Вечер в летнем саду.

На ветру колышутся верхушки сосен, одинокая ива совсем загрустила, пряча тонкие ветви от колючего ветра. А река, их сестрёнка, была зеркалом отражающим красочный закат. Наверное так бы Лили описала погоду в тот ясный день, который делился ясностью со всеми кроме неё. Она бы заметила еще много деталей, если бы дрожащие пальцы не касались клавиш фортепьяно. Они заставляли литься мелодию, очаровавшую бы многих людей, если бы пианистка смогла добиться того о чём мечтала. А мечтала она о многом, хоть ей казалось что это малость. Всё что было нужно - признание, даже любви не просила, от чего не понимала почему ей этого не дают. Что бы её музыку сочиняемую много лет на фортепьяно заметили. Затмить всех своей игрой и сиять до последнего. Но всё что у неё было, мальчишки под окном которые почему-то любили слушать как она играет. Однажды на день рождения ей даже принесли полевых цветов. Тот кто их нарвал не хотел быть раскрытым, не оставил имя на бумажке как обычно делают, но девушка знала что это один из тех мальчишек что слушали её каждый вечер на закате. А вечером, как только солнце зайдёт окончательно - их матери, махая не высохшим бельём, будут звать их спать, в их мягкие кроватки с деревянными спинками. Сегодня не исключение. О, как же она ненавидела этот день на самом деле. День, который пах чем-то вязким после дождя из-за раскрытых окон, и комнатной пылью что осела на листьях цветов и всех тумбочках. Когда солнце уже зашло, а закат красочно освещал комнату, дверь жалобно скрипнула и кто-то на невысоком каблуке вошёл. Про каблук-то она поняла по звуку, от того подумала что это Маргарет, гувернантка что служила у них со времён её юности. Но это был кто-то другой. Силуэт был крупнее и несуразнее, пальцы толстые, угрюмая атмосфера. Она не переставала играть, знала что это её мать. А её мать приходит вот так внезапно в комнату только если происходит что-то очень важное. Например в прошлый раз она так зашла с новостью о том что её старшая сестра Джейн родила двойню, а ещё однажды с такой же атмосферой говорили что они разоряются не смотря на их знаменитый род. - Лили. - Её голос, низкий, немного грубоватый неприятно бил по ушам. Девушка не хотела слушать, ей хотелось думать что этот красочный малиновый закат, освещающий её пальцы бьющие по клавишам никогда не закончится. Этот день никогда не перестанет радовать людей за стеклом своим сиянием. Жизель, так её звали, начала говорить громче, зная что дочь застряла в своём мирке. - Это важно, пойми. Важно теперь не для нас, а для тебя. - Что это? Чувство.. её резко накрыло чувство животного страха. Что это может быть, что могут значить слова этой женщины? Единственная догадка которая была в голове была худшей. Не хотелось и думать об этом. Пальцы не переставали судорожно бить по клавишам, тяжёлая рука легла на плечо. Последнее о чём она сейчас молила бога, в которого честно внутри не верила, это о том что бы узнать что кто-то умер. Лишь бы не замуж. Лили уже знала что сейчас это предвестница беды настигнет и её, поэтому прекращать игру было бесполезно. Она всё равно проиграла. - Ты же знаешь что у нас сейчас совсем нет денег? Мы нашли выход, и всё благодаря тебе. - Женщина вдруг несильно сжала пальцы на её плечах, как будто лишая выбора и заставляя подчиниться. Девушка чувствовала как в груди начинает пылать пожар негодования, непонимания и печали. - Тебе нужно всего лишь выйти замуж за мистера Колина Адлера, у него много денег, это отличное знакомство. - И вот тогда-то всё затихло. Пальцы застыли в одной позиции, карие глаза Лили потупились в лаковую крышку фортепьяно. Всё что она сейчас там видела - смутные силуэты темноволосой девушки и такой же матери, только выглядящей далеко не такой цветущей и молодой. Солнце давно село. Мальчишки больше не слушали, да и больше нечего было. - Нет. - Борясь со слезами подступившими к горлу и беспощадно раздирая его, прохрипела девушка. - Что значит нет? Всё уже решено. - Тон женщины тут же стал претензионным и норовил сломать пианистку. А у неё не было выбора кроме как сломаться. Всё было давно решено за неё. - Хорошо. - Дрожащим голосом еле выдавила из себя пропитанное отчаянием тело. - Хочу забрать фортепьяно. - Она мгновенно смирилась. Лили была той девушкой которая решает всё без криков, визгов и истерик. С камнем на душе, что стремительно тянул её на дно, она закрыла крышку. Полное смирение и