Тайное Общество

<center>2007 год. Штат Мичиган Шла вторая неделя апреля. Энн-Арбор — живописный, маленький, отчасти студенческий городок в сто с лишним тысяч человек, располагался то ли в пятьдесяти, то ли в пятьдесяти шести километрах от «города моторов» — Детройта. И если жизнь в последнем принято было считать опасной из-за постоянного беспокойства, то жители Энн-Арбора жили довольно насыщенно, неординарно и спокойно со своей «зеленой» философией. Город покрывала темно-синяя, сверкающая в мириадах огней, мантия. На календаре — пятница, что по сути своей означало начало незабываемого уикенда для всех жителей городка, в частности и самих студентов. Изнывая от гор конспектов, практики и парочки-второй зачетов, молодые люди мечтали утолить жажду в алкоголе, вечеринках у братства и просто вырваться с клетки, сдерживающей их буйный нрав. Сегодняшний день был тому хорошим поводом — День святого Патрика уже давно приобрел большую популярность, в некоторых случаях даже перешагнул общепринятые традиции. А если в Энн-Арборе намечался какой-то праздник — до него неделями ранее готовился весь город. Шутки насчет того, что сегодня каждый сможет побыть ирландцем на несколько часов не заканчиваются, как впрочем и алкогольные напитки в барах. Гулянье началось в шесть часов вечера и продолжается до сих пор, когда воздух пропитался влажностью от недавнего дождя, а едкий туман окутал улицы своей призрачной дымкой. Бродивший по дорогам, подобно легендарному «Голандцу»* он жался к земле так плотно, словно испугавшийся ребёнок жмется к матери. Запах влажности и сырости; игриво подмигивающие вывески баров, кафе, ночных клубов, свет автомобильных фар и мерный шум колёс по трассе; громкая музыка доносившаяся со всех углов из колонок; мерцающие на свете зелёные костюми и цокание бокалов с рюмками — яркое описание того, что‘ стоит ожидать желающему посетить студентский городок в такой знаменательный, пусть даже ирландский праздник. И это лишь одна сторона медали, как говориться, ведь каждый имеет свою тайну, в которой полно скелетов и недоговоренных слов. Внимание поколения постарше было, по некоторым причинам, сосредоточено на соблазнительных придорожных закусочных, издали зазывающих к себе проголодавшихся смертных. Покосившаяся на бок огненно-красная вывеска, с банальным названием «Обед у Эрбис», стала казаться чем-то манящим на Джексон Роуд. Сегодня в эту забегаловку нарочно приходили из других, дабы уединиться со стопкой текилы или же «осушить трилистник»**, отведав самый сочный американский бургер. Конечно, сказать, что «Эрбис» была закусочной конкурентоспособной — ничего не сказать, ибо постоянно приходилось каким-то способом переманивать посетителей, в особенности в будние дни, к себе, предлагая те, или иные скидки (зачастую все эти попытки не увенчивались особыми успехами). Было это делом гиблым, ибо с такими темпами, без того скупому владельцу грозило разорение. Впрочем, неудивительно, ведь в жизни каждого американца есть две вещи, которых никак не избежать: смерть и налоги. Последний рабочий день «Эрбис», несмотря на праздничные гулянья, сегодня заканчивался ровно в полночь, а это значило, что юной девушке Джейн следовало привести в идеальное состояние помещение ровно к этому времени. Официанты «Эрбис» уже к десяти вечера изнывают от боли в спине, ногах и бог знает где ещё… Свободные минутки очень редко бывают даже вечером; конец рабочего дня и бесконечные «вылазки» посетителей из закусочной в нетрезвом состоянии, позволили девушке на каких-то пару минут провалиться в такую желанную дремоту за барной стойкой. Было чуть больше одиннадцати. Лёгкий толчок в плечо. Вздрогнув, пробужденная от сна девушка обратила мутный взор голубых глаз на своего слишком разговорчивого собеседника. С минуту она пристально вглядывалась в смущенное лицо жгучего брюнета. На какую-то долю секунды её правильные черты лица приобрели выражения какой-то краткой задумчивости. — Ты слышала последние слова, которые я только что сказал? Вопрос бармена не сразу был понятен усталой Джейн, так как она еще несколько секунд сидела в полном недоумении, переваривая события минутной давности. На фоне этой рабочей атмосферы по старому радио не умолкала вечерняя, юмористическая телепередача. То и дело, ее звучание искажали радиопомехи, которые с каждым разом все больше усиливались. Следовательно, можно было