Как Харгривзы Рождество отмечали

***

Несколько часов назад Ваня, укутавшись в тёмно-серое пальто и ярко красный вязаный шарф, покинула особняк в самый разгар подготовки, чтобы докупить украшений для огромной искусственной ёлки, верхушка которая уходила на второй этаж. Обычно Рождество у Харгривзов ограничивалось украшением детских комнат, закидыванием друг друга снежками вместо полноценной тренировки и семейным ужином, заканчивающимся поучительной нотацией отца, после которой не то что праздничное, в принципе любое настроение улетало на другой конец земного полушария. Но этот год обещал быть совершенно другим.

***

Для Вани Рождество обыкновенно было менее праздничным, чем для особенных братьев и сестры, потому что во время занятий, когда все вопреки замечаниям Харгривза-Старшего занимались на улице чем угодно, но только не тренировками, она оставалась дома одна и либо играла на скрипке, либо украшала комнату оставшимися украшениями, поскольку о ней думали в последнюю очередь. Ваню ни разу не взяли с собой для побега в магазин за игрушками и сладостями, хотя она и просила очень сильно. Её в принципе почти не брали в свои игры, если не отдавали какую-нибудь самую неинтересную роль. «Ты будешь мешать» Иногда мама заходила к ней и читала рождественские сказки, иногда помогала ей повесить гирлянды, после чего предлагала принести печенье, и тогда Ване становилось не так одиноко. Клаус всегда уходил с тренировок раньше всех и приходил к ней, предлагая совершить какую-нибудь невероятную ерунду, за которую их могут лишить десерта, и Ваня всегда соглашалась, потому что это было весело. Один раз они, зайдя на кухню раньше ужина, заменили все вторые блюда на выскакивающие цветные хлопушки, подговорив маму никому ничего не рассказывать, и потом Ваня неделю не выходила из комнаты, а Клаус сидел в жуткой комнате с мертвецами вдвое дольше обычного, но оно того стоило хотя бы из-за выражения лица Диего, который со страху подскочил и, зацепив скатерть, перевернул на себя все, что было на столе. Заикание на ближайший месяц обеспечено. Клаус не выпендривался, в отличие от того же Диего, и не выгонял её из комнаты, как Лютер с Эллисон. Иногда они играли с Бэном, если тот уходил с тренировок раньше, и тогда это было ещё интереснее, но их игры редко занимали больше часа. После ужина все ученики Академии, уставшие к позднему вечеру и добитые нотациями, уходили в свои комнаты. Может, они бы и повесилились дольше, если бы Реджинальд не контролировал каждый вход и выход из комнаты, так что «веселье» заканчивалось ещё на тренировке, хотя у Вани и его не было. Но одно Рождество для неё случилось сразу два чуда, и она запомнила его, как самое счастливое из всех, что провела с семьёй. В тот утро Бэн вместе с Лютером и Диего убежали в магазин, что было нечастым делом для первого и постоянным для последнего, ведь Диего просто жить не мог без приключений на пятую точку. Они вернулись из магазина с тремя огромными подарочными пакетами, наполненными конфетами и новыми украшениями, которые разделили между собой перед выходом на улицу. В то Рождество Бэн, перед самой тренировкой, зашёл к Ване в комнату, когда она, стоя у окна, играла на скрипке. -Ваня, можно? — девочка, в ответ на вопрос брата, перестала играть, пребывая в некотором замешательстве. Бэн счёл это за согласие и подошёл ближе. -Короче, вот, держи, — и, прежде чем Ваня успела как-либо отреагировать, он положил ей на кровать, помимо сладостей, снежный шар, внутри которого, на маленькой подставке, грациозно стоял светло-голубой скрипичный ключ. -Если хочешь, поставь его вместе с нашими на Рождество, — и, не дожидаясь ответа, вышел. -А… Тот ужин прошёл, ничем особенным не выделяясь, так что, после очередной занудой речи Реджинальда, все дети разошлись по комнатам, вслед оставляя нелестные комментарии в сторону Харгривза Старшего. Ваня, сложив все вещи и садясь на кровать, потрясла снежный шар, любуясь мерцающим снегом, закружившимся вокруг фигурки и плавно, медленно опускающимся на дно игрушки. Зрелище было завораживающим, что, впрочем, не помешало ей очень быстро отвлечься от него из-за знакомого звонкого голоса, прозвучавшего со спины. -Ты ведь понимаешь, что Бэн не настолько умён, чтобы подарить тебе его — телепортировавшийся в комнату Пятый резко прервал мысли Вани, улетающие вслед за снежинками, — а ещё я принёс маршмеллоу. Была одна деталь, которая делала Рождество действительно праздничным для Вани. Конечно, никого из комнат не выпускали, однако, это правило не распространялось на одного не по годам умного мальчика, которому было совершенно плевать на родительский запрет, благо силы позволяли. Они могли сидеть пол ночи, играя в настольные игры и рисуя, соревнуясь. Они даже устраивали состязания по прохождению тетриса, и им было так весело и интересно, более того, что они так встречались и не только в праздники. Пятый не хотел больше приходить ни к кому, потому что знал, чем это чревато. Диего наябедничает, Клаус будет просить принести больше печенья… И только к Ване он приходил, потому что был уверен, что она ничего не расскажет. Пятый мог заявиться и без особого повода, если ему не хотелось спать, например, но только в случае, если и сама Ваня не спит, ибо будить её было бы сверх наглости даже для него. Что все равно случалось, хоть и не специально, но Ване это было только за радость. И для неё свой был кусочек радости на Рождество.

