ВЕ

      Утреннее солнце настойчиво лезло в глаза, но Тэхен не спешил вставать с постели. Май выдался прохладным, поэтому отпускать теплое одеяло не хотелось ни на секунду. Он раскинул руки и понял, что ему слишком много места. Даже не открывая глаза он сообразил, что Гук уже встал — обычно он спит, как обезьянка, заключив всего Тэхена в объятия, сжимая его тело руками и ногами, как стальными тисками. И откуда у него столько энергии, думает Тэхен, переворачиваясь на живот и утыкаясь в подушку.       Поясница ноет еще с ночи и виноваты здесь не танцевальные практики, а один конкретный кролик Чон Чонгук, которому инстинкт размножения с каждым днем не дает покоя. И несмотря на то, что физиологически продолжить род они не могут, Тэхен гаденько улыбается в подушку и орет:       — Чон Чонгук, с сегодняшнего дня я буду сверху!       Вода в ванной перестает шуметь и оттуда выходит Чонгук с полотенцем наперевес. Весь такой до противного утренне бодрый с ароматом геля для душа и новой зубной пасты, которую они вчера купили себе в комнату. Это был просто повод выйти в аптеку и довольно удачный. Чонгук наклоняется к Тэхену, а с его волос капает вода прямо на лицо сонному Киму.       — Вставай, спящая красавица, — Гук наклоняется и целует Тэхена, не любителя утренней ласки. Тот бы и рад куда-то деться, но от мощных мышц Чонгука ему не уйти — себе дороже и травмоопасно. — Ты что-то там кричал, я не расслышал?       Чонгук умиленно смотрит на своего парня с вызовом в глазах и легкой улыбкой. И Тэхен понимает, что он все расслышал, но пока рука Гука легонько скользит по груди Тэ, спускаясь к низу живота, он совершенно теряет способность соображать, а еще через секунду стонет тому в поцелуй, прощаясь с навязчивыми утренними мыслями.       — Я люблю тебя, — говорит на выдох Тэхен, не желая прекращать сладкую муку.       — То-то же.       Чонгук наклоняется и сбрасывает окончательно одеяло, которое Тэхен всегда любит запихивать между ног, поэтому Чонгук часто спит раскрытым. На фоне идеально белой постели загорелое стройное тело Кима кажется еще более грешным и призывным, и кто такой Чон Чонгук, чтобы отказывать себе в таком удовольствии. Он упирается коленом в край кровати, расставляя руки по сторонам от Тэхена, и смотрит сверху на парня. Выбраться из этого плена нет ни единого шанса, но Тэхен уже и не хочет. Его тело, что еще вечером страстно выгибалось от ласки Гука, снова начинает отвечать на его бесстыжие прикосновения и Тэхену было бы неловко, но нет — за почти пять лет отношений, с того самого гребаного вечера после фансайна, когда он отпустил себя, он ни разу не пожалел о том, что оказался заложником ненасытного крольчонка. Во всех смыслах этого слова.       Чонгук склоняется к невыносимо манящим губам Тэхена и впивается в них поцелуем, совершенно не заботясь о том, что Ким даже не успевает вдохнуть. Он терзает губы, придерживая Тэхена за подбородок, а потом дает тому передышку и спускается вниз по шее, прикусывая нежную кожу.       — Нельзя… — шепчет Тэхен. — Следы…       Чонгук понимает, что на днях съемки концепт фото для нового альбома ВЕ, поэтому старается обойти видные места, спускаясь ниже. Здесь никто ему не запретит вольности, а вставшие соски Тэхена так и манят продолжить, не останавливаясь ни на секунду. Прикусывая один и выбивая из Кима стон удовольствия, смешанный с болью, Чонгук улыбается про себя и сдавливает второй в наказание — слишком громко кричит, а за стеной комната Намджуна и Джина. Макнэ уже немного подустал видеть осуждающий взгляд лидера после их секс-марафонов, но спасало одно — у Чонгука был компромат на не менее грешных соседей, поэтому все ограничивалось только взглядами.       Спускаясь рукой по голому животу, который подрагивал от возбуждения, Чонгук довольно ощутил отзывчивость в мышцах. Он так любит своего чувствительного мальчика, который дрожит от одних его рук, что у Гука в голове падают все планки на воздержание и он, торопясь, переворачивает Тэхена на живот и поднимает таз, легонько шлепая того по попе. Ким понимает с первого раза, поэтому несдержанно стонет, когда его ягодицы ощущают твердый член Чонгука. Полотенце с бедер давно скинуто, контакт кожа с кожей пьянит, а такой раскрытый перед ним Ким Тэхен дурманит еще больше.       Чонгук дразнит его, собирая смазку со своего члена и обводя анус Тэхена большим пальцем. Он не проникает глубже и не давит, он знает, что Тэ сейчас злится, поскольку уже сам толкается назад, чтобы быстрее ощутить в себе Чонгука, но нет. Гук отчетливо услышал то, что кричал ему утром Тэ, поэтому плохой мальчишка должен быть наказан. Чонгук убирает пальцы с ануса и обнимает Тэхена за талию, сдавливая руками и проводя выше по ребрам, пропуская руки под грудью, чтобы ощутить учащенное сердцебиение и загнанное дыхание. Чонгук уже сам еле сдерживается, но продолжает мучить Тэхена, теперь разминая мышцы спины.       — Гуки… — тянет жалобно Тэхен, виляя задницей.       — Что?       — Я был не прав… — Тэ сейчас с ума сойдет от этих разговоров.       — Скажи это еще раз…       — Черт возьми, я беру свои слова обратно.       — Ну мы же можем об этом поговорить, — злорадства у Чонгука не занимать, поэтому он специально томит. — Ты хотел быть сверху?       — Н-да, но уже не хочу, Гуки, быстрее, я уже не могу…       — Хорошо, я тебе разрешаю.       Тэхен не успевает подумать о том, что сверху — это не всегда актив, как Чонгук быстро ложится на кровать и ловко переворачивает легонького, как перышко, Тэхена себе на низ живота. Затуманенными глазами Тэ смотрит на макнэ, который поднимает его сильной хваткой и сажает на свой вставший член. С ночи Тэхен еще растянут, поэтому принимает без проблем и сразу же стонет, как только Чонгук его опускает и подвиливает бедрами вверх, доставая до простаты. У Тэхена звездочки в глазах, а дрожь по всему телу пробирает, но он концентрируется только на ощущениях. Поддерживаемый надежными руками, Тэхен насаживается и выходит, не сбиваясь с ритма, от чего у Чонгука дыхание, как после стометровки на рекорд, но он выносливый, поэтому продолжает удерживать Тэхена и толкаться вверх, доводя того до разрядки за пару толчков.       Тэхен кончает бурно, как и всегда, изливаясь густой спермой на живот Чонгука и пачкая себя. Он выгибается дугой, закрывает глаза и своим грубым грудным голосом тянет «Гу-у-ки», после чего Чонгук не выдерживает и кончает следом, наполняя Тэхена своим семенем. Через пару моментов всеобщего сумасшествия Гук притягивает Тэхена к себе и обнимает, а тот устраивается сверху, упираясь руками в железные мышцы Чонгука, накачанные в спортзале долгими и упорными тренировками.       — И все-таки поясница будет болеть у тебя, — с придыханием шепчет Чонгук, убирая прядки черных кудрявых волос с лица Тэ и целуя того в нос.       Еще двадцать минут они лежат в постели, а затем Чонгук напоминает, что у Тэхена сегодня ответственный день — обсуждение визуального концепта альбома. Свою работу режиссера он уже понемногу начал, монтируя старые видео с любительских съемок, а вот Тэхену еще нужно обсудить идеи с Намджуном и Хосоком.       Тэ выползает из одеяла, гонимый нежными пинками своего парня, и уже одетый спускается в столовую. В общежитии на удивление тихо, наверное, ребята уже разъехались, и только одинокий Чимин угрюмо лазит по холодильнику.       — Достань мне минералки, — просит его Тэхен. — Утречка…       — И тебе, — Чимин ставит бутылку воды и продолжает шарить в холодильнике, выуживая, наконец, апельсиновый сок.       — Бросай диету, Чим-Чим, ты и так уже похудел — дальше некуда, — Тэхен неодобрительно осматривает лучшего друга. Плечи заострились, жопки нет, талия тоньше, чем у всех мемберов и даже Юнги, который ранее славился своими тощими ногами, теперь выглядит живее, чем Чимин. Кстати, о Юнги…       — У вас все также? — бросает Тэхен вопрос и точно знает, что Чимин поймет, о чем.       — А оно и было никак, поэтому можно сказать, что также, — друг наливает апельсиновый сок и берет один сухарик. Это и весь завтрак.       Тэхен задумчиво смотрит на Чимина и понимает, насколько они оба упертые. Юнги никогда не признается в том, что сохнет по Чимину, а Чимин никогда не сделает шаг первым, считая это слишком навязчивым. Такой баранизм Тэхен не приветствует, поэтому отчаянно думает, что можно изобрести, чтобы свести этих двоих вместе.       На обсуждение концепт-фото он приезжает слегка с опозданием, но парни уже включили трансляцию и рассказывали о своей части работы. Запыхавшись, Тэхен плюхнулся на стул, как сразу же получил вопрос в лоб от лидера.       — Тэхен, расскажи арми о том, каким ты видишь концепт-фото к новому альбому ВЕ.       — М-м-м, — Тэхен, оказавшись в непростой ситуации, лепечет что-то о домашнем концепте, о том, что каждый мембер создает свою комнату такой, какой бы хотел ее видеть и прочую фигню, а в голове его зреет ужасный план, навеянный одной из фотосессий, которую он увидел для французского журнала, когда искал идеи. Вот здесь он и оторвется!       После трансы, наскоро попрощавшись с друзьями, Тэхен едет в центр и арендует на завтрашний день фотостудию. Вечером у мемберов ничего не запланировано, осталось уговорить Чимина и все готово.       