слышать лишь обрывки голосов, и жуткого хохотания слушателей в передаче, которое постоянно прерывалось. Девушка отрицательно покачала головой, ощущая как к горлу подступает новый приступ тошноты. Желудок скрутило в узел, причиной того явно было то, что последний раз она ела днём, перед тем как пойти в ночную смену; в завтрак входила лишь жалкая лепёшка и апельсиновый сок (большая благодарность Остину), а после — крошки в рот не взяла. Юноша, мягко ей улыбнувшись, указал на стол, где лежала тряпка и средство для чистки поверхностей, тем самым давая понять, чтобы она как можно скорее начинала уборку. Кое-как совладав со своей сонливостью, девушка неторопливо покинула излюбленное ею местечко. Зал всегда был довольно тесным из-за маленькой площади, арендованной хозяином за самую минимальную плату. А поэтому, убиралась она быстро и как раз вовремя к закрытию, что, собственно, не могло не радовать. В общем интерьер в «Эрбис» довольно неординарный: пол выложен плиткой в красно-белый квадратик; покрашены в бордовый цвет стены, уже давно выцвели, превратившись в оттенок больше склонный к грязно-томатному; на стенах висели незамысловатые картины, прикрывая образовавшиеся большие пятна и дыры. Столы слишком старые, а несколько диванчиков, что размещались у окон близко к друг другу, немедленно требовали новой кожаной обшивки. Такой наивно-утилитарный вид с уклоном в ретро американские 50-е года, можно было стерпеть, если бы не одна из изюминок заведения: странные короткие занавески в зелено-черный квадратик на окнах. Были они по-своему бессмысленными в использовании, ибо не приносили абсолютно никакой пользы. Напротив, от такого яркого контрастного сочетания, порядком рябило в глазах. Ещё, не менее важная деталь, которую уж очень хотелось бы отметить, дабы подчеркнуть всю вышеописанную картину: под старым висящим телевизором замаскировался интересный тип в темно-зеленом, зимнем свитере, издавая звуки чем-то напоминающие на лопание мыльных пузырьков. Его сальные, темного цвета волосы прилипали вместе со щекой к окну, а отодвинутый напротив стул пустовал в долгом ожидании какого-нибудь интересного собеседника. На столе было несколько выпитых стопок текилы, два стакана с медвяным запахом разнотравья виски, — который увенчался таким же успехом как и предыдущий напиток, — и пустые тарелки с предполагаемой закуской. Упомянутый мужчина, как ни странно, пользовался особым званием первого и постоянного клиента, именно это «звание» давало ему больше привилегий в их скромном заведении. В эти привилегии входил тот факт, что он мог спокойно сидеть до закрытия и заказывать все что ему заблагорассудится (правда только на конкретную, чаще всего мизерную, сумму из своего кармана). Размышляя над удивительным и загадочным мистером Элдером, Джейн усердно протирала соседний стол от пятен, оставленными клиентами. — Слушай, может я закончу за тебя? — Не стоит, мне всего ничего… — Как хочешь, но после — зайдешь к боссу. Сказал: что-то важное, — в который раз продолжая протирать стаканы до блеска, молвил Алекс. Этот парень с самого первого их дня знакомства казался ей удивительным человеком. Почему? Собственно, он был плотного телосложения, с высоким ростом и необыкновенными чертами лица, а его серьёзность контрастировала с наивностью в темно-зеленых глазах. Она знала — душа у него добрая, а вот окружение, по её предположениям и последним наблюдениям, пыталось доказать ему обратное. Алекс никогда, по мнению Джейн, не уставал, вернее, этого он не показывал. Лишь только круги под глазами и слабый блеск в глазах были тому подтверждением. Покончив со всей этой уборкой «недоедков», и вернув в кладовку моющие средства, она принялась вытерать руки об фартук, чувствуя как силы потихоньку покидают её: мурашки покрывали все тело от кончиков пальцев на ногах до самой макушки. К горлу подкатывал странный комок, который неприятно щекотал гортань. Подойдя к компьютеру за стойкой, она быстро сдала смену, и поспешила в кабинет начальника. Сегодня мистер Нельсон остался на рабочем месте подольше, ибо мало того, что нужно было отпустить работницу, ему следовало тщательно проверить все, казалось бы, маленькие и незначительные детальки перед проверкой инспекторов. Услышав хриплое: «Войдите!», она вошла в маленькую, плохо освещённую комнатку, вдвое меньше нежели кухонька их повара. Здесь привычно пахло табачным