***

-Подбросишь? — Пятый внезапно появился на переднем сиденье, принеся с собой стойкий запах мандаринов и коньяка, растянувшийся на всю машину. Ваня, округлив глаза, смотрела на него в недоумении: -Ты пьян? -Ты сама видишь, что нет. Всего лишь заглянул в комнату Клауса, но лучше бы этого не делал, — Ваня, смотря на его серьёзное лицо, не могла сказать, говорит Пятый правду или лжёт, но это было второстепенным. -Куда ты собрался? Ну, то есть, тебя отвезти? — ей не особо хотелось менять маршрут, но она не могла не предложить. -Нет, то есть, нам по пути, так что, да, будь добра, — на этом красноречивость Пятого закончилась, и он отвернулся к окну, так что Ване ничего не оставалось, как завести машину и расспросить его позже, если вообще удастся. -Так зачем тебе понадобилось приехать? — Ваня смотрела на него испытующе, потому что откровенно не знала, чего можно от него ожидать. Статус Мистера Х за ним закрепился ещё с детства, одни его внезапные появления могли довести до мгновенной икоты. Пятый все время глядел по сторонам, не особо слушая собеседницу: -Я всего лишь сбежал от рутинной работы, которой меня запряг бы Пого вместе с остальными, ничего важного, — непринуждённое пожатие плечами и приподнятые брови совершенно не внушают Ване доверия, — может пойдём отсюда? -Я только собралась купить украшения, — она отвечала спокойно, словно говорила не с человеком на много лет старше, а с пятилетним, — а ещё я совершенно не хочу, чтобы меня обвинили в спаивании ребёнка, —так что лучше подожди меня в машине, если просто решил ничего не делать… Ваня не успела договорить фразу, как очутилась вместе с Пятым на крыше торгового центра. Рядом с ней, за засыпанной снегом поверхности, лежал заполненный до краёв подарочный пакет. -Прошёлся по твоему списку, не переживай, всё оплачено. Ваня была абсолютно уверена, что в её список не входил выглядывающий из пакета глинтвейн и гранат, но сейчас эти вопросы отошли на задний план. Иногда Ваня сомневалась, что Пятый старше. «Может он и провёл больше 40 лет в апокалипсисе, едва ли это можно назвать развивающими годами, » — думалось ей. Так что искать логику в поступках Пятого, если она вообще присутствовала, было бесполезно. Ваня обессильно вздохнула, переводя взгляд с пакета на Пятого. Пятый ходил из стороны в сторону, и Ваня, вернувшись из своих мыслей в реальный мир, двинулась к нему. Поправив под себя длинное зимнее пальто, она присела. Несмотря на очень тёплый и удачно подобранный гардероб, по телу Вани прошлись лёгким зарядом мурашки, когда Пятый, наконец выйдя и своих рассуждений, обратил на неё внимание: -Как ты думаешь, что будет, когда это закончится? — он произнёс эти слова, запустив сделанный на ходу снежок в баннер напротив, попадая прямо в глаз платиновой блондинке, стоявшей на синем фоне в вечернем красном платье с глубоким декольте, в изящной ручке придерживая коробку сахарных хлопьев с жёлтым ценником. «Господи, что за идиот сделал эту рекламу?» — на секунду пронеслось в голове у них обоих. -Ты о чём? — возвращаясь к вопросу, интересуется Ваня, сосредотачивая взгляд на чем-то обеспокоенном лице Пятого, не находя какой-либо конкретики во время от времени поднимающихся бровях и мимике его, то на секунду открывавшихся, чтобы что-то сказать, то вновь сомкнутых в тонкую линию, губ. И лба, на котором появились складки