Авантюрист

Утро Кенмы не было похоже на рутинное. Прошло не как у людей. По ощущениям — побывал на охуенно умной интеллектуальной игре под названием «Тысяча определений слову пиздец» и занял, несомненно, первое место, потому что: — Пиздец — ждать своего мужика из командировки две недели. — Пиздец — с утра пораньше встать на шугаринг. — Пиздец — думать, что яйца оторвутся вместе с воском. — Пиздец — добираться до дома по пробкам. — Пиздец — проводить в ванной битый час, чтобы закончить подготовку к самому лучшему сексу в его жизни. — Пиздец — считать секунды с короткого сообщения: «Я еду». — Пиздец — слиться в страстном поцелуе всего на минуту, а потом получить хлёсткое: «Я в душ». — Пиздец — лежать готовеньким на кровати, прислушиваясь к шуму воды. — Пиздец — наконец-то дождаться этой минуты, увидеть своего мужика с красивенькой коробочкой, услышать: «У меня для тебя маленький подарок», заглянуть в эту самую красивенькую коробочку и недоумённо залипнуть на виброяйцо. Виброяйцо. Виброяйцо. Вибро… стоп, что? Поднимает глаза на Куроо, не зная, как реагировать: радоваться или… радоваться? Но если радоваться, то чему? Тому, что его мужик принял слишком близко к сердцу фразу: «Нам нужно разнообразие. Дичайшая херня, чтобы на всю жизнь хватило»? Или тому, что, судя по хитрой ухмылке Куроо, эта «дичайшая херня» вот-вот наступит? Интерес с каждым вдохом всё сильнее обжигает лёгкие. Времени у них немного. К тысяче описаний слова пиздец добавляется новое: «…когда с минуты на минуту на пороге окажутся друзья — все некомовцы и совиное трио во главе с Бокуто. Акааши — безусловное приложение, Коноха — утешительный бонус». Нетерпение раздражает, душу трепет. Не виделись всего две недели, но по ощущениям — прошла вечность. Вечность с тех пор, как чувствовал на коже его касания, на губах — вкус его губ, сводящий с ума его запах. Соскучился, он так по нему соскучился… Однако времени на розовые нежности нет. Пора переходить к делу. — Ты не мог бы целовать меня в процессе? — фыркает Кенма, впиваясь пальцами в плечи Куроо. — Уф… такой нетерпеливый… — умиляется, пытаясь выиграть ещё немного времени. Авантюра, которую его малыш ну никак не ожидает, вершится прямо сейчас. Вибратор не просто включил-выключил-наигрался. Вся фишка в дистанционном управлении! Даже приложение на телефон скачал, предвкушая охуенную прелюдию к сексу, когда все разъедутся. Или раньше, тут уже как дело пойдёт. Прикупил к вибратору и новую смазочку, тоже особенную — повышающую чувствительность, и Кенме об этом не сказал. И когда, целуя живот, не опускался ниже, специально изводя, — промолчал тоже. Скользкие пальчики ласкали и без того чувствительно колечко, свободно проникая внутрь. На лице — улыбка ещё хитрее: малыш отлично подготовился к его приезду. Обработав игрушечку специальной пенкой-очистителем, Куроо медленно ввёл её внутрь, нажимая кнопочку «включить» на кончике антенны. — Ну и… — приподнялся на локтях, негодуя от того, что ничего не произошло. — Дальше-то что? — А дальше… — потянулся за поцелуем, отстраняясь, ухмыляясь ещё хитрее, безумнее. — Гостей встречаем, — взял с тумбочки телефон, показывая Кенме сообщение от Бокуто. — Как минимум, трое уже здесь… — Ты, блять, шутишь? — изобразил подлинное разочарование, дико ненавидя долбанное расставание из-за командировки, решение организовать встречу с друзьями, орущий от возбуждения член и приятное ощущение чего-то округлого в своей заднице.