дымом, смешанным с дешёвым коньяком и одеколоном. Духота стояла неимоверная; свежего воздуха категорически не хватало, отчего после нескольких часов пребывания здесь голова шла кругом. За большим деревянным столом — что в прямом смысле занимал добрую половину кабинета— сидел мужчина с сигаретой во рту и со стаканом в руке, в котором плавал на дне одинокий трилистник. « Видать, тоже решил поддержать традицию Патрика, — отметила про себя Джейн, продолжая следить за каждым его вялым движением.» Склонившись над множеством счетов от налоговой, он только сдвигал брови на переносице отчего образовывались складки. Сказать что выглядел он на свои пятьдесят — ничего не сказать. Не совсем активный способ жизни, стресс, плюс ко всему постоянное употребление алкоголя в невыносимо конских дозах — сделали свое дело. Верхушки стопок бумаги на столе уже наровились упасть на пол, в объятия остального бардака из окурков, пустых бутылок с под алкоголя и прочего. Понятное дело от внимания удивленной девушки не мог укрыться тот факт, что этот мужчина своим привычкам и убеждениям изменять не будет (кроме своей жены). Порой она поражалась насколько может быть человек в таком возрасте неряшливым и нечистоплотным. Да что там! Беспорядок в его кабинете не сравниться ни с каким другим, даже подростки могли бы ему позавидовать.  — Проходи, садись, — вдруг прозвучал раскатистый голос мужчины. Он все также, не поднимая головы, курил сигарету, выпуская клубы дыма в пространство. Аккуратно присев на потрепанное жизнью дырявое кресло, Джейн уже понимала о чем пойдет речь: распределив все получение деньги — плюс чаевые с баночки «если вы не даёте на пожертвование, мы голосуем за Джона Кусинича» — мистер Нельсон пришел к выводу что посетители и вовсе не интересуются политикой, раз уж кроме десяти с лишним долларов ему удалось наскрести с пожертвования несколько использованных жвачек и чеков с «Воллмарта». — Ты приносила нам хорошие чаевые в этом месяце, поэтому я решил что и вправду можно поднять тебе аванс на несколько процентов, — его рука вдруг потянулась к ящику в столе. Он вынудив оттуда маленький беленький конвертик, повертел его в руках с задумчивым видом, а потом несколько неоднозначным взглядом смерил бледное лицо официантки. Было в нем сейчас что-то такое, что захватывало дух в самом плохом смысле этого слова. Мужчина был на вид намного самодовольнее, нежели ему позволяли доходы. На фоне своих работников и посетителей его образ барона казался слишком напыщенным, и бросался неестественным образом в глаза. О таких людям можно было сказать: «Пускает пыль в глаза!» и не ошибиться. Если бы не абсолютное спокойствие в душе, и усталость в теле — Джейн отреагировала не самым лучшим способом, ибо в лицо знала и распознавала таких людей. Мистер Нельсон не особо нравился ей как начальник, порой про себя даже отмечала его слишком «дружеское» поведение по отношению к ней. И что самое страшное, если бы она сопротивлялась или перечила ему — вылетела с работы раньше положенного срока. Безмолвие внушительно сжимало сердце, а мысль растекалась какими-то холодными потоками по всему телу, будто парализовала его. Неподвижность; острый взгляд серых, сверкающих при свете жёлтой лампы, глаз — монотонность этой тишины нарушало тягостное стучание маятника старых часов. До полуночи оставалось всего лишь несколько минут. Сердце девушки билось в привычном ритме; на её лице сложно было заметить тень беспокойства. — Конечно жалко терять ещё одного хорошего работника, но ты не переживай. В следующую секунду со слабым хриплым кашлем от табака на усыпанном морщинами лице сверкнула наглая, бесстыжая улыбка. Мужчина запустил свою шершавую руку в свои чёрные, как смоль с проседью волосы, которые были зачесаны назад. — Вскоре твое место займёт Билл с соседнего магазина. Я… это…начал с его боссом войну. Так сказать, переманиваю рабочих людей у своих конкурентов. Джейн неловко поежилась — острая пружина торчащая с кресла вонзилась в её ногу раздаваясь жгучей болью.  — Вот, держи, все сразу не трать. Он протянул конвертик с мизерной зарплатой, и скудно при этом улыбнулся, оголяя свои неровные зубы. Да уж, пожалуй, ожидать от него хорошего аванса было делом гиблым. — Сама понимаешь, — он вдруг откинулся на спинку мягкого кресла, принимаясь делать очередную затяжку, — размер «натуральной» выплаты не должен превышать 20% начисленной за месяц суммы… А это значит…  — Я могу быть свободна, мистер Нельсон? Усталость в голосе и полное нежелание говорить с этим человеком, дали о себе знать в такой подходящий момент. Сигарета была в тотчас грубо потушена об пепельницу, и мистер Нельсон вынужден был закончить разговор словами: — Да, детка, можешь идти. И скажи этому отшельнику, чтобы завтра был пораньше, к нам инспекторы придут. Девушка быстро простилась, избегая дальнейших расспросов, объяснений и прочего, выпорхнула в зал, сжимая в руках конверт. Теперь следовало быстро избавиться от рабочей формы и найти бармена. Алекс работал дольше неё, примерно на час после закрытия. В его обязанности входили не только протирание стаканов и чашек, также он должен был помогать повару убираться на кухне, перемивая всю посуду; уж только потом закрывать забегаловку. К несчастью, её ожидало огорчение: на месте не оказалось ни бездомного, ни Алекса. Стояла полная тишина и мрак, лишь слышно было как весенний ветер завывает в дверные щели, ловко пробираясь в помещение своей сизой, мертвецки белой рукой. Джейн сняла красный фартук и повесила его на дряхлую деревянную вешалку, подхватив с неё свою маленькую сумку и лёгкий салатового цвета плащ. Поначалу она планировала обойти стойку и выйти через главный вход, учитывая, что припарковала сегодня машину именно там, а не на парковке. Не найдя лучшего способа, чтобы известить своего напарника и друга по несчастью об грядущей для него работе, она решила написать на одном из найденных под стойкой листиков, все что требовалось: «Приди на работу завтра пораньше. Будут инспекторы. Джейн. Прощай.» С некой душевной, дружеской теплотой она согнула пополам листик и положила прямо туда, где лежала записная книжка и ключи от кафе — она чётко знала, что все что согнуто, запечатано или имеет загадочный вид непременно будет замечено Алексом. Также как и внимание озадаченой девушки было привлечено ещё одной более интересной для этого вечера вещью — конверт, торчащий с-под кассового аппарата в нескольких сантиметрах от тех предметов, на которых лежала записка бармену. Аккуратное, красиво запечатанное, с расплавленным коричневым воском и фирменной печатью… Отложив изгрызенный Алексом карандаш в сторону, она взяла в руки конверт, пытаясь узнать кому же он предназначен. Взгляд пал на надпись, что находилась внизу в правом уголку: маленькими буковками было выведено ее имя. И вот, извлекая тонкий лист бумаги из более грубой, ей стало совсем не по себе: всего лишь четыре слова, способны заставить её сердце биться сильнее, буквально выскакивать из груди, а голову кружиться, как на чертовых каруселях. Она узнала этот почерк. Тысячи иголок вонзились ей в грудь, еле доставая до бедного сердца, а дыхание напрочь сбилось в мучительном переживании… *** В 12.03 по вечернему времени Джейн покинула стоянку кафешки в слишком взволнованном состоянии. Ох, она никогда не захотела бы возвращаться в те темные уголки собственного прошлого, ведь одни только воспоминания заставляли её давиться горькими, солеными слезами, и жалеть о том, что судьба была не очень добра с ней. Сколько страданий, боли, сколько мокрых подушек и ссор — она утопала в этих муках. Все здесь было пропитано ложью, как очередной домашний пирог пропитался сладко-приторным ромом — ложью, от которой невозможно убежать. Чёрный «Мустанг» 1968 года ловко свернул на извилистую дорогу, которую вмиг поглотила чернота густого леса. Тусклый свет уличных фонарей хоть как-то освещал вначале дорогу, проходясь по окнам косвенными лучами. Вскоре же, ей пришлось пользоваться лишь интуицией и фарами. Расстояние от Энн-Арбора до места встречи составляло приблизительно одиннадцать километров, и по времени занимало примерно минут двадцать езды по знакомым для нее местам. Она частенько проезжала этой дорогой, поэтому для молодой особи это не было особой проблемой. И сейчас, в сопровождении одной из своих любимых песен по радио Christina Aguilera -Reflection, она хотя бы на несколько минут была оторвана от тех мучительных мыслей, что периодически возникали в её златокудрой голове. Свернув с 94 шоссе она оказалась на Гурон-стрит и продолжила свой путь под успокаивающий голос певицы. ♪♪♪ Сейчас я живу в мире, где нужно скрывать свое сердце и то, во что веришь. Но когда нибудь я покажу миру что внутри меня, и меня полюбят такой, какая я есть. Кто эта