Чимин, не особо верящий в идею взбалмошного друга, послушно плетется за ним в студию. Он привык сниматься, поэтому не особо расспрашивает, что будет — Тэ сказал, что все готово — значит едем работать. Войдя в студию, Чимин реально офигел — здесь не было ничего, кроме одного черного стола на фоне черной фотобумаги. Он обернулся вокруг в ожидании вешалок с одеждой, но в углу сиротливо стояла только одна с перьями боа белого и черного цвета. Рядом на небольшом столике — несколько баночек с различными блестками.       Тэхен ловко скинул сумку с фотоаппаратом, скинул пиджак на спинку стула и крикнул:       — Чимин, раздевайся, попробую на тебе наш новый концепт для фото.       — Ты сумасшедший! Тэхен, неужели ты реально собираешься это делать?       — Чим-Чим, ты мой самый лучший друг и единственный, кому я могу довериться. Если это будет откровенная лажа — мы никому не скажем, а если нам понравится, то это и станет концептом для альбома. Ты же понимаешь, я не могу ребятам сделать такую фотосессию, а потом сказать, что это говно.       — То есть, я — твой подопытный кролик? — Чимин сомнительно повел бровью, обводя зал взглядом. Да уж, необычно!       — Ты — мой лучший друг, — обнимает его Тэхен, подбадривая, а о кролике он лучше умолчит. — Раздевайся.       Чимин нехотя снимает пиджак, а Тэхен наблюдает за его неуверенными движениями:       — Полностью.       Зыркнув недоверчивым взглядом, друг кряхтя снял брюки и футболку, оставшись в одних боксерах.       — Я же говорю полностью.       — Тэхен! Это не может быть концептом нашего альбома. Агентство не пропустит! — Чимин понимает, что Тэхен может творить любую дичь, поскольку Шихек отдал альбом на откуп парням, но это противоречит всем правилам и здравому смыслу. Даже Намджун не станет сниматься в таком.       — Доверься мне, — улыбается Тэхен и колдует возле столика. Он открывает какие-то баночки, колбочки, что-то смешивает, а потом громко так, по-тэхеновски, чихает, чем нарушает тишину в комнате. Чимин и вовсе стоит у стены, не отсвечивая, и молится, чтобы друг хотя бы в последний момент оставил свою идею, но не судьба.       — Садись на стол, — Тэхен бурчит и что-то сосредоточенно рассматривает.       Чимин забирается на стол, подгибая ноги и прикрывая причинное место. Они хотя и видели друг друга голыми не раз, но сегодня Чимин смущен, а еще очень волнуется. Тэхен подходит к нему и осматривает его критическим взглядом. Тощий, бледный, мышц нет. Н-да, придется постараться, чтобы придать товарный вид.       — Сиди ровно и не дергайся.       — Мне уже страшно, изверг, — Чимин напрягается еще больше, а Тэхен макает пальцы в какую-то субстанцию и наносит на губы Чимина. Он неприятно морщится — смесь похожа по вкусу на вазелин, а по консистенции — на густой противный липкий мед, но это еще не самое худшее. Сверху тонкой кисточкой Тэ наносит блестки — смесь серебряного с фиолетовым и синим, крупные такие, пошлые и еще больше увеличивающие его и так пухлые губы.       — Приоткрой рот, зубы покажи, — командует Тэхен и смотрит в объектив. Не будь он с Чонгуком, он бы нашел этим губам применение. Господи, Юнги, какой же ты непроходимый идиот!       Удовлетворившись увиденным в камере, Тэхен продолжает смазывать тело Чимина и осыпать его блестками. Они ложатся неимоверно красивыми звездами, как галактики, в ложбинке ключиц, по шее, на заострившихся плечах. Тэхен прорисовывает пальцем линию по позвоночнику, спускаясь к пояснице и ягодицам, и останавливается между двух половинок. Чимин замер и крайне напряжен, его мышцы под пальцами Тэхена, как камень, поэтому друг не решает заходить слишком далеко и останавливается. Он присыпает тело Чимина и переворачивает его лицом к себе.       — Ты слишком напряжен, так не пойдет.       — Как будто ты каждый день снимаешься в стиле ню, — фыркает Чимин, а Тэхен вспоминает, сколько раз его голым снимал Чонгук на домашнюю камеру и решает, что Чимину совсем не важно знать, сколько раз он снимался в стиле ню. Тэхен массирует плечи друга, разминая зажатые мышцы.       — Чиминни, ты прекрасен, — шепчет он ему на ухо так интимно, что у Чимина мурашки по телу пробегают, а внизу живота возбуждение скапливается.       Руки Тэхена с этими длинными пальцами не оставляют путей к отступлению, когда он наносит субстанцию на голую грудь, идя от ключиц ниже. Тэхен не специально задевает пальцами соски, но Чимин закусывает губу, чтобы не застонать. Длительное воздержание дает о себе знать, поэтому он позорно заводится уже в эти минуты и, черт возьми, от прикосновений лучшего друга, который, Пак Чимин, уже как пять лет занят и не собирается менять партнера.       