***

Гостей встретили. Заказали кучу всякой еды, начиная роллами, заканчивая, почему-то, маленькими полузелеными бананами. На столе — ассорти алкоголя, и вроде бы все веселятся, общаются, рофлят с гороховых шутов Куроо и Бокуто, обсуждают проблемы насущные, выпивают, пропитывают стены дома сигаретным дымом… Всем круто, если кратко. Всем, абсолютно всем, кроме Кенмы. Только он из этой тусовки вселенских масштабов с каждой секундой напрягается всё больше. Не вынимает рук из длинного чёрного худи «Bouncing ball», без конца и палева поправляя измученный воздержанием член. Периодически смотрит на Куроо, как бы ему предъявляя: «Разве ж можно так надо мной издеваться?» Но в ответ получает лишь неизменно хитрую ухмылку: «Извини, малыш, я ведь даже ещё не начал». Изводил только, держась от Кенмы на расстоянии, но взглядом сопровождая каждое его действие. У самого в паху была тяжесть, и не терпелось скорее нажать на «play», но в руках вместо джойстика — телефон, вместо игры — весьма занятное приложение, вместо здравых мыслей — порнографическое порнушное порево, а ждал — подходящего момента. Исподтишка. Так, чтобы резко, неожиданно, сносяще крышу с остатком последнего, поцарапанного когтями опьяняющего возбуждения кирпичика — сдержанности. Хитро щурясь, делая вид, что активно участвует в разговорах о предстоящей игре с Ойкавой, прожигает взглядом Кенму, определяя для себя следующее: сдерживающийся изо всех сил малыш, звенящий бьющимися друг о друга стаканами с Яку, — момент достаточно подходящий. Снимает блокировку с телефона, торопливо открывая нужное приложение, и дожидается, когда согревающая жидкость окажется за сомкнутыми губами. Игриво лыбится, поймав предвкушение, и делает «чик» по экрану. — Пиздец — это когда твой любимый активизируется в самый неподходящий, блять, момент, и в следующую секунду своей пронёсшейся перед глазами жизни ты понимаешь, что умереть от попадания виски в гортань — не так уж и зашкварно. По ощущениям — молния пронзила. Тело дёрнулось так, что аж подскочил, из себя вышел и не вернулся. Точнее, Куроо этому воспрепятствовал: сделал «чик» ещё семь раз, давая на передышку не более секунды, с тихой ухмылкой упиваясь наслаждением. В его руках не просто телефон с открытым виброприложением. В них — пульт управления Кенмой, распоряжайся как хочешь. — У тебя нервный тик или ты так танцуешь? — язвит Яку, недоумевая странным импульсивным движениям, которые, если присмотреться, не особо-то с тактом музыки совпадают. — Ну… — смущается Кенма, мимолётно бросая горящий азартом взгляд на Куроо. — Бирка от худака неприятно колется… — Почесать? — спрашивает на полном серьёзе, получая в ответ неконтролируемый смех. «Да, почесать, только внутри и членом, передай это Куро, пожалуйста», — провокация собственного подсознания, шутку в голове смешную пошутил. Правды Яку не скажешь: ни к чему лишние подробности резкой смены поведения. И это, на самом деле, ни дать ни взять охуенно. А после того, как неконтролируемо дёргается восьмой раз, — загорается интересом ещё больше, признавая Куроо непревзойдённым гением в области пиздецки горячего секса. Никаких научных доказательств — эмпирические пути проникновения, измерения длины и толщины губами, языком, горлом, и введения всяких интересных вибрирующих штучек. — Бро, я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал… — обращается к Бокуто, стараясь говорить как можно тише. — Я всегда к твоим услугам! — выдаёт пиздец как громко, привлекая к ним всё внимание находящихся в комнате некомовцев. — Да-да, спасибо, — растерянно машет перед собой руками в попытке освободиться от заключения чужих заинтересованных взглядов и, окунаясь в успех, собранно продолжает: — Предложи всем поиграть в игру «Угадай, что это» и загадай Кенме «Небесное дерево». Ну типа… чтобы он только руками шевелить мог, а в остальном — стоял неподвижно. — О, понял! — закивал головой, не задавая лишних вопросов, и громко произнёс, поднимая вверх стакан с мешаниной из текилы и «спрайта»: — Хэй-хэй-хэй! Пора ебашиться в «Угадай, что это»! Мотивация