d a r e

— Правда или действие? — Чимин тоскливо смотрит на Чонгука. В карих глазах — усталость, горечь и что-то, чего Чонгук до сих пор не может понять. Чимин часто смотрит на него так. И никогда не говорит, что это значит. — Правда, — полушепотом отвечает Чонгук. — Поцелуй меня, — бросает Чимин, игнорируя возгласы мемберов. Чонгук смотрит на Чимина чуть больше двадцати секунд. За это время Намджун успевает закатить глаза, когда Хосок наклоняется к нему, чтобы поспорить, поцелует или нет, Юнги язвительно замечает, что макнэ выбрал правду, а не действие, а Техён, который давно открыто заявил, что они с Чимином встречаются, просто ошеломленно трясет Пака за плечо и «что, блять, что ты сказал ему сделать?». Чонгук целует Чимина в губы спустя двадцать секунд. Мягко, без смущения и лишней робости. Он касается пухлых губ, сминает их своими и мысли в голове будто пропадают, рассеиваются сомнения, и хоть Чонгук уверен, что позже совесть сожрет его целиком, он не отстраняется поспешно, тянет нижнюю губу Чимина зубами, продлевая поцелуй, отодвигается медленно, жмурясь и сдавлено дыша в чужие губы. — Пиздец, — Техён подрывается с места и убегает куда-то в направлении двери. Чонгук возвращается на свое место возле Джина, все так же не обрывая зрительного контакта с Чимином. — Тебе, наверное, стоит его догнать, — говорит Чонгук. — Наверное, стоит, — шепчет Чимин, не двигаясь, и только когда Юнги толкает в плечо, встает с места и уходит, накидывая тонкую джинсовую куртку. — И что это было, Гуки? — Джин спрашивает своим фирменным голосом янеосуждаю, и Чонгук пожимает плечами, улыбаясь уголком губ. Знает, что Джин хоть виду и не подает — порицает жутко. — Игра? — Чон поднимается и уходит в свою комнату, игнорируя вопрос Намджуна «зачем ты это сделал?». Чонгук не знает, зачем. Его всегда тянуло к маленькому хёну. Может быть потому, что кожу обдает холодом при каждом его прикосновении, может, потому, что видеть, как Техён целует его, больно почему-то, а может просто дурь подростковая. Чимин поцеловал Техёна в первый раз год назад. После концерта. Когда они решили немного выпить и расслабиться. Техёну понравилось. Через неделю он всем объявил, что с этого момента они пара. Чимин на это промолчал, покорно сжимая руку Техёна, когда они вошли в общую гостиную. Чонгуку эта новость не понравилась. Он никогда не говорил, что рад за них, потому что он не рад. Но Техён — друг, Техён — семья, и разбивать семью из-за глупой подростковой влюбленности в мелкого хёна — бредовая идея. Но как назло самые бредовые идеи остаются с нами дольше всего, и Чонгук не стал исключением. Он перестал залезать на колени Чимина на субботнем совместном кинопросмотре, перестал гладить взъерошенные волосы после тренировок, когда Чимин, вымотанный, ронял голову на плечо. Иногда даже казалось, что любить тоже перестал. Казалось в промежутках между тем, когда Чимин касался случайно на репетициях, рукой задевал в автобусе, улыбался, желая спокойной ночи. И в такие моменты, идея признаться не казалась совсем уж бредовой. Чимин приходит в комнату Чонгука ближе к утру. С растрепанными волосами и разбитой губой. Садится на край кровати и с пару минут молча наблюдает, как Чонгук, опустив взгляд, теребит кольцо на пальце. — Догнал? — спрашивает Чон. — Как видишь, — усмехается Чимин. — Прости, мне не стоило… — давит младший, виновато разглядывая пальцы. — Если бы можно было вернуться в тот момент, что бы ты сделал, Гуки? — Чонгук думает, что это самый дурацкий вопрос из всех, которые Чимин мог только задать, и поднимает на него задумчивый взгляд. — Все равно поцеловал бы. Чимин улыбается. Конечно поцеловал бы, он знает это. Пак тянется к Чонгуку, притягивая к себе за шею, и обнимает. Младший от неожиданности громко тянет ртом воздух, и Чимин скользит пальцами по каштановым волосам, шепча «тише, Намджун-хёна разбудишь». — У тебя куртка мокрая, — констатирует Чонгук, умащивая подбородок