Чимин закусывает губу, чтобы унять возбуждение, но получается плохо и Тэхен это замечает. Сердце Чимина колотится прямо под его ладонью, когда он наносит вазелин, а жаркое дыхание отдает прямо в ухо, и Чимин ничего не может с собой поделать.       — Так даже лучше, не бойся, — Тэхен говорит это почти неслышно, словно в этой комнате есть кто-то еще и им нужно шептаться, но Чимин все отлично слышит, краснея от позора, настигшего ему за минуту. — Это нормально, Чиминни.       Для Тэхена, который без комплексов, не стоит труда совершить свою работу до конца, обрабатывая массой живот и бедра. Он старается обходить эрогенные зоны, но Чимин сам сплошное возбуждение — к нему дотронься и у него встает. Тэхен спешит, чтобы поймать момент, а Чимин, кажется, уже отключается и даже не понимает, что это никак не может быть концепт-фото, но плевать — ему сейчас так хорошо от тепла друга, но почему-то хочется плакать, ведь на месте Тэхена он представляет Юнги. Тэхен заканчивает с нанесением блесток и аккуратно подводит глаза — чтобы не стерлось, он оставил это на потом. Чимин, весь блестящий и до неприличия возбужденный, сидит на столе и держится за край, предвкушая свое фиаско.       Тэхен приносит черные и белые перья-боа и надевает Чимину белое на шею, а черное кладет на пах, закрывая возбуждение. Отойдя, Тэ прищурил глаза и поменял их местами — на черном фоне худющие бедра Чимина смотрятся еще более мелкими — совсем не возбуждают. Еще один антураж Тэхен достает из собственной сумки, чем еще больше удивляет Чимина. Это что-то наподобие ошейника с длинными свисающими в несколько рядов цепями, которые Тэ защелкивает на шее у Чимина и аккуратно раскладывает по спине.       Легкими движениями, стараясь не усугублять ситуацию, Тэхен заканчивает все приготовления и настраивает камеру. Чимин садится на стол спиной к камере и запрокидывает голову, демонстрируя шикарную шевелюру пепельного цвета. Этот кадр Тэхен делает черно-белым, как и череду других, когда снимает Пака со спины, кладет на живот, прикрывая ягодицы перьями, а потом, пока Чимин уже елозит возбуждением по столу, смахивает с ягодиц перья и фотографирует крупным планом.       Еще немного цветных откровенных снимков и Тэхен удовлетворенно кивает, пряча камеру в чехол. Он кивает Чимину в сторону душевой, где можно помыться от блесток, пока Тэхен делает порядок на столе и развешивает обратно боа. Одно черное он складывает в свою сумку и оставляет на столе двести тысяч вон за исчезнувший антураж. Владелец студии — его знакомый, поэтому ему можно.       Чимин выходит из душа вполне посвежевший, возбуждение как рукой сняло, но ему все еще неловко. Тэхен улыбается и показывает большой палец в знак одобрения, а подходя ближе к другу замечает, что кое-где к телу прилипли блестки. Он уже было раскрыл рот сказать Паку об этом и смахнуть их рукой, но сдержался. Возможно, они сегодня еще сыграют свою роль.       Автомобиль Тэхена уносит их в общежитие — на фотосессию потрачено немногим больше часа, поэтому они еще успевают на ужин, который заботливо приготовит мамочка Джин. Чимин сидит на переднем сиденье и сосредоточенно смотрит в окно.       — Интересно, как бы отнеслись арми, если бы увидели такой концепт?       — Я думаю, ты бы им точно понравился, — цокает языком Тэхен в знак одобрения. — Сегодня посмотрю фото, может быть возьмем какие-то элементы.       Весь оставшийся путь они не разговаривают, каждый погружен в свои мысли. Общежитие встречает их радостным гулом, все уже собрались на ужин, ждали только их. Чонгук предупредил, что Тэ и Чим-Чим работают над альбомом, поэтому ребята не придали особого значения — их можно подождать, не критично.       После ужина Тэхен остается рассматривать фотографии, а Гук уходит монтировать нарезки видео. Чимин отправляется в свою комнату, чем несказанно облегчил Тэхену работу. Намджун с Джином слились в зал смотреть сериал, а Хосок пошел практиковать движения для нового танца. Юнги, оставшийся в столовой дольше всех, сегодня на мойке посуды. Он старательно намывает тарелки, стараясь не греметь и не отвлекать Тэхена. Работать над альбомом не просто, а на Тэхене — огромная ответственность, поэтому Юнги, выпустивший уже два сольника, всецело его понимает.       Он ставит последнюю тарелку в сушку и собирается уходить, как слышит от друга:       — Помоги мне, Юнги, сегодня я работал с самой лучшей моделью, но никак не возьму в толк, чего здесь не хватает.       