Эти строки для тебя

      Глубокая ночь. Её безмолвие прерывал только потрескивающий звук, исходящий от жарко пылающего камина. Блики огня отражались в тёмных глазах девушки, сидящей напротив и разделяющей этакое предрассветное свидание наедине со старинным замком. Замком, на первый взгляд безжизненным и жутковатым, хранящем в себе множество тайн. Но стоит только прочувствовать его истинную атмосферу и избавиться от навязанного самому себе страха, все вокруг преображается. Он перестает быть необжитым и устрашающим, остается лишь только необъятная тоска, сквозь которую пробивается лучик надежды. Как будто у этой средневековой постройки есть душа, хоть и истерзанная, измученная, при этом молящая об успокоении. Однако, с течением времени эту грань различить всё труднее, ведь обещанное упование всё не приходит, боль заменяется жестокостью, а и без того слабенький намёк на свет теряется во тьме.       Все обитатели замка уже давно разошлись по своим комнатам и благополучно заснули. Должно быть, все их чувства, переживания, тревоги временно покинули сознание, растворяясь в темноте. Учитывая последние события, отдых был просто необходим абсолютно всем, но Лайю уже несколько дней мучила бессонница. А если ей всё-таки удавалось заснуть, то всего на пару часов, ведь страхи, поселившиеся в самых темных закоулках души, быстро приобретали силу и власть над её разумом, облекаясь кошмарами. Американка зажгла рядом с собой свечу и, укрывшись пледом, поднесла её к картине, старательно рассматривая небольшую часть изображения, которую ей удалось восстановить. Увы, сейчас она не могла отвлечься за работой, ведь это означало бы вновь перенестись в прошлое, тем самым сильнее затянув клубок и так навалившихся событий. Повсюду творится что-то необъяснимое, пугающее. Да куда там, люди, с которыми Бёрнелл сблизилась за последнее время, хранили кучу тайн. Она, конечно, понимает, что её недавно обретенные друзья не обязаны открывать все подробности своих жизней, но при нынешнем раскладе этот факт очень давил морально. Многозначительные реплики Ноэ, телефонный разговор Лео, Сандра и её нежелание рассказать даже о месте работы, странные перепады настроения самой Лайи. Стоит ли вообще упоминать?...       Поток не самых приятных мыслей прервало гулкое эхо шагов где-то в коридоре. Мелкая дрожь быстро распространилась по телу темноволосой, рука дрогнула, из-за чего капля воска от свечи, нависающей над антиквариатом, упала на неочищенную часть холста. Реставратор встрепенулась, осмотрела предмет своей работы и, убедившись, что это не представляет угрозы для конечного результата, бесшумно отложила его на диван рядом с собой. Дыхание спёрло, казалось, звук учащенного сердцебиения – это единственное, что может ее выдать. Вскоре шаги окончательно стихли. Любопытство вступило в отчаянную схватку со здравым смыслом, но хозяйка дома быстро пришла к выводу, что уснуть сегодня точно не удастся, как и спокойно скоротать время за чтением книги. Далее она не отдавала себе отчёт в действиях. Сползла с дивана, слегка подрагивая всем телом, подошла к массивной двери и потянула за бронзовую ручку, удерживая в руках канделябр для освещения пути. Липкое чувство страха вновь окутало свою жертву, а в голове всплыло воспоминание о странных звуках из колонн, которые впоследствии завели девушку в какое-то очень странное место. Она резко одернула кисть, словно обжигаясь, и помедлила еще несколько секунд, взяв с себя обещание не заходить дальше своей комнаты, затем толкнула дверь, которая со скрипом отворилась. Кареглазая закусила губу из-за неприятного звука и закравшейся мысли, что неизвестный полуночник мог это услышать, но все-таки неуверенно зашагала вперëд.       От каменных стен веет холодом. Ступая по длинному, на первых взгляд бесконечному коридору, реставратор постоянно осматривается вокруг, дабы не запутаться и вернуться обратно без происшествий. Кое-где горят факелы, отбрасывая причудливые, неровные тени, рядом висят всевозможные гобелены. Вскоре девушка осмелела и осознала всю абсурдность своего решения. В огромном замке множество извилистых коридоров, ведущих в разные комнаты, как ей вообще пришло в голову попытаться кого-то найти? Да и вообще, собиралась ли она кого-то искать? Глубоко вздохнув, Лайя приобняла себя руками, пытаясь немного согреться, и побрела обратно.       