на чужом плече. — Там дождь, — объясняет Чимин. Он касается носа Чонгука своим, улыбается уголками губ, и в лунном свете его лицо кажется загадочным и невероятно изящным. — Вы расстались? — спрашивает Чонгук. Его тело предательски дрожит, и как бы он ни пытался скрыть это, получается паршиво. Чимин обнимает, но от объятий этих горько и холодно. Чимин не спешит отвечать, и в голове Чонгука вдруг звучит голос Техёна, объявляющий, что Чимин теперь его парень и он переселяет Намджуна к Гуку, а Чимин будет жить с ним в комнате». — Нет, — Чонгук мог бы поклясться, что, если бы слова могли резать, он бы уже истекал кровью. Чон сглатывает, мягко отстраняя Чимина. Тот в ответ лишь смотрит печально. Чонгук замечает, как начинают слезиться его глаза, и, не дожидаясь момента, когда Пак заплачет, улыбается и говорит, что пора спать, ведь завтра рано вставать. Чимин ничего не отвечает. Даже не кивает. Он умоляюще всматривается в глаза Чонгука, но младший не понимает. Искренне не понимает, чего от него ждут. Поэтому хлопает Чимина по плечу и в шутку велит не проспать. Пак крепко сжимает чужую руку, и младший морщится от боли. Он выходит из комнаты Чонгука молча, и тот еще долго всматривается в закрытую дверь, потирая запястье, на котором до сих пор чувствуются Чиминовы пальцы. Он смотрит на сопящего Намджуна и вспоминает, что раньше здесь спал Чимин. Справа — его тумбочка, об которую он всегда ударялся, когда ночью вставал попить воды; на его кровати лежала желтая простынь в пандах, над которой Чонгук все время посмеивался. А теперь там темно-синяя Намджунова. Не смешная совершенно. Взрослая такая. И не теплая совсем. Не Чиминова.. Чонгук вспоминает, как они болтали до рассвета и как Джин приходил посреди ночи и велел замолчать и ложиться спать. Они после этого только сильнее хохотали и совсем не могли сдержаться, видя Джина в его любимой розовой пижаме с альпаками. У Намджуна пижама обычная. Эмоций никаких не вызывает. И хоть Чонгук всем рассказывает, как рад, что Чимин теперь раскидывает свое барахло по Техёновой комнате, больше всего хочется его разбросанных шмоток на своей постели и чтобы «ну, Гуки, пусть полежат, я уберу»; хочется разлитый чай на подоконнике, в котором плавают листки бумаги со словами новой песни, за которые Юнги вставит по первое число, ведь на каждого по одному экземпляру и «сколько можно уже, на вас бумаги не напасешься». Хочется Чимина. Очень. До одури хочется. Чонгук закрывает рот рукой и плачет в подушку безудержно. Он думает о том, что за все два года, которые он не может выкинуть мелкого хёна из головы, он так ни разу и не осмелился признаться. Один раз пытался, но вышло нелепо до ужаса: в самый ответственный момент Чимин поперхнулся булкой и пришлось спасать. И еще раз, когда они напились вместе и остались на кухне вдвоем. Но этот не считается, ибо Чимин улегся на стол, подложив руки под голову, и когда Чонгук закончил свою трогательную речь, Пак лишь всхрапнул. После этого Чонгук больше не пытался. А потом Техён сообщил, что они встречаются, и Чонгук долго не мог унять колотящееся сердце, когда Чимин, собирая вещи, все не находил своей любимой толстовки, в которой постоянно ходил по общежитию. — Наверное где-то посеял, — сетовал Чимин, гоняя из угла в угол. — Наверное, — краснел Чонгук, пряча пылающие щеки под капюшоном. Чонгук сжимает эту самую Чиминову толстовку в руках и рыдает. Как и когда засыпает, утром не помнит. Только глаза опухшие сложно спрятать. За столом Техён показательно игнорирует, а Чимин только взгляды кроткие бросает, ковыряясь вилкой в тарелке. После завтрака, Чонгук ловит момент, когда Техён уходит к Юнги в студию, и плетется к Чимину. — Это твое, — Чонгук кидает Пакову толстовку тому на кровать и разворачивается, чтобы уйти. Чимин ловит за локоть у самых дверей. Вопросов он не задает, но Чонгук объясняет сам. — Я взял ее тогда, — Чон решительно смотрит Чимину в глаза. Может, так будет