Куроо была такова, что данная игра являлась неотъемлемым обрядом, ритуалом, своего рода. Так сказать, началом перед охуенно пьяным вечером под названием «Выпей или умри», где ближе к утру никто не вспомнит свою фамилию. И «Угадай, что это» — нихуёвый такой разгон перед незабываемым нахера-я-столько-пил весельем. А как в любом обряде — в этой игре железные непоколебимые устои существуют тоже. Куроо прекрасно знал их: загадывает первым тот, кто предложил; показывает первым — всегда Кенма. Знал и учёл, рассчитал всё до мелочей, мечтая оказаться во власти благодарных поцелуев, срывающихся с губ стонов и обжигающих кожу ладоней. А Кенма, в свою очередь, понял, что вряд ли эту игру переживёт. От возбуждения уже давно начал терять голову, а дрожь — управляла телом так, что деревянный пол под ногами неизвестно с помощью каких сил чувствовался. Однако, от двух коротких слов Бокуто, шёпотом лёгших на ухо, и условий, при которых задействовать можно только руки, Кенма, блять, упал. Духом. «Небесное, сука, дерево»… Куроо сделал это специально — сыграл не по правилам, подкинув Бокуто идею, и вообще, к действию сагитировал его незаконно. Двоякое к этому знанию отношение: вроде, ужасно стыдно и щёки красным пламенем горят, но, с другой стороны, заводит так, что если любимый сделает «чик» ещё раз — кончит в следующую миллисекунду. И плевать, что в этот момент будет делать: пытаться изобразить руками небо или бежать сломя голову в комнату за новой одеждой. Нет, до таких крайностей он не дойдёт. Из последних сил будет держаться, но не дойдёт. Подождёт, когда все соберутся в самой большой комнате его дома, с двумя широкими диванами, длинным столом, на котором разместят закуску и выпивку, пушистым и мягким белым ковром, разноцветными лампочками в светильниках и всяких сортов картинами и фотографиями на стенах, и тяжело вздохнёт, когда увидит в руках Куроо телефон. — Начинай, Кенма-сан! — радостно выкрикивает Лев, получая бурную поддержку от некомовцев. — Да-да, мы готовы! «Да, малыш, мы готовы», — ехидно пропускает в мыслях Куроо, обмениваясь взглядами с Кенмой. Губы растягиваются в предвкушающей улыбке, и как только длинные тонкие пальцы показывают цифру два — отдаёт предпочтение режиму беспрерывного вибрирования, тут же претворяя замысел в жизнь. — Два слова? — спрашивает Акааши одновременно с действом Куроо и удивлённо вскидывает брови, когда Кенма в ответ дёргается, подскакивает. Только потом кивает, пропуская тихий смешок, краснея ещё больше. Поднимает руки над головой, широко расставляя пальцы, чтобы показать небо, и среди всех громких звуков различается голос Куроо. Он тоже смеётся, подливая масло в огонь: усиливая волну вибрации. — Потолок! — Крыша! — Молитва! Предположения сыпятся одно за другим, но правильного среди них нет. Стоять смирно не получается, как и соблюдать условие неподвижности. Переминается с ноги на ногу, непроизвольно сжимая ягодицы, но очень быстро понимает, что так ему ещё приятнее. — Пиздец — когда от невероятного кайфа сводит всё тело, да ещё так, что руки кажутся пиздецки тяжёлыми, а твой мужик рофлит там себе, в конце комнаты, потихонечку, периодически добавляя ко всему прочему «чик». «Сука, угадайте, пожалуйста, кто-нибудь, что я показываю ебучее небо!» — Небо! — выкрикивает Тора, и Кенме на секунду кажется, что парень может читать его мысли. Начинает смеяться с этого ещё больше, обессиленно опуская руки вниз, и упирается ими в колени, расслабляя спину. По виску стекает капелька пота — последнее, что остаётся от сдержанности. С пылающего лица она, кажется, не сорвётся — испарится. И если это произойдёт — Кенма точно сойдёт с ума, благодаря Куроо за этот чертовски охуенный подарок. — Горб! — продолжает кто-то. По голосу, может быть, Яку. — Ты дед! Небесный дед! Небо и дед… Ты что, типа скоро умрёшь и отправишься на небо? «Да, блять, быстрее бы… Быстрее бы умереть и отправиться на небо». — Черепаха! — Молишься! Бокуто смеётся во весь голос, глумясь над жалкими попытками угадать второе слово. Кенма его чуть-чуть ненавидит. По-доброму, за то, что