Остановившись у двери, ведущей в гостиную, мисс Бёрнелл не спешила входить. Она нахмурилась от недоумения, ведь точно помнила, что оставила её приоткрытой. Логика не смогла объяснить столь странное явление, поэтому девушка вынуждена была спихнуть всё на стресс, из-за которого она рассеяннее обычного. Могла просто забыть. В голове всплыл образ мужчины, думы о котором так старательно подавлялись, а также его слова, что в замке безопасно. Но как же эти резкие перемены в его настроении? Что если за этим стоит что-то большее, нежели просто личные прихоти? Мысль разбудить Лео сразу же отмелась. Все ужасно устали, не хотелось подрывать чей-то сон только из-за своих необоснованных предположений. Однако, в гостиной осталась картина, еë стоило забрать в любом случае.       Девушка шумно вдохнула, вновь пытаясь унять дрожь и, приоткрыв дверь, быстро скользнула в проем. Оглядывая диван, она с ужасом обнаружила, что произведения искусства на нем не оказалось. Ноги стали ватными, а сердце с дьявольской силой ударялось о ребра. Напуганная до оцепенения, шатенка уже сорвалась с места, но на выходе из комнаты с кем-то столкнулась. Единственное, что удалось понять – это был силуэт мужчины. Сердце заколотилось ещё сильнее, паника и ступор, что всё может закончится в один миг для неё да ещё и под носом у друзей. Яркой вспышкой пролетели перед глазами все последние события. Кареглазая почувствовала всю силу и тяжесть страха, нависшего в темноте. Ей казалось, что незнакомец упивается ее безысходностью. Рука, до сих пор не выпускавшая из рук канделябр, рефлекторно поднялась для удара, но вместе с тем осветила лицо незванного гостя: – В..Влад?       Единственное, что кое-как смогла выговорить Лайя, а затем шумно выдохнула и оперлась на стену. Страх постепенно сменялся накатывающей волной гнева. Она поджала губы, отчего те превратились в две параллельные линии, уголки рта стали резко очерченными. Очевидно, обилие эмоций, бушующих в ней, хозяин замка быстро распознал. Его лицо уже не выглядело таким осунувшимся, коим было пару дней назад, но при подобном освещении как никогда явно под глазами проступили черные, особенно на контрасте с бледной кожей, тени. Влад держался абсолютно невозмутимо, ни одна мышца на его лице не дрогнула. Лишь только глаза, секунду назад наполненные нескончаемой пустотой, слабо блестнули в полутьме (или показалось?). Девушка даже немного смягчилась, пристально всматриваясь в них: – Тебе не стоит находиться здесь в такое время суток.       Ледяной тон заставил Лайю встрепенуться и отвести взгляд куда-то под ноги мужчины. Негодование смешалось с обидой. Вот опять. Будто в нем живёт два разных человека и отчаянно борются за право господствовать над телом. У американки возникла куча вопросов, но они так и застряли где-то в горле, мысли об исчезнувшей картине и вовсе ушли на второй план. Чужая рука мягко перехватила канделябр, а реставратор резко подняла голову со слегка враждебным выражением лица, не желая его отдавать. Подобное проявление уязвления, может быть, выглядело слегка по-детски и глупо, но Бёрнелл явно это сейчас не волновало. По внутренностям растекалось горькое чувство, холодно-угловатое на ощупь. Как бы она не старалась скрыть его проявления, Влад всегда слишком точно улавливал перемены в настроении гостьи. Коротко вздохнул на её выходку, но следом взгляд, в котором читались нотки сожаления, едва заметно потеплел. Как будто временами он сам за что-то себя корил: – Прошу прощения, если напугал. Я провожу тебя до комнаты. – В гостиной я оставила картину. На диване. Ты еë видел?       