глубокая тоска читалась в её взгляде, но этот взгляд она никому бы и не показала кроме лаковой крышки фортепьяно. Эта крышка видела всю её жизнь. И однажды увидит смерть, но это случится только однажды. - Это твоя единственная просьба? - Ответ был незамедлителен, без пауз. - Да. - Мать наконец убрала тяжёлую руку с хрупкого плеча и громко вздохнула. Она ожидала другой реакции. Но совсем забыла что её дочь, по её мнению неблагодарная, неверующая и эгоистичная не жаждет любви, а жаждет только материального счастья благодаря "куску ненужной древесины покрытой лаком". Да ничего она не добьется. Позиция женщины в нашем обществе скудна и никчёмна, да и сама она ни черта не умеет. Так считала Жизель. - Завтра в пять утра ты должна быть умыта, одета и собрана. На завтрак будет два ломтя хлеба с маслом и стакан воды. В шесть быть на выходе, там будет ждать кучер. Твой багаж соберут, мы с твоим отцом отправимся в Лондон. - Она кивнула с таким пустым взглядом, что казалось в бездонных зрачках можно было утонуть. Так вот оно какое на вкус, полное отчаяние. Она про такое только в книжках читала, да на пьесах слышала. Такой горький, как вино из одуванчиков что однажды её дал попробовать дедушка. Такой острой, как нож которым она порезалась на днях и таким болезненным.. как будто она издаёт последний вдох больного туберкулёзом и тут же умирает на руках какого-нибудь важного ей человека от кашля с каплями крови. Лили только что приписали смерть. Нет, хуже, невзаимную любовь до конца дней. Хоть фортепьяно не заберут, одно радовало. Эта ночь ощущалась как последняя её ночь в сладком одиночестве. И она решила им вдоволь насытиться. Сначала смотрела на звёзды с упоением, потом бродила по комнате не в силах коснуться подушки головой, а после ей пришла сумасшедшая идея, которую она конечно же решила произвести в действие. Такое можно было только сегодня. Их двухэтажный домик, второй этаж которого служил чердаком, потому что денег на другую мебель не было, стоял посреди множества цветочных полей. В летний период эти поля цветут и благоухают так, что окружают их небольшой посёлок сладкими запахами. Но она никогда не была на этих полях, и верно никогда там не побывает если не сейчас. Всё что помнила Лили, это то что если пробежать около полторы километров от их дома, там за небольшим лесом будет большое ромашковое. И эта тёплая летняя ночь была сигнальным знаком что бы туда повидаться. Не надевая даже туфли и не заплетая косы, она приоткрыла скрипящее окно, перебралась через подоконник первого этажа, и оглядываясь по сторонам, рванула в ночь так быстро, как никогда. Ах, эта ночь была воистину особенной. Обычно тусклая луна сегодня светила так ярко, что можно было увидеть даже лес вдалеке, звёзды подсказывали путь, никаких помех на ровной поверхности укрытой травой не было, она щекотала пальцы ног, ветер приятно ласкал красные от бега щёки. И вот под ногами попадались первые ромашки. Она пробиралась свозь колючий лес с его недоброжелательными ветвями около пары минут, а после, с полностью исцарапанными ногами выбралась на поляну. Как же это было красиво, девушка не смогла сдержать восхищённые вскрики и вздохи. Глаза наполнились слезами. Везде где только можно было оно было укрыто ромашками и тянулось куда-то далеко за горизонт. Лес был только сзади, всё остальное было бесконечное пространство белых, невинных цветов. Силуэт худой девушки в ночной рубашке нёсся, топча ромашки и траву, нёсся крича что-то о отчаянии, печали, горький плач слышался в этой тихой ночи как вой израненной волчицы. И как будто так должно было быть. Как будто ждало это поле её этой тёплой летней ночью. Как будто хотел ветер трепать её каштановые волосы и нежно гладить лицо всё мокрое от слёз. Лили наконец упала от усталости, тяжело дыша, прямо в кучу ромашек. Этот сладковатый аромат тут же окутал её тело, заставляя почувствовать сонливость но закрыть глаза она не решилась. Не решилась может что бы не уснуть, может потому что от горьких рыданий сильно болела голова, а может потому что перед глазами у неё было небо с миллиардами давно потухших звезд и горящей их проводницей, луной. И долго она так лежала, тяжело всхлипывая и умоляя бога в которого не верила ей помочь, посреди огромного ромашкового поля, освещаемая звёздами. Она была совсем разбита и пуста. Только тишина понимала её и сладковатый запах тёплой, летней ночи. Последней тёплой, летней ночи дома.