тяжелой и грузной мысли. Ваня смотрит на него и вдруг думает, что такими темпами он очень скоро вновь состарится. Было и ещё кое-что, о чем Ваня догадывалась, но совсем не хотела озвучивать. Между тем, Пятый наконец продолжил: -О нас, о Рождестве, да о всем, — он говорил слегка отдалённо, но отчётливо, сделав едва заметный акцент на первом слове. Он выглядел взвлонованным, и у Вани возникло нехорошее предчувствие. -Я думаю, когда праздник закончится, все уедут, — после этих слов Пятый приземлился рядом с Ваней, несмотря на жуткий холод, ведь, в отличие от девушки, на нем было не самое тёплое пальто, а шапки и шарфы он просто находил ненужными. Ваня в ответ лишь пожала плечами, отводя взгляд, пытаясь сосредоточиться на самих словах, а не на говорящем. Ване думалось, что да, такой расклад вполне возможен. Они остановили конец света, каждый может начать жить в меру нормальной жизнью, отдохнуть, завести отношения и так далее по списку. -Мне кажется, что нет, — продолжила Ваня после продолжительной паузы, — точнее, я ничего не могу сказать насчёт Эллисон и Лютера, которые могут в любой момент уехать из-за дочери Эллисон, но едва ли это будет надолго, скорее они втроём сюда вернутся. Да и остальные едва ли уедут так рано. Не в этот год, я думаю. -Почему? -Эллисон слишком устала, чтобы с ходу вернуться к карьере, а жить спокойно в родном городе ей не дадут, — Ваня была рада углубиться в эту тему, исключая другие, — Диего вообще едва ли захочет покидать дом, ведь он вроде как взялся отвечать за Лайлу, у которой в этом мире, кхм, в этом времени не то что квартиры, документов нет. Клаус принципиально не уедет, пока здесь есть есть удобная кровать и бар. Остаёшься только ты. -Я? А что насчёт тебя? Ваня широко улыбнулась внезапно появившейся несообразительности Пятого: -А что я? Я никогда и не покидала штат, если не считать вынужденных ситуаций, — Ваня многозначительно посмотрела на него… -Между прочим, апокалипсис начала ты. —…так что на какое-то время я точно остаюсь. А потом обратно к себе на квартиру, возможно. Остаёшься только ты, Пятый. Ты единственный, чьи планы неизвестны никому, кроме тебя самого. Что ты планируешь делать теперь, когда ты…ну, с нами? Без убийц из комиссии или грядущего апокалипсиса… -Я понял, — Пятый улыбнулся, засмеявшись, и его рот искривился в тонкой улыбке, когда девушка опустила голову, — ты не права, Ваня. Я и сам не знаю, чего теперь хочу. Я очень много думал о том, чтобы спасти вас, об апокалипсисе, но совершенно не знаю, что делать с собой. -У тебя будет время подумать над этим, — Ваня поднялась с крыши, стряхивая с джинс снег, — а теперь пойдём, пока мы ничего себе не отморозили, — она развернулась, пытаясь найти выход, и Пятый поднялся следом за ней. -Ваня, подожди, — он перехватил руку девушки, останавливая, — я не договорил, ты же знаешь. -Знаю, — Ваня наклонила голову, и в её взгляде была ни то усталость, ни то измученность, — но я так не могу, Пятый. -Не можешь, потому что я тебе не нравлюсь, или потому что боишься? — Пятый подошёл почти вплотную к Ване; они были примерно одного роста, но Ваня сильно сутулилась, в то время как Пятый, стоя прямо перед девушкой, напротив, казалось, вырос пару тройку дюймов — скажи, что я не нравлюсь тебе, Ваня, и я больше не буду беспокоить тебя этим вопросом. Почему ты всегда уходишь от ответа?