Юнги вытирает руки и садится рядом. На всех этих снимках лица не видно, но четко видно красивое мужское тело. Блестки придают своей прелести, делая фотографии какими-то неземными, словно из потустороннего мира. Юнги всматривается в знакомые очертания и замирает — изгиб шеи, руки, линия лопаток, позвонки, струящиеся вниз своими выпуклостями и пропадающие у поясницы с невероятно соблазнительными ягодицами.       Юнги сглатывает слюну — ему нравится. Ему невероятно нравится то, что он сейчас видит, потому что это Чимин. Это тело он узнает из тысячи, а гладкость и шелковистость кожи просто сейчас ощущает под пальцами, сжимая ладони в кулак. Сколько раз Юнги представлял, как будет ласкать и гладить его тело, а Пак — извиваться и стонать под его поцелуями — не сосчитать, но сейчас, похоже, все триггеры активированы, и Юнги держится (или нет) из последних сил, жадно вглядываясь в экран фотоаппарата. Снимки отличного качества, а Тэхен, сука, еще и увеличивает, чтобы каждую складочку кожи, каждый изгиб было видно. И если сейчас Юнги захлебнется слюнями, это будет на совести Кима.       На последней фотографии, Тэхен специально ее сделал последней — сомнений не остается. Татуировка на ребрах NEVERMIND знакома всем и каждому, а уж Юнги и подавно. Он бессонными ночами вспоминал черные острые буквы, желая их целовать, да просто выгрызть с тела Чимина, чтобы было не «забей». Юнги не хочет забивать на все, что он уже устал прокручивать в голове — как первый подойдет, как обнимет или даже поцелует, возможно, получит пощечину, но это потом. А если откажет? Этого Юнги боится больше всего, ведь Чимин по девочкам, а Мин когда-то ляпнул, что он би — с чего бы это Чимину быть с таким.       — Хороший концепт, — глухо произносит Юнги, отворачиваясь от последней фотографии. Зачем он только посмотрел, теперь ведь долго еще не избавится от этих навязчивых мыслей.       — Но чего-то все-таки не хватает… — тянет слова Тэхен и тычет Юнги в бок. Тот оборачивается на еще несколько фотографий, где не только эти блядские губы крупным планом, но и глаза. — В глазах не хватает искры, не находишь?       Юнги обсуждать Пака крайне неудобно, и он в знак согласия только пожимает плечами. Ему бы в комнату побыстрее, как раз Хосок на практике, чтобы зарыться под одеяло, обнять его и представлять перед собой горячую кожу Чимина, теплоту его тела. Да кого он обманывает. Юнги готов был уже встать и уйти, как Тэхен хватает его за руку.       — Ты не хочешь поучаствовать?       — В чем? — тупит Мин и, не моргая, смотрит на Тэхена.       — В улучшении концепта фото для альбома. В конечном итоге я только отвечаю за визуальную сторону ВЕ, но каждый мембер должен внести свою лепту.       — Я должен что-то сделать?       — Да, дурья ты башка, — Ким бесится и теперь абсолютно понимает Чимина, у которого с Юнги за эти годы не продвинулось ни на шаг. — Ты можешь изменить одного из нас, чтобы в следующий раз моя фотосессия была более удачной, не находишь?       Тэхен прижал Юнги к стулу, не собираясь отступать.       — Сколько ты так будешь еще ходить вокруг да около? Я же вижу, что он тебе нравится, так почему ты не можешь засунуть свои принципы в жопу, собрать яйца в кулак и объясниться с Чимином?       — Он натурал, — невольно буркает Юнги. — Я не думаю, что…       — А ты вообще ничего не думай, а иди и делай. Кто тебе сказал, что Чимин натурал? Сам придумал? Или Хосок нашептал? И чтобы больше у меня этого не было, — он трясет фотоаппаратом перед Юнги, а у того в голове кадры с фотосессии повторяются, как фильмом щелкают, сменяясь один за другим.       Тэхен уходит, оставляя Мина одного. Взбучка от друга немного поставила мозги на место, но лучше бы ему отсыпали смелости в подарок. Внешне брутальный суровый репер на самом деле, как и всякий человек, боится быть отвергнутым, поэтому Юнги только и знает, что вымещать все в текстах песен, которые из него прут, как пирожки из печи, особенно, когда депрессия накроет. Была не была — Юнги вытирает об домашние штаны немного вспотевшие от напряжения ладони и идет в ванную. Он приглаживает мокрой рукой непослушные волосы, выравнивает складки на рубашке и смотрится в свое отражение. Самый обычный — нос слегка вздернутый, глаза, как у лисы, низковат — но Юнги все же собирается с мыслями и стучит в комнату к Чимину.       — Чимин-а, — с той стороны доносится «зайди» и Юнги открывает дверь. Чимин сидит, уткнувшись в телефон и уже переодевшись в домашнюю одежду. Он любит свои черные брюки широкого кроя, майку и широкую рубашку, идущие в комплекте. Сейчас рубашка спала, обнажив плечо. Кожа призывно манит, в руках у Юнги ощущается тяжесть и покалывание — так хочется прикоснуться.       — Что ты читаешь?       — Тонкости подачи апелляционной жалобы по делу о взыскании с клиентов пары миллионов долга и споров с энергетической компанией, — откровенно издевается Чимин выпалив с дуру первое, что нашел на странице Google в рекламе одной адвокатской конторы. Не будет же он говорить, что залипает в очередной раз на фотографии Юнги, который столбом стоит у входа в комнату с явно охреневшим лицом — такого он от Чимина не ожидал.       — Да шучу я, расслабься, — тут уже Чимин испугался вида Юнги, у которого разве что не челюсть на пол упала. — В какаотоке сижу.       — А я хотел тебя попросить песню послушать, — Юнги решается идти ва-банк, поскольку он действительно написал для Чимина песню, но отложил до лучших времен. — Пойдем в студию.       Чимин откладывает телефон и обувает свои стоптанные Гуччи. Без задников очень удобно, как в тапочках — шлепаешь себе по общаге, и все слышат, что Пак идет. Они проходят в комнату-студию, оборудованную специально для Мина, и Юнги протягивает Чимину наушники.       — Послушай сначала.       Чимин надевает наушники и вслушивается в мелодию. Она очень красивая и невероятно нежная, но больше всего ему нравится голос Юнги. Он такой хриплый, с рычанием в некоторых местах, от чего Чимина дрожь пробирает. Он представляет, как Мин записывал эту версию, как работал над звуком, переделывал части сотни раз — Юнги такой дотошный, что касается музыки.       Чимин прикрывает глаза и подергивает ногой в такт музыке. Ему очень нравится песня, а Юнги не может оторваться от созерцания. Он замечает на Чимине блестки у самой шеи, еще немного на плече, но Пак их не видит. В памяти Юнги снова встают кадры с фотоаппарата Тэ, и Мин признает свое полное фиаско перед сами же собой. Держаться невозможно, пытаться уговорить себя — еще хуже, открыться Чимину — возможно, что он и делает с опаской.       — Я хочу, чтобы ты ее спел, — Юнги берет Чимина за руки и тот открывает глаза. Песня закончилась и он, не веря своим ушам, переспрашивает:       — Что?       — Я хочу, чтобы ты ее спел. Я написал ее для тебя, — смущается Мин.       — Юнги, она прекрасна, — у Чимина голос дрожит от волнения. Неужели Юнги написал для него песню. Как давно? Почему не говорил? Столько вопросов в голове и ни одного ответа, но Чимин несказанно рад, что может хотя бы так стать чуть ближе с Юнги. Совместная запись — еще одна возможность сблизиться.       Юнги ничего не говорит, только ищет на столе среди бумаг текст и ноты, включает минусовку и предлагает Чимину попробовать. Пак бегло читает текст несколько раз, делает какие-то пометки и кивает Юнги, чтобы он включил мелодию. Голос Пака — самое идеальное, что слышал Юнги в своей жизни, а в этой песне он звучит просто убийственно. Чимин берет высокие ноты, вытягивает все места, где нужно, и Юнги уверяется в том, что не ошибся с выбором — эта песня создана для Пака. Он удовлетворенно кивает и улыбается, топая ногой по полу в такт.       Чимин поет, а когда музыка заканчивается — вешает наушники на стойку микрофона. Он наслаждался последними нотами, но Юнги подошел к нему сзади и сделал пометки в листе, которые держал Чимин — во втором куплете можно еще поднять ноты и, чтобы не забыть, Мин из-за спины Пака дотягивается до прикрепленной на планшете бумаги и пишет нужную ноту. Чимин стоит непозволительно близко, от него веет теплом, а перед глазами Юнги оказываются чертовы блестки. Мин вдыхает персиковый аромат — запах любимого геля для душа Чимина — и, не отступая, прижимается к спине парня, кладя голову ему на плечо.       — Ты справился идеально, я знал это, — говорит Юнги хриплым голосом.       Чимин стоит, как завороженный. Он еще хочет прикосновений, хочет продлить эти минуты, а тело Юнги, которое вызывает у него прилив жара, как назло становится только ближе. Через секунду Чимин ощущает чужие руки на своих бедрах, но не отступает и не дергается. Он ждал? Да, наверное, но так долго, что сейчас в один момент потерялся и совершенно не знает, как на это реагировать. Наступает невообразимое разочарование и прежде всего — в себе. Такое впечатление, что он ждал Юнги, как самый заветный подарок на Новый Год, а сейчас, когда получил желаемое, не знает, как с ним быть. Паку страшно неловко от того, что он такой деревянный и понимает, что нужно проявить эмоции, но страх перед тем, что будет, только укрепляет в нем корни — того и гляди в пол прорастет.       