легче, думает, если отдать и забыть, — когда ты переезжал к Техёну. Я хотел, чтобы у меня осталось что-то на память. — Я знаю, — улыбается Пак. — Знаешь? Откуда? — Чонгук глядит растерянно. Чимин проводит пальцами по чужому плечу и смотрит снизу вверх. — Видел, как ты надевал ее как-то раз перед сном. — Почему не забрал? — вопрос тает на губах Чонгука, потому что Чимин вовлекает в решительный поцелуй, и Чонгук покоряется беспрекословно, шагая навстречу пропасти, где его ждут уже привычные грабли. — Зачем? — Чонгук отстраняется через минуту. Его глаза блестят, грудь нервно вздымается из-за сбитого дыхания, кровь уже успела прилить к паху, но Чонгук всеми силами старается не обращать внимания. — Я люблю тебя, — отвечает Чимин, словно это факт, который по умолчанию Чонгук должен бы знать. Чон отходит на два шага, морща лоб и непонимающе моргая. — Но ты… — Его я тоже люблю, — Чимин всегда умел понимать без слов и эта его особенность запала Чонгуку особенно глубоко, — по-своему, но люблю. Он хороший, заботливый, — Пак пытается находить слова, но Чонгуку кажется все это до сумасшествия нелепым и глупым. — Что? Ты? Это так… — хаотичные обрывки фраз вылетают из его рта. Чонгук захлопывает за собой дверь, успевая бросить в след «жестоко». Жестоко. Да, именно жестоко. Чимин понимает. Он не дурак. Хотя, все же дурак, влюбиться сразу в двух друзей. Если везет, так с детства, думает Чимин, сползая по закрытой Чонгуком двери и пряча лицо в ладони. Техён, он такой.. особенный. Чимин помнит, как тот заботился о нем с самого первого дня в компании. Как приносил поесть, стирал одежду после тренировок, когда сил хватало разве что на упасть и заснуть. Это именно Техён поддерживал, помогал с уроками по вокалу, громко смеялся и натягивал свою шапку вопреки Чиминовым возражениям, что ему шапки не идут. «Холодно, замерзнут уши, заболеешь. Как ребенок, честно слово», — Ким говорил это каждый раз, надевая шапку на голову Чимина. Это Техён выдергивал из рук телефон, когда Чимин уже чуть ли не плакал над негативными комментариями в сети. Техён — родной. Как часть сердца. И сделать больно ему — сломаться самому. Техён из тех, что навсегда, из тех, с кем можно обо всем на свете, с кем одна чашка на двоих. А иногда кажется, что и одна ДНК — тоже. Жестоко. Да, Чимин жестокий по отношению к Техёну, ведь когда тот протягивает руку, Чимин хватается за нее, не спрашивая больно ли. Чимин покорно принимает все ухаживания, говорит то, что хочется слышать, и вроде идеальные отношения со стороны, если бы не одно пусанское но. Высокое, широкоплечее, дурманящее до чертиков и манящее невероятно. Как и когда он успел так влипнуть в Чонгука, Чимин не помнит. В голове на этот вопрос каждый раз одна и та же картинка: Чонгук помогает Чимину расстегнуть корсет, касается холодными пальцами спины и в штанах предательски становится тесно. Чонгук не заботливый. Чонгук любит принимать Пакову заботу, так же, как и сам Чимин подставляется под Техёнову. Чонгук в мозгу Чимина лежит на полке «строго секретно» и еще пару файлов вырезано и перенесено в раздел «особо возбуждающее». Потому что Чонгук — это гребанное пламя. И совсем не важно, ходит он в трениках по общежитию или выгибается на камеры в прозрачной рубашке. Чонгука хочется до боли в члене. Чонгук отвечает в Чимине за все то физическое и плотское, что в нем есть, и, признаться, отвечает безупречно. — Эй, ты чего закрылся? — Техён стучит в двери, и сердце Чимина колотится бешено, словно его застали за чем-то постыдным. Он быстро поднимается с пола и открывает двери, прикидываясь, что убирался и хотел посмотреть, почему двери скрипят. Техён на это брови вскидывает. Где Чимин и где починить скрипящие двери. — Идем сегодня на ужин? — Конечно, — Техён обвивает шею Чимина, и тот, не чувствуя ничего особенного, улыбается ему, обнимая в ответ. За тот год, что они вместе, у них было шесть минетов и четыре секса. Техёна не устраивает, но