Ответы Базиля

Ночь – то самое время, когда можно наконец побыть наедине с собой, не отвлекаясь на дневные дела. Это время откровений. Именно ночью память открывает двери в прошлое, каким бы далёким оно ни было, и настойчиво приглашает окунуться в него, побыть зрителем на спектакле жизни. Первое время в CEDEF казалось по-своему сложным, но куда больше сложностей принесли первые миссии. Сложности и ответственность. Ответственность не только за свою жизнь, но и за успех организации, а порой и жизни товарищей. Этой ночью опять долго не выходит уснуть, что, конечно, бывает не часто из-за почти ежедневной усталости от насыщенности каждого дня, но всё-таки бывает. И вот память преподносит одно из самых волнующих воспоминаний, что только были. Первое задание. Сколько удивительного волнения в этих словах! Когда Базиля отправили вместе с Турмериком в разведку, счастью юноши (как он оценивает себя в данный момент, тогда – еще ребенка) не было предела. В сумерках подчинённые главы CEDEF добрались до места встречи представителей двух мафиозных семей, названий которых Базиль уже плохо помнит, поэтому не называет никогда, боясь ошибиться. Тренировки, направленные на улучшение памяти, помогли: записывать каждое слово опасно, ведь, если они попадутся, будет сложнее представиться обычными прохожими, имея при себе блокнот с записями, который обязательно нашли бы при обыске. Базиль и Турмерик просидели два часа, ловя каждое слово, какое только можно было расслышать, после чего еще какое-то время преследовали уходящих с места встречи представителей семей, чтобы убедиться, что больше они ничего по делу друг другу не скажут, и обходными путями отправились в сторону штаба CEDEF. Пройдя пару кварталов, они остановились, и Базиль начал записывать примерно всё услышанное, в чём Турмерик немного помог, дополнив некоторыми деталями. Когда диалог был восстановлен, напарники, ускорившись, добрались до штаба. Даже сейчас, вспоминая обо всём этом, Базиль по-детски радовался и гордился. Ведь то, что его отправили на задание тогда, подтверждает то, что Мастер ему доверяет и верит в него! И донесённые сведения оказались полезны: те семьи планировали нападение на семью Каваллоне, и Вонгола сумела предупредить союзников и помочь им. Хотя, если быть честным, помощь Каваллоне не так уж и сильно требовалась, ведь те семьи по силам значительно уступали, но хотя бы эффекта внезапности они не добились. Но память вскоре омрачила настроение юноши воспоминаниями о немногим более позднем событии. Разумеется, в таких подробностях, о каких хотелось бы забыть. Позднее ему стали давать больше заданий, спустя несколько месяцев пошли и одиночные миссии, но тот случай произошёл именно во время группового обхода. Мысли путались, добавляя тысячи «А что, если бы…», в то время как память восстанавливала события одной из самых ярких и жутких ночей, пугающей тем, что он был абсолютно не готов к такому повороту событий и, особенно, собственным действиям. Начиналось все как самый обычный обход заданного участка территории. Их было трое. Обычно Орегано и Турмерик работают в паре, но волею судьбы именно в ту ночь Базиля добавили к ним. Орегано зашла внутрь здания и отправилась на четвертый этаж – на улице, казалось, всё было чисто, но через окно можно было увидеть больше. По плану она, поднимаясь, должна была обойти и этажи ниже. Скоро – даже слишком скоро – в наушнике-передатчике зазвучал её шёпот: «Здесь шпион, ждёт подкр…» Помехи. В груди будто похолодело. Кто же там может быть, если эта бесстрашная девушка, явно стоя в укрытии, затаилась и, не прося помощи, даже не начинает битву? Базиль не помнит, как они с Турмериком оказались на втором этаже, не помнит, в какой момент все трое, окружив шпиона, сами оказались окружены, и почему к ним на помощь пришли нескоро, хоть сообщение Орегано и было адресовано не только напарникам, но и штабу. Противников было немного – всего пятеро, считая сидевшего тихо, после того как одним точным ударом Турмерик его вырубил, шпиона, но все они явно старше любого из их группы, и выглядели чересчур грозно. Пару минут все стояли молча. Товарищи держали под прицелом по паре противников. Рука, прижимавшая лезвие к горлу шпиона, мелко дрожала. Всё ещё темно. Каждый из противников направил по пистолету на них. Слишком темно, чтобы разглядеть лица, слишком темно, чтобы хоть каким-то образом опознать хоть кого-то: все в чёрном, все в масках, и даже оружие лишь чуть-чуть выделялось в свете фонарей, бьющем в окна. Один из окруживших, кажется, самый рослый из этих гигантов, сделал шаг вперёд, вытащил второй пистолет и направил его на Турмерика. Указывая другой рукой то на Орегано, то на Базиля, он произнёс, делая долгие паузы после каждого слова: «Выбирай: женщина или ребёнок?» Молчание. «Ты не торопись, подумай, – произнес этот человек, усмехнувшись. – У тебя есть два часа до прихода остальных наших». От таких речей будто дышать стало тяжелее, но вовсе не от страха – от возмущения. Как же даже эти интонации противны! Дальше всё произошло ещё быстрее. Орегано, воспользовавшись тем, что всё внимание противников переключилось на Турмерика, открыла огонь. Один сразу упал, другой схватился за лицо. Уже через несколько мгновений пули летели, казалось, во всех возможных направлениях. Тело будто парализовало, пока не послышался вскрик – Орегано ранили. Как они посмели?! Вторгнуться на территорию CEDEF, ранить товарища! Глаза застилает пелена. Разум уже почти не контролирует тело – есть только ярость. Одно движение – и лезвие с силой проходит по горлу шпиона. Еще несколько секунд – и один из отвлечённых на перестрелку противников сгибается, получив удар ногой в солнечное сплетение, и лезвие проходит по шее. Слышны крики других противников, которых, видимо, уже настигли пули Турмерика и Орегано, но Базиль не обращает внимания, весь сосредоточенный на этом гиганте. Еще удар – неприятель падает. Юноша, не останавливаясь, наносит удар за ударом, удар за ударом. Лезвие часто с силой попадает по голове, входит в грудину противника, не издающего ни звука, не предпринимающего попытки скинуть с себя подростка. Свет зажёгся. Базиль помнит только труп и кровь. Дальше – пустота. Подкрепление членам той антимафиозной группировки так и не пришло. Когда остальные пришли на шум, то увидели пять трупов в чёрном, один из которых был настолько обезображен, что принадлежность к группировке определили не сразу, двоих убитых еще задолго до битвы часовых, троих потрепанных, несильно раненных членов CEDEF. Воспоминания о первой крови на руках всегда пугало, хоть после этого были и другие миссии, сопровождавшиеся убийством неприятелей. Юноша смотрит в потолок, а перед глазами – залитые кровью одежда и оружие и обезображенное тело. Не было ни мысли о том, что в каком-то смысле удивительно, как в таком возрасте он дошёл до того. Было лишь отвращение к этому состоянию, в котором Базиль сделал это, к этой всепоглощающей ярости. Нельзя так. Ни в коем случае нельзя терять контроль. От этих мыслей всегда становилось неспокойно. Если успех первого задания окрылял, то воспоминания об этой сцене пугали, очень сильно пугали. Но это относилось только к первому убийству. Юноша всегда жалел об отнятых жизнях, но утешал себя тем, что делал это на благо организации. В дальнейшем Базиль всегда старался сохранять рассудок, мыслить настолько здраво, насколько это возможно, а противников если и уничтожать, то быстро.