***

Примерно за два года до первого апокалипсиса, когда все Харгривзы были на раздаче имён, между Пятым и Ваней был короткий, но весьма показательный диалог. -Ваня разве не мужское имя? — Пятый сидел у окна в комнате Вани, и они вдвоём собирали паззл. -Сказал мальчик без имени. -Уж лучше так, чем с глупым именем. -Эй, мне обидно! -Не Кричи! Ваня так Ваня, ты мне и с таким именем нравишься. -Пятый, не начинай, — Ваня демонстративно закрыла уши руками. -Почему? Никто ничего не говорил против Лютера и Эллисон, чем мы хуже? -Им тоже нельзя, — тихо добавила Ваня, — но… -Что? Что «но»? -Номер Пять, ты почему до сих пор не на тренировке? — Реджинальд выработал себе привычку влетать в комнаты детей без предупреждения ещё до того, как те научились ходить, так что жаловаться было бесполезно, — номер Семь, — его взгляд стал ещё более суровым, но потом он выдохнул, не продолжая. Безразлично и отстранённо, так, словно она вообще не его дочь, он осмотрел Ваню с головы до пят и обратно. Пустой взгляд пробил её до дрожи. -Вообще-то Ваня, а не Номер Семь— Пятый посмотрел на отца с почти гневом, и Ваня удивлённо раскрыла глаза: ещё минуту назад он называл это имя глупым, а сейчас заступился. Он ещё секунду постоял в комнате, после чего вышел, а следом за ним, пройдясь лишний раз взглядом по Ване, и Харгривз Старший. Так это продолжалось не раз и не два. Пятый признаётся, Ваня не отвечает. Не спорит, не говорит, что не любит, просто уходит от ответа, и это выводило Пятого из себя. Выводило, потому что он хотел бы не влюбиться или забыть со временем, но ничего не мог поделать.

***

-Ваня, — Пятый взял девушку за руку, торопливо и в то же время нежно, осторожно; он смотрел Ване в глаза ищущим, лихорадочным взглядом, который непреклонно выдавал его душевные переживания. Он пугал и подчинял себе, потому что Ваня, все время до этого успешно прятавшая все признаки смущения под красным шарфом, не могла отвезти теперь взгляд в сторону. -Пожалуйста, Ваня, — спустя где-то минуту повторил Пятый, слегка поднимая голову. Она не расслышала, о чём он вообще говорил. -Я не могу и не хочу гоняться за тобой вечность, Ваня. Мы жили в пиздеце последний год, и я до сих пор не верю, что все закончилось. Но пришло время двигаться дальше, а я не могу, пока не получу ответ. С тобой или без тебя, я хочу наконец жить настолько нормально, насколько Харгривзы вообще способны, — Пятый остановил свой сбивчивый монолог, понимая, что он пытается уместить слишком многое в слишком короткий разговор. Выдохнув, он сказал почти шёпотом, — Я люблю тебя, Ваня. Ваня медленно отвела взгляд, слегка отвернулась в сторону. Пятый, опустив до того поднятые в воздухе руки, наклонил голову вниз, нервно кусая нижнюю губу и зажмурившись. В следующую секунду он убрал руки в карманы и развернулся, уходя в сторону дороги. «Идиот» Пятый идёт к остановке, потому что сил и желания телепортироваться почему-то не хватает, несмотря на ноги, по ощущениям ставшие как вата, но которыми в то же время управлять сложнее, чем старой ржавой машиной. Пятый не проходит и двадцати шагов, когда сквозь туман слышит молниеносно приближающийся звук звенящих цепочек на ботинках. Его останавливают, быстрым движением кладя руку на плечо и поворачивая к себе. Ваня смотрит на Пятого несколько секунд и переводит дыхание после бега, так, что на щеках от мороза проявляется румянец, а на спутанные волосы, с которых слетела во время бега шапка, медленно опускаются снежинки. Она стоит ещё несколько секунд, после чего прижимается к Пятому, и он не уверен, чей безумно застучавший пульс отдает ему в голову. Он улыбается, и улыбка очень быстро переходит в смех; Пятый обнимает Ваню руками, а потом стряхивает с её волос снег, опускаясь к локонам у лица; он поправляет выбившуюся прядь волос, и они смеются, ведь это никак не меняет общий вид девушки. Пятый почти невесомо целует Ваню в щеку и отсраняется. -Нам надо вернуться за твоей шапкой, — он широко улыбается, почти светится. Они смеются и возвращаются, после чего садятся в машину и едут домой.