Чимину нормально, так что Ким не давит. Чимин проблемы их сексуальной жизни обсуждать не рвется, поэтому все есть, как есть. Техён послушно ждет, когда Чимин решится поговорить, а Пак тайно мастурбирует на Чонгука в ванной по ночам. Они идут вечером на ужин, и Техён, пережевывая курицу, активно о чем-то рассказывает. Улыбается. Техён долго обижаться не умеет, с ним легко. Всегда было. Но в ребрах почему-то неприятно царапает, когда Чимин ловит себя на мысли, что Техёна не слушает совсем, а в мыслях маячит то самое Пусанское но, которое до колик и жжения. — Почему ты со мной? — выпаливает вдруг Чимин. Техён застывает с вилкой, поднесенной ко рту, и его, честно говоря, этот вопрос ставит в жуткий тупик. Ну, в смысле, думает, а как иначе-то. — Нам же хорошо вместе, — словно оправдывается. — Думаешь? — Техён Чимина настолько серьезным не видел еще ни разу. Чимин, не отрываясь, смотрит прямо в глаза, и в горле — тугой ком от этого взгляда. — Почему ты спрашиваешь? И что за глупый вопрос такой? Мы вместе, потому что нам нравится быть вместе, — недовольствует Техён. — Мы ведь даже не любим друг друга. Что на это отвечать — вопрос без ответа. Поэтому Техён молча заглядывает в черные глаза напротив и, кажется, слышит, как крошится сердце внутри. — Прости, — Чимин жмурится, опускает голову, ероша волосы, и делает глубокий вдох, — я такой грубый. Извини меня… — Нет, — перебивает Техён. Он больше не улыбается. И французский джаз на фоне больше не звучит расслабляюще, каждый такт бьет по вискам, поэтому Техён, потерев лицо ладонями, в пол голоса говорит, — мы оба знали, что так будет. Наверное, не стоило это начинать, — Чимин смотрит также серьезно, не отрываясь, и, кажется, что напряжение между ними стоит в воздухе, окутывая тяжелой слизью обоих, — наверное, я так боялся потерять тебя как друга, что придумал себе всю эту любовь и чувства. — У меня есть к тебе чувства, Тэ, — Чимин внезапно берет Техёнову ладонь в свою, и Киму очень хочется отпрянуть, но он лишь сжимает ладонь в кулак и не двигается. — просто к… — он запинается, обрывая зрительный контакт, — они сильнее. — Я понимаю, — Техён все-таки выдергивает руку и, положив деньги на стол, говорит, что хочет пойти прогуляться, улыбается и семенит к выходу, оставляя растерянного Пака за столом. Техён на ночь не приходит, но Чимин не идет искать. Он так и не узнает, что Техён всю ночь гулял по Сеулу, не узнает, что слезы замерзали на его щеках и именно из-за этого у него воспалился глаз в результате, не узнает, как Ким стоял на мосту, смотрел на воду и удалял совместные фото, дрожащими руками вытирая соленые капли с экрана. Он не узнает. А Техён не расскажет. Он придет рано утром к общежитию и будет долго сидеть на крыльце, пока Джин не увидит его из окна и не выйдет с пледом. Он сядет рядом, накинет плед на продрогшие плечи и скажет полушепотом: — Сейчас тебе кажется, что твое сердце никогда не полюбит кого-то так же сильно, но гони эту мысль. Она разъест тебя быстрее, чем судьба успеет доказать обратное. Чимин нашел своего человека и захотел быть с ним — это нормально, ты тоже найдешь своего и будешь бороться за свою любовь. Веришь мне? То, что сказал Сокджин, было самым своевременным и самым цепляющим за всю Техёну жизнь. Он шмыгнул носом, вытер опухшие глаза рукавом толстовки и прижался к Джину всем дрожащим телом. И Сокджин обнял так тепло и по-братски, что боль немного отступила и он подумал о том, как его человек ждет его где-то во Вселенной и будет так же сильно желать его и быть с ним. Он улыбнулся.

***

— Ты же понимаешь, что сейчас шесть утра? — Чонгук сонно трет глаза, увидев Чимина, сидящего на краю его кровати и поглаживающего его волосы. — Шесть тридцать, — улыбаясь, шепчет Чимин. — И сколько ты еще планируешь мешать мне спать? — Чонгук поднимается на локтях. Чимин заглядывает ему в глаза сверху вниз, берет за подбородок и горячо шепчет в губы: — Надеюсь, всю жизнь.