является посредником Куроо. Продолжать игру больше не может — никак не разогнуться, потому что ощущения такие, будто кончает, будто оргазм по времени длится бесконечность, но в то же время и нет. Подкатывать начинает только-только, и уже представляет, как будет подаренное удовольствие отрабатывать, как вдруг вибрация внутри становится настолько сильной, что тело дёргает снова. Ноги подкашиваются, и он падает на колени. Однако быстро ориентируется, пытаясь изобразить дерево. Поднимает руки над головой, воображая себя ростком, и медленно поднимается, задерживая дыхание. — Дед упал и встаёт! Умер и воскрес! — Манну небесную просишь! Мана? Это небесная мана? Куроо смеётся ещё громче. Не справляется его малыш с задачей, ох, не справляется: не может показать «Небесное дерево» только руками, но ради такого представления — даже предъявлять ему за это не станет. В штанах становится слишком тесно, жарко, и руки дрожат. Пальцы соскальзывают с экрана, будто бы неспециально, то ослабляя, то усиливая волну, и Кенма озвучивает в голове следующее определение пиздеца: «…когда все поголовно несут хуйню про деда, молитвы и каких-то сухопутно-морских животных, а дерево всё никак угадать не могут». Но кто бы мог подумать, что в такой ответственный для Кенмы момент, Тора выдаст в себе ангела, просияет нимбом над головой и озвучит предположение: — Небесное дерево! — прекрасные слова спасения срываются с его губ, и Кенма чуть ли от счастья не плачет. — Блять, да! Да, мой мальчик, оно самое! — от радости на секунду возвращает контроль над своим телом, пальчиком подзывая парня к себе. Куроо встаёт с дивана одновременно с Ямамото и молча выходит из комнаты, бросая на Кенму сияющий похотью взгляд с пляшущими в глазах чёртиками. Намекает на долгожданное уединение, дожидаясь в прохладном коридоре, и вопрошает ко всем Богам поторопить Тору. А Кенма, не оглашая никаких особенных требований, загадывает парню своё слово и выходит вслед за Куроо. Хватает любимого за руку, переплетая их пальцы, и тащит его в комнату напротив. В гардеробную, если быть точнее, и о своём выборе нисколечко не жалеет, даже не думает о возможных последствиях из серии «Вас заметили». — Умоляю тебя, Куро… — прижавшись всем телом, шепчет, ведёт языком от его ключиц к шее и дышит тяжело-тяжело, убеждая. Куроо включает на телефоне фонарик и осматривается. Так, на всякий случай, ведь и без того знает, что где лежит. Цепляется взглядом за полочку с галстуками. Отстраняясь от Кенмы, подходит к ней, неразборчиво хватая первый попавшийся, и тихонько произносит: — Подойди… Малыш беспрекословно слушается. Тянется к сладким губам за поцелуем, но Куроо дразнит, легонько чмокая, и заходит за спину. Прижимается пахом к упругим ягодицам, трётся о них членом, запуская руку к нему в штаны. Влажно, скользко. Тело так по-разному реагирует на каждое ласкание предельно чувствительной головки… Ухмыляется, ведь сейчас наконец-то подарит Кенме всё, чего тот так просит. Снова заходит в успевшее полюбиться приложение, включает режим с автоматической регулировкой интенсивности вибрации и кладёт телефон на полку — решает играть по-крупному, чтобы приятно стало до потери рассудка. Связывает его руки за спиной, покрепче затягивая галстук на запястьях, и приспускает ему штаны, начиная надрачивать. Ведёт ладонью по всей длине, пальчиками играясь с гладенькими яичками, и поднимается к головке. Натягивает на неё туда-сюда кожицу, уделяя особое внимание уздечке, сдавливая её чуть сильнее, чувствуя, как член начинает пульсировать. Тело Кенмы сжимается. Прикусывает себе язык, лишь бы не кричать от внегалактического удовольствия, и понимает, что стоять на ногах больше не может. Падает, но Куроо ловит его, поддерживает, работая рукой быстро-быстро, доводя до бешеного оргазма меньше, чем за минуту. Да ещё и эта штука, что усиливающейся волной так охуенно стимулирует внутри желёзку неописуемого блаженства… ну просто невозможно. — Боже… Куро… — тяжело дышит, заканчивая изливаться в его ладонь. — Мгх… Мне так… охуенно… Сделай мне… ха-ах… ещё лучше… Срывает