Проигнорировав реплику брюнета, дежурно спросила Лайя. Ее голос до сих пор немного подрагивал, но усилием воли другие эмоции оставались в узде. Мужчина сдержанно кивнул: – Отнëс в кабинет. Мне показалось, что уже поздно для работы, и ты случайно оставила её там. Вернулся потушить камин.       Девушка почувствовала облегчение, но ничего не ответила. Даже будучи полноправной владелицей полотен, было бы, как минимум, невежливо об этом напоминать, учитывая обстоятельства, при которых такая редкость попала в ее руки. Разговор явно не клеился. Лайя металась в догадках, не желая в очередной раз просто молча уходить. Владу требовалась помощь, она чувствовала, что под маской отстранённости и самообладания таится что-то подлинно-человеческое, готовое вырваться наружу. «Ты должна уехать», «забудь все то, что я наговорил» – эти эмоциональные качели приносили жгучую боль, злили, ранили, но тогда почему фразы «поедем домой» хватает, чтобы сердце вновь забилось чаще? Нет, ей определённо не хотелось быть игрушкой в чьих-то руках или оправдывать такое поведение. Однако, желание узнать причину и докопаться до истины рушило попытки создать хотя бы иллюзию душевного равновесия. И дело было не только во Владе. Мужчина молча отступил в сторону, как бы выпуская Бёрнелл из комнаты, но она осталась неподвижной, и только сейчас её взгляд зацепился за книгу, которую он держал в руке: – Твоё… предложение почитать все еще в силе? – она от волнение прикусила губу и отвела взгляд в сторону, но заведомо почувствовала удивление собеседника. Честно говоря, девушка и сама опешила от слов, внезапно сорвавшихся с собственных уст. Воспоминания о фестивале вновь посетили её, а точнее, то самое стихотворение, во время которого в толпе оказался Влад. Вероятно, оба сошлись в мыслях. – Если ты этого хочешь. Совсем не спится?       Лайя подняла голову. Внутри всë сжалось от его обеспокоенного и одновременно нежного взгляда. Она забегала глазами, потому что казалось, Влад смотрел прямо в душу и мог прочитать все мысли, но не делал этого, уважая чувства и личное пространство его мисс Бëрнелл. Она же совершенно не понимала ничего, словно он – непробиваемая стена. Девушку пугало это влечение, беззащитность и открытость перед внимательностью глубоких голубых глаз. Ощущение, что брюнет совсем иной, как будто имело почву под ногами, а не было простым оправданием. Ощущение, что она знала его и раньше.       Вопрос был скорее риторическим, оттого и остался без ответа. Реставратор первая зашла обратно в гостиную. Ей одновременно хотелось, чтобы это был сон, и хозяин замка растворился в воздухе, но слышать шаги за своей спиной сейчас казалось чем-то спасительным. Кареглазая боялась, что он в своей манере может развернуться и уйти, сославшись на важные дела. Но этого не произошло. Лайя присела на диван, а Влад, заметив, что она слегка замерзла, заботливо накрыл ее пледом. Следом кочергой поворошил угли в камине и расположился в кресле, закинув ногу на ногу. От него сквозило аристократичностью и уверенностью: идеальная осанка, плечи опущены и расправлены, грациозность прослеживается в каждом движении. Влад сосредоточенно стал листать книгу, словно перед ним стояла очень важная и ответственная задача. Девушка, боясь прервать такое чудное зрелище, негромко заговорила: – Можно я сама выберу? – Здесь всё на румынском. – предупредил хозяин замка, но протянул книгу. – Я хочу почувствовать, а не прочитать. – мужчина удовлетворённо улыбнулся, словно предвкушая именно этот ответ. Бёрнелл осторожно взяла сборник и, едва коснувшись кончиком пальца чужой руки, всё тело покрылось мурашками. Оставалось только гадать, это из-за его вечно ледяных ладоней или по другой причине?       Шатенка остановилась на одной из страниц, ткнула пальцем на стихотворение и передала обратно. Она несмело придвинулась поближе к креслу, поставила локти на ручку дивана и, придерживая ладонями лицо, приготовилась зачарованно слушать, словно ребенок сказку на ночь. Девушка ничего не понимала на румынском, но её сердце вновь подсказывало, что в этих строчках таится что-то по-настоящему важное, как тогда на фестивале. Влад же сначала слегка побледнел, но продолжил:

