Красный

Их прижали ближе к вечеру, когда солнце клонилось к закату, и пыль начинала оседать. Можно было снять банданы с лиц: погони, судя по щебетанию на радиоволнах, не предвиделось. Они едва успели вернуться в заброшенное кафе, в котором так хотелось почувствовать себя дома, и разбрестись кто куда: Пати и Гоул – на диванчик за столом с отломанным углом, Кобра – на любимый барный стул, облокотившись о пыльную стойку за спиной, Джет – на короб в углу, бог весть откуда там взявшийся, а девочка убежала в подсобку искать остатки консервов. Всё началось с тишины. Молчание на радио никогда не предвещало хорошего, но в этот раз тишина была не просто пугающей. Она была мёртвой. Едва осознав это, Джет отнял голову от рук и уставился в пыльное окно. Вдалеке мелькали белые силуэты с разинутыми клыкастыми ртами. – Джет, что там? – насторожился Гоул, заметив напряжение друга даже с противоположного конца комнаты. Джет молчал. Их было слишком много. Гоул успел подбежать к двери в подсобку и велеть девочке запереться изнутри. Из-за его плеча на неё смотрел, прощаясь, Пати. Он будто знал, что его ждёт. Несколько дней назад он рассказал Гоулу, что с недавних пор время от времени чувствует жутковатый холодок по спине, порой даже когда они сидят мирной ночью у костра и вспоминают былое. Гоул видел это в его глазах и сейчас. Пронзительное желание остаться с ними, остаться с ним, и в то же время обречённое смирение с тем, что грядёт. Его раздирало изнутри от этого взгляда, ему так хотелось сказать Пойзону то безумно важное, что крутилось на языке уже давно, но никак не желало обретать словесную форму. Его раздражала эта покорность: он мог ожидать её от кого угодно, но не от лидера сопротивления, который, сколько Гоул его помнил, отличался бунтарским духом и отказом мириться с обстоятельствами. Так что же изменилось сейчас? «Что, чёрт возьми, ты себе думаешь? – хотелось ему закричать в полный голос. – А как же я? Как же мы?! Я не смогу без тебя, ты, идиот, я же лю…» Времени не было. До стен их убежища начали долетать выстрелы драксов. Пати первым бросился к дверям. Как и всегда, в общем-то, но сегодня это вызывало особую ярость. Гоул не мог медлить ни секунды больше – ринулся следом, краем глаза заметив последовавших за ним Кобру и Джета. Прячась за давно пустую канистру, Гоул отстреливался от дракулоидов и пытался уследить за передвижениями Пати. Тот был особенно безрассудным сейчас – показывался из укрытия больше чем на полкорпуса и даже не думал скрываться, пока не пристрелит хоть одного зубастого. Занятый мыслями об этом, одновременно пытаясь отражать лавину обрушившихся на них выстрелов, Гоул не заметил подбирающегося к нему со спины дракса. Он увидел лишь взметнувшиеся вверх красные волосы, уверенную стойку и точный выстрел, просвистевший прямо над его головой. И ещё один выстрел, прилетевший в висок его любимому человеку. Внезапно снова стало тихо. Гоул не мог понять, это его оглушило, или твари и правда скрылись, выполнив своё давнее задание. В голове нарастал звон, глаза застилало красным. Он смотрел на безжизненное тело на земле в трёх метрах от него, на разметавшиеся красные волосы. Это было всё, что он видел – красные волосы, красная кровь, красные полосы на куртке. Безжизненное белое лицо. Чёрно-белый мир вокруг. Чувств не было. Они покинули его, казалось, раз и навсегда – в момент того оглушающе беззвучного выстрела. Пока он подходил к телу того, кого любил, казалось, всю жизнь – всю новую жизнь уж точно – его терзало лишь неуместное осознание новоприобретённой ответственности – теперь ему быть лидером, хотя он никогда не хотел этого. Выбора ему не дали. Он приложил указательный и средний пальцы к губам, на секунду закрыв глаза, а затем коснулся лба лежащего перед ним бывшего лидера сопротивления. – Больше ты никогда не будешь один. Иди к ведьме, она присмотрит за тобой. На следующее утро, стоя перед затёртым зеркалом в туалете забегаловки и глотая слёзы, остатками краски Пойзона он выкрасил свои отросшие по плечи волосы в красный цвет.