На шее Чимина ощущается сбитое дыхание, похоже, Юнги волнуется не меньше, но Мин в данном случае поступает, как джентльмен, и берет инициативу в свои руки. Он нежно проводит носом по шее Чимина, не отпуская его, а потом зарывается в волосы, пахнущие аналогичным шампунем. Чимин такой домашний и притягательный, но очень нежный и хрупкий, поэтому Юнги боится сделать что-то не так, а Пак, из горла которого вырвался первый стон, только вселяет в нем уверенность. Чимин откидывает голову назад, потому что он уже не может ждать — этот невыносимый Юнги, которого хочется до дрожи в коленках, только распаляет и раздражает, он ничуть не заботится о Чимине, сгорающем в той страсти, которая с каждой минутой все нарастает.       Юнги становится неудобно, когда Пак укладывается на его плече, но доступ к нежной коже шеи пьянит и он не может себе отказать в удовольствии, впиваясь в нее, и Мин точно знает, что останутся следы, но Юнги плевать. Он разворачивает Чимина к себе лицом и удерживает его руками за щеки, вернее то, что от них осталось — под руками только и ощущаются заострившиеся скулы. Чимин стоит с закрытыми глазами, ресницы немного подрагивают, а губы приоткрыты, и в воспаленном мозгу Мин Юнги встают картинки с фотосессии, и он даже замечает пару блесток, совсем маленьких, они искрятся в свете лампы, и Юнги нежно касается губами губ Чимина, обводя языком сухие, горячие уста.       Пак совершенно не может терпеть, поэтому кладет руки на плечи Мину, притягивая его еще сильнее, Юнги проникает в рот языком, сплетаясь с языком Чимина. Он медленно обводит его зубы, проходясь по деснам, и вновь возвращается к губам, сминая жадно и торопливо, словно ждал этого всю жизнь.       — Юнги…       — Чимин-а, не говори ничего, я такой дурак…       Дотягиваясь до двери, Мин щелкает замок и выключает свет в помещении. Через окно заглядывает полная луна, целиком освещающая комнату. Он видит Чимина в лунном свете и кажется, что он сам весь светится изнутри.       Юнги подхватывает его на руки и обходит музыкальную установку. Он кладет Пака на кожаный диван и нависает над ним, словно прося разрешения. Чимин в ответ только подается вперед и тянется за очередным поцелуем, но Юнги успевает просунуть руку под поясницу, поглаживая одновременно спину, переходя на бок и кладя ладонь на живот. Чимин крупно дрожит от нахлынувшего возбуждения — оно настигло его еще в фотостудии, но, не получив разрядки, Пак сдерживал в себе порывы, а теперь, когда все маски сброшены, а остатки совести можно не искать, Чимин отдается инстинктам полностью.       Юнги стягивает с него черную накидку, легко высвобождая руки, а потом задирает майку, наклоняясь и целуя голый живот. С Чимином по-другому нельзя — он совершенство, гребаный бог, которому Мин готов молиться ежедневно, но Юнги слишком занят его телом, чтобы причесывать свои мысли. Напряжение собирается внизу живота, Юнги терпит, отдавая всего себя этому мальчишке, так доверчиво лежащему под ним и извивающемуся от его поцелуев. Юнги задирает черную майку почти до шеи, добираясь до вставших сосков и облизывает каждый, прикусывая и сжимая между пальцами. Чимин выгибается и почти что кричит, но Юнги затыкает рот поцелуем, а сам Чимин уже ерзает, желая освободиться от мешающей ткани.       Юнги помогает ему выпутаться из одежды, а Пак в ответ просовывает руку ему под рубашку, поглаживая по спине партнера. Юнги завыть готов от этой несправедливости, поэтому шепчет:       — Сними ее…       Контакт кожа к коже пьянит еще больше, и Юнги не может отделаться от того ощущения, насколько Чимин идеален и красив. Прижимаясь пахом к бедру Пака, Юнги стонет от давления на член, который уже сочится смазкой, но Чимин, чувствуя возбуждение, помогает Мину избавиться от брюк. Юнги не терпит ни минуты и стягивает последний предмет одежды с Чимина, оставляя того беззащитным и таким доверчивым, что сурового репера прошибает пот — сколько же он времени потерял, заставляя своего мальчика так мучиться.       Юнги спускается поцелуями вниз, прикусывая чувствительную кожу вокруг пупка, а Чимин шарит руками в его волосах, направляя Юнги, но интуитивно сжимая ноги с чувством стыда. Мин не настаивает, но и не отступает, он медленно, сантиметр за сантиметром прокладывает себе дорогу, словно прося разрешение у каждой клеточки тела, которые отзываются на поцелуи. Спустя пару минут Чимин, уже совершенно ничего не соображающий от возбуждения, раскрывается полностью и Юнги ничего не стоит взять его сейчас, но Мин не такой. Он обхватывает член Пака губами, обводит каждую венку и ощущает солоноватый вкус смазки, которую тут же слизывает. Чимин подается неосознанно вперед, но Юнги к этому готов, поэтому продолжает ритмично работать ртом. Пак от перевозбуждения кончает почти сразу, а Юнги проглатывает все, не отстраняясь.       