему проводили вместе каждую свободную минуту, словно пытаясь раствориться друг в друге.       Однако идиллию счастья разрушила новость: на следующей неделе Тобио уезжал на выездной матч. Кагеяма тревожился, не хотел оставлять Хинату одного. Но Шоё упрямо уверял, что справится, что он сильный.

***

      Но не справился....

***

Как только Тобио уехал, Шоё накрыло всепоглощающее одиночество, давно незнакомое и потому особенно мучительное. Оно тянуло, обволакивало, засасывало. Хината сопротивлялся этомумерзкому чувству изо всех сил, пытался отвлечься, но тоска оказалась сильнее. Он сдался и вновь обратил свою же боль против себя.       Тобио переживал, звонил каждый вечер. Но этого оказалось слишком мало. С каждым днем Шоё становилось хуже: боль и одиночество сжимали сердце все туже. Сегодня звонка не было. И Хинату охватила леденящая мысль: конечно, Кагеяме надоело с ним возиться. Что он, Шоё, мог дать? Ничего. Он только брал – и осознание этого, пришедшее только сейчас, добивало. Впервые за долгое время он почувствовал себя абсолютно ненужным. Даже волейбол, свою лучшую атаку для Тобио, он подарить не мог.       Воображение рисовало картины: Тобио сейчас, наверное, в баре или отеле, мило беседует с красивой девушкой – поклонниц у него много. Или, может, это не девушка, а Коурай? Шоё давно замечал его взгляды на своего возлюбленного. Он не слепой. Эти мысли вызвали на губах Хинаты улыбку. Но не ту, солнечную, а болезненную, опустошённую.       Он терпел. Долго терпел – ради Тобио. Но сейчас... зачем? Рыдания прорвались наружу. В слезах он вскочил, схватил на бегу канцелярский нож и импульсивно ворвался в ванную комнату. Несколько глубоких продольных порезов на запястье – и сопротивление кончилось. Хината быстро слабел. Кровь текла ручьём, не останавливаясь. Жалости не было. Его окутывала мягкая, непреодолимая сонливость. Лишь одна мысль гложила его: он больше не разбудит Тобио нежным поцелуем, не улыбнется ему, не обнимет. Но Шоё верил: рядом с Кагеямой найдется тот, кто подарит ему это счастье. На последок тень улыбки тронула его губы, веки сомкнулись... Непробудный сон забрал его.

***

      Тобио вернулся в номер отеля глубокой ночью. Празднование победы и разбор игры затянулись. Несмотря на поздний час, он набрал номер Хинаты. Тот не ответил. Кагеяма слегка встревожился, но решил: его солнышко просто спит. Больше звонить не стал.       Он еще не знал, что Шоё больше никогда не откроет глаза. Никогда не скажет о своей любви. Никогда не озарит мир той самой улыбкой, ради которой Тобио дышал и жил…