девушка, смотрящая прямо на меня? Бешенный ритм биения сердца и странный ком поперёк горла — удивляли её не меньше, чем вся сложившаяся ситуация. Страх. Этот мучительный страх быть отверженной именно в чертов момент, когда она ему признается. ♪♪♪ Есть ли во мне секрет, который мне придется хранить? Она станет настолько уязвимой, что не сможет защитить себя. Расскажет правду, будет честной, даже если придется остаться в итоге ни с чем. А нужно ли это делать сейчас? Разве этого она хочет? Его письмо заставило дрожать тело как осенний лист, а мысли завязать в тугой узел! Откровение пугало. « Какого черта ему захотелось увидеться именно в этой глушине?» Она чувствовала себя загнанным в ловушку, зверем в степи, затравленной до такой усталости, что едва переводила дыхание. Ветер гудел; деревья покачивались голыми чёрными ветками со стороны в сторону, будто были совсем уж опьяненные. Их мерное покачивание сопровождали одинокие детские качели, что поскрипывали от горьких слез одиночества. Окна перемигивались с уличным фонарём, лучи которого падали на переднюю панель; сверкание какого-то синего камушка, видимо маленького сапфира; письмо с теми парою слов, заставивших её дрожать, темнота ночи и брилианты рассыпанные по небу — притягивало теперь ее взгляд с магической силой, и она продолжала смотреть на все это, как очарованная. Заглушив двигатель, хрупкое тельце откинулось на спинку сидения расслабляясь. Она осталась одна — одна в пучине проблем, и горьких сожалений. Последний припев Кристины со словами «Когда же мое отражение покажет, кто я в душе?» снова вызвал внутреннюю дрожь и слёзы, щиплющие щеки. Рваный стон наконец вырвался наружу, срываясь с её губ подобно дуновению весеннего ветерка, а с ним и жуткая душевная боль… Сколько раз она говорила себе не поддаваться слабостям? Сколько раз она пыталась встать на ноги, идти дальше несмотря ни на что? Она потеряла здравый рассудок впервые когда увидела его. В тот день ей закружило голову от собственной беспомощности, и в тоже время она собственноручно подписала себе смертный приговор. Чувства, словно круговорот, поглотили её — она пала на дно. Следовательно, очень сложно было возвращаться с тех пушистых облаков — где все это время она витала — на пропитанную сыростью землю, что усыпана множеством трупов, жизнь которых оборвалась подобно тончайшей нитке. А сейчас? Что же происходит сейчас, когда она чувствует дрожащие колени лишь только при мысли, что не сегодня-завтра придется с ним встретиться. Ей вдруг стало невыносимо страшно оставаться с ним теперь с глазу на глаз. Она не чувствовала к нему ненависти, нет, вовсе нет. Она просто испытывала трусость, какой-то необъяснимый мандраж неизвестности… Глаза налиты свинцом, устало глядят перед собой; руки покрылись мелкими мурашками. А ведь на самом деле её опасения имели под собой почву; ей потребовалось так много времени, чтобы наконец осознать: надежда окончательно угасла в её душе. И будучи занята этими мыслями о зле ощутимым и подлинном, она даже сначала совсем не заметила, как из северной части парка показалась чёрная фигура человека, который неторопливо шагал по направлению к машине. Джейн поняла: это ее спасение, и в тоже время собственная гибель. Она не вылезает из машины — просто оцепенело сидит, ощущая то, как тяжело ей сдавливает в груди. Пальцами тянется к двери, приоткрывая окно, чтобы в салон машины могла ворваться свежая струя наружного воздуха. Шаг за шагом. Тяжелый вздох. Раскрасневшееся, заплаканное, опухшее лицо обволакивает слегка морозный ветер, наполненный душительным паром кедровой листвы. Спустя несколько секунд, казалось прошли целые минуты, запах хвои превращается в металлический с кисловатыми нотками. На искаженном предсмертной агонией лице прекрасного мраморного оттенка, выступает струйка крови. Она стекает медленно по шее, окрашивая волосы, цвета спелой пшеницы в бордовый. «Ведь все это лишь напоминание о самой долгой ночи, что будет длиться вечно…» «Голландец»* — корабль-призрак «Летучий голландец». В морских поверьях встреча с «Летучим голландцем» считалась плохим предзнаменованием. (в данном контексте призрак). «Осушить трилистник»** — существует так называемая «Чарка Патрика» — единица измерения выпиваемого виски. Положив в бокал лист клевера до того, как выпить бокал виски, а затем выпить всё — в народе говорят — «осушим трилистник».