Чимин глубоко дышит, по вискам и по шее струится каплями пот — температура его тела, как раскаленное солнце, а перед глазами и вовсе звездочки рассыпаются. Как те, которыми его Тэхен обмазывал. Чимину очень стыдно, но думать о чем-то поздно. Он приподнимается на локтях и видит Юнги, целующего его внутреннюю сторону бедра. После оргазма он особенно чувствительный, аж до неприятных мурашек, но Юнги не останавливается, он покрывает кожу новыми прикосновениями, а потом целует голень, икры, голень. Тонкие щиколотки Чимина можно обхватить пальцами, но Юнги только прикусывает кожу возле косточки и возвращается наверх. Чимин снова стонет, получая вторую порцию наслаждения, а Мин проскальзывает рукой под ягодицы и надавливает на анус.       Новые ощущения пронзают стрелой, а Юнги, похоже, не собирается останавливаться. Он массирует вход, дурманит Паку мозги поцелуями, поднимаясь вверх по ребрам и прикусывая татуировку на боку. Припадая губами к ключицам и путешествуя вверх по шее, Мин сталкивается с губами Чимина, которые в накрывшем его возбуждении только и ищут ответные губы. Юнги целует его страстно, как только может, чтобы отвлечь от проникновения. Он попутно размазывает рукой предэякулят, выделившийся несколькими крупными каплями, и медленно проникает в Чимина. Тот выгибается под ним от смеси странных чувств — ему определенно больно и неприятно, но ожидание того, что это произошло и произошло с Юнги, действует лучше всякого анестетика. Чимин сам подается вперед, но Мин старается не напирать.       — Юнги, пожалуйста…       Чимин уже не может терпеть, а Юнги все еще пытается оставаться чутким, но Пак обхватывает его ногами за талию, демонстрируя прекрасную растяжку не только в танцах. Юнги окончательно теряет контроль и самообладание, наращивая темп и целуя Чимина невпопад куда только достает. В качестве извинения за боль, в качестве признания в любви, в качестве просьбы простить за то, что так долго к этому шел. Юнги наращивает темп, окончательно доводя Чимина до пика. Он, лежа под ним, закусывает губы и заламывает бровь, выгибаясь дугой, чтобы еще на сантиметр приблизиться к желанному телу, не оставляя между ними ни миллиметра. Чимин кончает второй раз одновременно с Юнги, который все еще не может поверить в то, что происходит. Они, уставшие и обессиленные, лежат так до утра. Юнги перебирает пряди волос, внюхиваясь в их персиковый аромат, а Чимин мирно сопит у него на груди. Ногтем Юнги сковыривает с кожи Чимина блестки.       — Что это? — прикидывается Мин, будто ничего не знает.       — Проделки Тэхена, фотосессия к альбому, — смущается Чимин и трет шею. — Есть еще?       — Повсюду, — Юнги хитро улыбается и делает это поводом, чтобы лишь раз поцеловать Чимина. — Фотографии удались?       — Не совсем, — Чимин уходит от ответа и думает, что надо утром их забрать у Тэхена.       — А мне покажешь? — Юнги уставился на Чимина, который залился румянцем, что даже в темноте заметно.       — Не думаю, что они получились хорошими.       — Они не могут быть хорошими, они идеальные, потому что на них ты.       — Юнги, не смущай меня, перестань.       — Минни, я… хотел…       — Не надо, — Чимин кладет ему палец на губы, чтобы он замолчал. — Я не хочу ничего слышать, я хочу, чтобы ты любил меня сегодня. Я слишком долго этого ждал.       — Малыш… — Юнги жарко целует Чимина, демонстрируя все свои чувства, а Чимин вновь отдается так жадно, как никогда.       Съемки концепт-фото для альбома ВЕ начались через три дня. Каждый из мемберов сам обустраивал комнату для съемок, а вечером, изрядно уставшие, они дружно разбирали гору получившихся снимков. Тэхен смотрит на фотографии, выбирая оттуда те, что с Чимином. Он лежит на диване в комнате, обставленной цветами, но самый прекрасный цветок — Минни. В его глазах светятся искорки счастья, и Тэхен отмечает, насколько разные снимки получились тогда и сейчас. Здесь от Чимина просто до неприличия веет счастьем. Тэхен передает фото по кругу и кивает Юнги:       — Посмотри, Мин, какие красивые фотографии получились.       Намджун тянется к Юнги через плечо и угукает:       — Да, Чимин здесь какой-то особенно красивый.       — И счастливый, — подтверждает Тэхен, а Юнги переглядывается с Чимином неоднозначным взглядом, который Ким успел заметить. Фотографии, сделанные в тот вечер, Чимин утром забрал у Тэхена, оставив на флешке на память, но Пак не знал, что такие же точно фото, которые Тэ любезно сбросил на электронную почту, хранятся на компьютере у Юнги в скрытой папке под названием «Любимый» с паролем 1310.