– Как от тебя далëк я и как я одинок! Чуть теплится в камине неяркий огонëк, Стучится ветер в ставни, сгустилась ночь в окне, Огонь воспоминаний чуть греет сердце мне...

«М-м, так я имею честь говорить с племянницей султана? Вот так поворот, ваше высочество.»

Мне чудится, что стар я и голова бела, Что полумëртвым стал я, а ты уж умерла... И, никому не нужен и никому не мил, Перебираю тайны, которыми я жил.

«А если куда-то не пускает – лишь потому, что хочет уберечь. В том числе… от самого себя.»

Прядет седая память былых событий лëн, И снова ты со мною, и снова я влюблëн, И рук твоих прохладу я чувствую опять, В твои глаза гляжусь я, стремлюсь тебя обнять, Прижать тебя, живую, к трепещущей груди...

«Убери волосы с лица. Я хотел бы лучше тебя видеть.»

Не размыкай объятий, постой, не уходи! Но ты уже исчезла, ты — призрак и обман, Ты вышла из тумана и скрылась, как туман...

« Но это потом… а сейчас тебе можно и нужно горевать. А я буду рядом столько, сколько потребуется.»

С тобой ушло и счастье, что длилось только миг, И я один остался, покинутый старик.

«Твой свет озаряет даже самый кромешный мрак.»       Следом – вспышка боли. – Влад! Очнись, ну же! – девушка, стоя на коленях перед креслом, отчаянно пыталась привести в чувства мужчину, очевидно, потерявшего сознание. Глаза даже слегка намокли, и она, вскочив, уже собиралась бежать к друзьям, но её остановила рука, как-то ласково и при этом крепко удерживая за запястье. Лайя развернулась и посмотрела в два уставших, истончающих радость омута: – Всë в порядке. – он спокойно посмотрел на неё, будто ничего не произошло, и как бы в доказательство привстал, но тут же, пошатнувшись, рухнул обратно. – Что случилось? Ты болен? О каком порядке идëт речь, люди просто так в обмороки не падают! – Бёрнелл слегка повысила голос, но изо всех сил старалась сохранять самообладание. Ей осточертели его секреты и тайны, – Я очень испугалась! За тебя!       Последние слова вырвались как-то сами собой. В комнате повисла длинная пауза. Мужчина вновь слабо улыбнулся и слегка потянул девушка за руку на себя, она поддалась. Больше не смогла противиться ему. Сейчас ей было по-настоящему страшно, особенно в совокупности с последними событиями. Стресс и нервы дали о себе знать. Оказавшись у Влада на коленях, Лайя всем телом прижалась к нему, будто в поисках спасения, и тихо заплакала. Хозяин замка, обычно ледяной и отрешённый, приобнял её со всей нежностью, на которую только был способен и успокаивающе погладил по спине. Ему плевать, что случится с ним потом. Теперь всë будет по-другому. Ещë лучше, чем прежде. Так молча и просидели они какое-то время, пока девушка не погрузилась в сон. «Кому нужны слова, когда ты просто рядом со мной.»