с вешалки футболку, вытирая об неё руку, мягко опускает Кенму на пол, полностью обнажая его ягодицы, стягивает штаны с боксерами и с себя. Пристраивается рядом, временно опуская связанные руки, и толкается в попку двумя пальчиками. Горячо и мокро. Горячо и мокро настолько, что смазка не нужна. Вибрация приятно попадает на пальцы, и Куроо решает не вынимать из своего малыша игрушечку. Для новизны ощущений, так сказать, и большего экстрима — всего в нескольких метрах друзья, да ещё и напротив. Музыка играет громко только в комнате: в коридоре как-то на удивление тихо. Прижимается горящей щекой к отрезвляюще холодному полу, прогибаясь сильнее, позволяя Куроо распоряжаться собой. Длинные пальцы заполняют его, трахают изводяще медленно. Вовсе не замечает, как сам начинает на них насаживаться, мечтая только об одном — чтобы вместо них оказался член любимого. Куроо и сам о таком мечтает. Наслаждается, пусть и понимает, что времени до того, как их начнут искать, не так много. Задирает чёрный худи ему до груди, оставляя на пояснице поцелуи, на животе — нежные поглаживания кончиками пальцев, невесомо ведущие выше, к соскам. Сжимает их, выбивая из Кенмы очередной несдержанный стон, и сжимает его грудь. Возвращается к связанным рукам, наматывая оставшуюся часть галстука себе на предплечье, и свободной ладонью обхватывает свой член, прижимая головку к сочной дырочке. — Стой… — тормозит Кенма, вздрагивая. — А эта… штука… — Не помешает, — обрывает, намереваясь входить. — Но… Толкается вперёд, чувствуя, как тугие стеночки растягиваются от размера его члена. От ощущений сносит последний оставшийся кирпичик. Приятно несказанно, и одному только Богу известно, насколько сильно он по Кенме соскучился. Входит медленными глубокими толчками, постепенно ускоряясь. Темп в бешеный не срывает — рисковать рано. Подгонять удовольствие — тоже. И без того находится на грани, а всё из-за этого вибрирующего внутри яичка. — Блять… я сейчас из-за этой вибрации кончу… — с ухмылкой произносит, скользя ладонью с живота к возбуждённому члену Кенмы. — Глубже… Быстрее… — умоляет, тихонько выстанывая каждое слово. — Трахай меня быстрее! Вторая волна оргазма накрывала с головой. Ещё никогда он не был готов кончить снова настолько быстро! Любимый вернулся, любимый наконец-то в нём… Долбит его в гардеробной, когда дом полон гостей, шёпотом признаётся в чувствах, с особой нежностью называет его имя, надрачивает ему… Резко тянет за галстук, притягивая к себе, входит невероятно глубоко и быстро, делая так, как он просит, и смазано целует в шею. Готовится излиться в горячую ладонь снова, но Куроо вдруг сжимает его член между стволом и головкой, препятствуя. — Подожди… вместе. В ответ Кенма фыркает, но быстро с этим заявлением мирится — считает милым. Куроо ускоряет темп, вбиваясь теперь быстро-быстро. Им обоим хорошо. До цветных кругов перед глазами, до дрожи в теле, до агонии от приторного вкуса безумия... Ослабляет хватку ладони, вновь принимаясь надрачивать. Оба на подходе. Горячее дыхание друг друга оглушает. Ощущения кроют. Волна вибрации нарастает снова, вызывая неземную эйфорию. «Поцелуй меня», — сбивчиво шепчет, в ту же секунду чувствуя на своих губах губы Кенмы. Языками ласкают друг друга. Щекотно. Ещё пара толчков, и Куроо вынимает член, начиная тереться о ложбинку между ягодиц. Доводит до пика, и оба, посильнее прижавшись друг к другу губами, чтобы от удовольствия не заорать, кончают, забываясь. Отдышавшись, вынимает из Кенмы виброигрушку, нажимая на антеннке кнопочку «выключить», и развязывает узел с галстука. Вытирает их обоих той же самой рандомной футболкой, думая, какую одежду его малышу следует надеть теперь, и пытается встать с пола, но любимый притягивает к себе за шею, проговаривая: — Пиздец, Куро… такой ты, блять, авантюрист! Обнимает, благодарно целуя в губы, и не отстраняется от него до тех пор, пока не слышит за дверью Бокуто, орущего на весь дом: «Ака-а-аши! Может, лучше мой бананчик попробуешь? Он вкуснее». И что он на самом деле имеет ввиду — Кенма предпочитает не думать.