Ответы Занзаса

Здание цирка к ночи становилось пустым и темным. Звук шагов эхом разносился по коридорам. Артисты и работники давно уже разошлись по домам, все, кроме Занзаса и двух ассистентов. Леви-а-Тан и Луссурия как раз должны были подготовить манеж к последней на сегодня репетиции. Мышцы приятно ныли после отработки банолло*. Сегодняшний день вообще выдался продуктивным. Занзас успел закончить номер с трапецией, наконец отработать вместе со Скуало герадешвунг**. Больше всего сил ушло на то, чтобы несколько раз пронести колонну из трех человек по канату. Спина теперь нещадно ныла, но мужчина привычно не обращал на это внимания. Еще три часа, и можно будет, наконец, подняться в кабинет и вытянуться в кресле. Может, даже пару часов поспать удастся. К десяти вечера манеж оставался, наверное, единственным освещенным местом в цирке. Занзас остановился в проходе, привалившись плечом к стене и с усмешкой наблюдал, как суетится тупой мусор — его ассистенты. Они с опаской поглядывали на выставленные друг за другом клетки с мечущимися там хищниками, и старались держаться от них подальше. Похоже, одного несчастного случая с бывшим уже работником хватило, чтобы запомнить главное правило — не приближаться к клеткам ближе, чем на метр. К сожалению, без демонстрации никогда не обходилось. Идиоты считали, что если Занзас может без страха приблизиться к тигру, значит и другим это позволено. Скариани презрительно хмыкнул, и Леви-а-Тан тут же повернулся к нему. Придурок смотрел на своего начальника с восхищением и обожанием, словно увидел своего кумира. Это раздражало. Впрочем, второй ассистент раздражал не меньше. Гейский мусор принимался кудахтать, как курица-наседка, по малейшему поводу. — У вас все готово? — хрипло поинтересовался Занзас, подойдя ближе к манежу. Предчувствуя скорую прогулку, звери возбужденно метались, поглядывая на хозяина. Если бы их морды могли выражать эмоции, на них бы проступило нетерпение. Занзас провел ладонью по металлическим прутьям, задевая пальцами жесткую белую гриву льва. Бестер коротко фыркнул, показывая свой благодушный настрой, и потерся о руку. Шершавый язык прошелся по коже, оставляя влажный след. Подобное позволялось только этому льву. Бестер был любимцем Занзаса — даже вырос не в вольере цирка, а дома у Скариани. — Да, синьор Занзас, все готово, — отозвался Леви, с благоговением наблюдая за дрессировщиком, к которому, словно домашний кот, ластился крупный лев. Занзас кивнул и открыл задвижку на клетке. Первым на манеж вышел тигр. Рыжая полосатая шерсть лоснилась в свете ламп, а глаза довольно щурились. Тигр потянулся, выпуская длинные когти, цепляясь за плотный ковер, отчего раздавался неприятный треск ткани. Следом выскочил лев, еще молодой, всего полгода, даже грива еще не начала расти. Он был непомерно активным и чаще других устраивал драки. Это вполне нормально для молодняка — пробовать свои силы в потасовках со старшими. Вот и сейчас, не прошло и минуты, как между львом и тигром завязалась борьба. Занзас недовольно цыкнул, но останавливать не стал. Пока все это оставалось в рамках пусть и опасной, но игры, вмешиваться не было необходимости. Занзас сел на бортик манежа и лениво прикрыл глаза. Хотелось тишины, которой в компании десяти крупных хищников можно было и не ждать. То и дело доносился топот лап, рыки и металлический лязг падающего инвентаря. Звери вели себя как домашние котята, привычно носились друг за другом, устраивая потасовки. Расслабиться в клетке практически для любого человека означало умереть. Тигры и львы оставались дикими животными, даже родившись в неволе, и запросто могли разорвать дрессировщика. У них не было собачьей преданности, не было любви к людям. Были лишь инстинкты, распаляющие порой жажду убийства. Именно это так любил в них Скариани — ежесекундную опасность, адреналин в крови и чувство превосходства. Мало кто может подчинить себе зверя, способного убить в любой миг. Мужчина откинулся спиной на сетку, пренебрегая всеми правилами безопасности. Стоявший рядом стек*** уже давно стащил львенок, используя как игрушку, и бросил где-то в другом конце манежа. — Синьор, там Бестер, — предупреждающе крикнул Луссурия с привычной паникой в голосе. Гейский мусор бесил, но работу выполнял исправно, не допуская глупых ошибок, потому и оставался ассистентом вот уже пять лет. Занзас лениво приоткрыл глаза и встретился взглядом со львом. Его белый окрас казался странным на фоне второго зверя, чья грива была почти черной. Альбиносы, как среди львов, так и среди тигров, в дикой природе не встречались, а среди заводчиков были редкостью. У Занзаса, помимо Бестер, было еще двое белых тигров, что лежали сейчас в отдалении от очередной драки. Они были флегматичны и ленивы в силу своих характеров, и, пожалуй, это делало работу с ними проще. Широкая грубая ладонь легла между дернувшихся округлых ушей, взъерошивая гриву подошедшего довольно фыркающего льва. — Что, Бестер, мелкий уже достал? — насмешливо хмыкнул Занзас. Разумеется, Бестер не ответил. Растянулся у ног хозяина, лениво глядя на резвящихся соплеменников. Покосившись в сторону дрессировщика, львенок хотел было подойти, но тут же отвлекся на пробегающего мимо тигра, пытаясь прыгнуть ему на спину, — видимо, посчитал, что так он сможет одолеть хищника почти в два раза крупнее себя, — и тут же получил тяжелой лапой по шее. Завязалась новая драка. Занзасу казалось, что именно эти несколько часов с жестокими убийцами в одной клетке были тем, ради чего он каждый день встает и едет в цирк. Канат, трапеция, атлетика — все это было не настолько важным, как десяток больших котов. Они частенько напоминали о том, как отец когда-то давно проводил с ним время, обучая искусству дрессуры. Тимотео часами рассказывал о правилах и запретах, заставлял отрабатывать каждый номер, что знал сам. Занзас помнил, как гордо отец смотрел, когда по приказу шестилетнего мальчишки зверь встал на задние лапы. Помнил, как наполнились ужасом и немой паникой карие глаза, когда тигр впервые распорол острыми когтями плечо, оставляя до конца жизни кривой шрам. Теперь шрамов прибавилось. Они покрывали все тело и лицо, словно Занзас и сам был тигром. Он мог бы рассказать о появлении каждого рубца. Со временем уроки отца сменились на самостоятельные репетиции и выступления. Звери были Занзасу куда ближе и приятнее, чем люди. В них не было лжи, у них не было совершенно идиотских и бессмысленных законов. Они действовали исключительно инстинктами. Люди же для него были и оставались бесполезным мусором. По пустому залу эхом разнесся громкий грозный рык. Двое тигров сцепились, пытаясь ранить друг друга. Занзас нахмурился и поднялся. — Данте, а ну назад! — рявкнул он, и черно-рыжий клубок моментально расцепился, — По местам все!