***

Эллисон сидит в до смешного нелепом свитере в большом бордово-красном кресле и читает «Маленьких женщин», потому что это её любимая книга, а Лютер звонит по телефону и уточняет время, когда её бывший муж приедет в город. Он согласился оставить дочь на каникулы, и если это событие — не счастье для Эллисон, то тогда она вообще не может быть счастливой. Они все нарядились в эти кошмарные бесформенные свитера, и это решение, по всеобщему мнению одно из лучших, что им когда-либо приходили. Клаус обсуждает с Диего, в каком часу они выйдут с фейерверками, пока Бэн и Лайла помогают Пого развесить последние украшения: на удивление они нашли общий язык, обсудив мексиканскую кухню, йогу и Биттлз, одна из песен которых сейчас играла на весь дом. Пока Мама готовила последнюю партию имбирного печенья, Ваня помогала накрывать стол. Расставив все белоснежные тарелки с подноса, она пошла обратно на кухню, по пути столкнувшись в коридоре с Пятым, который с момента выдачи одежды не выходил ещё из комнаты. Огромный, красный свитер с узором из белых оленей и темно-зелёные широкие штаны смотрелись на нем очень контрастно на фоне униформы Академии: -Кошмарно, не так ли? -А мне нравится, — она широко улыбнулась, после чего Пятый забрал поднос из её рук, между делом оставив на её щеке короткий, почти символически поцелуй: -Я отнесу, а ты беги в зал. Почти уверен, что Диего уже достал снежные шары и пищит от восторга, расставляя их, а такое пропускать нельзя. -Воу воу воу, окей, я ничего не видел, — внезапно появившийся Клаус прошёл мимо них в сторону кухни, — эй, я не думаю, что вам это понадобится, а вот печенье всем нужно, так что лучше поднос я заберу, — и с этими словами он взял его из рук Пятого, удаляясь. Их настроение от предстоящего празднования было слишком прекрасным, чтобы такой инцидент мог их обсепокоить, так что они вернулись в зал, где Диего, действительно, занялся активным украшением последних деталей: почти все готов для празднования. Эллисон, до этого вышедшая из комнаты, вернулась с большой камерой и подставкой: -Так, а теперь бегом поднялись и к камину, — сказала она, устанавливая её на подходящем месте. -Так, отлично, — Эллисон запустила таймер и побежала ко всем, — а теперь на счёт три! Раз! Два! ТРИ! Снежный вихрь за окном выкручивал невероятные узоры, своей неповторимой печатью украшая каждое окно особняка, со всех сторон которого горел яркий тёплый свет, мигали, меняясь, гирлянды, играла музыка и радостный крик «Харгривзы!!! », после которого на фотографии была запечатлена, пожалуй, самая невероятная семья, которую видел этот город, погруженный в приятную и светлую атмосферу Рождества.